Следует отметить, что на фидуциарный характер отношений, возникающих из опциона, ссылался А.Г. Карапетов, который указывал, что для оферента крайне важным является то, кто именно будет выступать в качестве акцептанта, которому предоставляется возможность в определении судьбы правовых отношений между ними. Только будучи уверенным в своём контрагенте оферент готов претерпевать состояние подвешенности.
Дополнительно ООО «Оферта» может обратить внимание на то обстоятельство, что Соглашение заключено с конкретным лицом (ПАО «Цессия») на довольно продолжительный срок (два года), что может свидетельствовать о заинтересованности и уверенности в конкретном контрагенте (ПАО «Цессия»), который в будущем по своим финансовым показателем был способен к исполнению обязательств по Договору купли-продажи. Также процессуальные оппоненты могут отметить культурно-просветительские цели, ради которых ПАО «Цессия» планировало произвести приобретение здания, а именно: создание в нём музея современного искусства, в отличие от АО «Акцепт», которое преследует исключительно коммерческий интерес. ООО «Оферта» гипотетически может ссылаться на то, что вмешательство АО «Акцепт» в договорные отношения, возникшие между ООО «Оферта» и ПАО «Цессия», является недобросовестным, направленным на нарушение законных интересов ООО «Оферта». Учитывая повальную распространенную в российской судебной системе практику хаотичного применения положений статьи 10 ГК РФ, вполне вероятным представляются ссылки на недобросовестность АО «Акцепт». Автор настоящего заключения обращаясь к зарубежным подходам отмечает, что в статье 1124 законопроекта, предполагающего внесение изменений в Сode civil des franзais (Гражданский кодекс Франции), была предусмотрена довольно интересная норма, содержание которой сводится к следующему: заключение в период действия одностороннего обещания договора с третьим лицом, которое знало о существовании такого обещания влечет недействительность договора между promettant и третьим лицом. Под односторонним обещанием законопроект понимает договор, в силу которого одна сторона - должник («promettant»), наделяет правом другую сторону - бенефициара, в течение согласованного периода времени принять решение о заключении договора, существенные условия которого определены и для заключения которого не хватает только согласия бенефициара.
На предполагаемый довод ООО «Оферта» о том, что отношения, возникшие из Соглашения между ним и ПАО «Цессия», носят фидуциарный, доверительный характер, следовательно, замена стороны в таких отношениях без согласования с последним неправомерна, можно возразить ввиду следующего.
В абзаце 3 пункте 1 статьи 2 ГК РФ закреплены признаки предпринимательской деятельности, к которым, в частности, относится такой признак предпринимательской деятельности, как её рисковый характер. Принимая во внимание то обстоятельство, что ООО «Оферта» является коммерческой организацией, осуществляющей предпринимательскую деятельность на профессиональных началах, а также то, что гражданский оборот и действующее правовое регулирование предъявляют к таким субъектам повышенный стандарт разумности и осмотрительности в их поведении, можно сделать вывод о том, что такой субъект должен нести риски несовершения тех или иных действий. Пункт 7 статьи 429.2. ГК РФ содержит диспозитивное правило об оборотоспособности прав, вытекающих из опциона, от которого стороны могут отступить своим волеизъявлением в соглашении. Наличие «заинтересованности в заключении договора с конкретным акцептантом», как указывает на это в своей гипотетической правовой позиции ООО «Оферта», могло быть прямо выражено в Соглашении, заключенном между ООО «Оферта» и ПАО «Цессия», однако, последнее не содержит условий о запрете или ограничении уступки прав, вытекающих из данного Соглашения. Риски неосмотрительного и неразумного поведения ООО «Оферта» не могут перекладываться на АО «Акцепт». Более того, в Соглашении отсутствуют условия о том, что личность кредитора (ПАО «Цессия») имеет существенное значение для ООО «Оферта», что в контексте пункта 10 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки» могло быть квалифицировано как запрет на уступку прав по договору без согласия должника.
Действующий правовой режим, касающийся запретов на уступку прав, носит крайне ограничительный характер. Правоевое регулирование уступки прав исходит из того, что фидуциарность отношений должна быть или явно следовать из их существа. Так, например, по мнению автора настоящего заключения, к таковым могут быть отнесены отношения родственного характера или отношения между предпринимателями, сотрудничающими между собой довольно продолжительное время. Даже если указание на значение личности должника или кредитора включено в договор, однако, когда в тех случаях когда это значение не вытекает из существа отношений, как указал Верховный Суд Российской Федерации в пункте 10 Постановлении Постановления Пленума от 21.12.2017 № 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки», это должно пониматься не более чем запрет на уступку, то есть нечто, что может быть преодолено только при доказанности недобросовестности цессионария, нечто по умолчанию ещё не обессиливающее цессию. Это показывает то, что препятствие для уступи прав нынешняя концепция ГК РФ связывает не с волей сторон (такая воля воспринимается законодателем как неоправданное ограничение свободы оборота прав), но только с действительным положением дел.
Таким образом, сделка по уступке права на акцепт, совершенная между ПАО «Цессия» и АО «Акцепт» является правомерной, как с позиции действующего правового регулирования и сложившейся судебной практики, так и с позиции условий Соглашения.
Ответ на вопрос: «Существуют какие-либо пороки сделки по уступки права на заключение Договора купли-продажи, что может повлечь её оспаривание или констатацию ничтожности с предъявлением реституционных требований?».
Договор уступки, заключенный между ПАО «Цессия» и АО «Акцепт», опосредующий передачу последнему секундарного права на акцепт безотзывной оферты по заключению Договора купли-продажи, не содержит глобальныхпозволяет говорить о фундаментальных рискахов признания его недействительным.
При этом автор настоящей работы отмечает, что при спорности вопроса о том, что договор уступки секундарного права на заключение двухстороннего возмездного договора предполагает перевод долга, который должен согласовываться с оферентом, процессуальные оппоненты могут ссылаться на это в своей правовой позиции в суде. Так, например, ООО «Оферта» может указать, что Договор уступки, заключенный между ПАО «Цессия» и АО «Акцепт» является ничтожным на том основании, что такой договор предполагает не только уступку права на заключение договора, но и опосредует перевод долга, вытекающего из Договора купли-продажи, а именно: обязанность по оплате стоимости здания в размере 10 000 000, 00 (Десяти миллионов) рублей 00 копеек. Положения пункта 2 статьи 391 ГК РФ предусматривают необходимость получения согласия кредитора при осуществлении перевода долга с одного лица на другое под страхом ничтожности такой сделки. Поскольку АО «Акцепт» является одновременно и должником, и кредитором в обязательствах, возникающих из договора купли-продажи, то при совершении сделки по переводу долга необходимо получить согласие ООО «Оферта», которое общество не давало. Следует отметить позицию А.Г. Карапетова которая сводится к следующему. В результате уступки прав по опциону это приводит к тому, что оферент оказывается связанным с неизвестным ему контрагентом. Принимая во внимание, что в большинстве случае опцион оформляется для заключения двухсторонних договоров, то оферент становится кредитором лица, с которым он бы не заключил соглашение об опционе и не связал себя состоянием правовой неопределенности, поскольку не располагал информацией о платежеспособности и надежности такого субъекта. Таким образом, возникает ситуация, схожая с той, которая возникает при переводе долга. О возможности перевода будущего долга, который необходимо согласовывать с кредитором, свидетельствует и судебная практика, так, например, Пятнадцатый арбитражный апелляционный суд выразил правовую позицию, в соответствии с которой соглашение о переводе не возникшего долга по сути является соглашением о переводе будущего долга, при этом такое соглашение должно содержать указание на обязательство, которое должно быть исполнено новым должником. В обоснование своей позиции Пятнадцатый арбитражный апелляционный суд ссылался на применение по аналогии правовой позиции, выраженной Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в пункте 4 Информационного письма от 30.10.2007 № 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского Кодекса Российской Федерации», в соответствии с которой, действующее гражданское законодательство не содержит запрета на уступку будущих прав требований.
Верховный Cуд Российской Федерации выразил правовую позицию, в соответствии с которой воля кредитора, направленная на согласование замены должника должна быть выражена прямо и недвусмысленно. Таким образом, ООО «Оферта может указывать на то, что сделка, совершенная между ПАО «Цессия» и АО «Акцепт» по уступке права на заключение Договора купли-продажи и одновременному переводу долга, в силу прямого указания закона является ничтожной, т.е. не порождающей правовых последствий характерных для соответствующего типа сделки, за исключением тех, которые связаны с её недействительностью, при этом такая сделка является недействительной с момента её совершения.
Однако, автор настоящего заключения находит такой подход не соответствующим действующему законодательству и господствующим подходам судебной практики.
Возражая на предположительный довод ООО «Оферта» автор настоящего заключения полагает необходимым отметить следующее. Статья 431 ГК РФ закрепляет в качестве общего правило буквальное толкование слов и выражений содержащихся в договоре при уяснении смысла договорных условий. Исходя из предмета договора уступки права (цессии) от 01.06.2019, заключенного между ПАО «Цессия» и АО «Акцепт», следует, что воля сторон была направлена на передачу «секундарного права заключения договора купли-продажи здания по соглашению о предоставлении опциона, заключенному с ООО «Оферта». Более того, действующее правовое регулирование не предполагает возможным перевод долга, который ещё не возник. К аналогичным выводам приходит и судебная практика. Арбитражный суд города Москвы указал, что для перевода долга необходимо наличие у прежнего должника долга (неисполненного обязательства) на дату перевода долга. Даннаяый позиция была поддержана Арбитражным судом Московского округа, который в своем постановлении указал на то, что из толкования норм, регулирующих отношения по переводу долга, следует возможность перевода долгового обязательства первоначального должника на нового должника только в случае наличия такого обязательства, неисполненного на момент перевода долга, что влечет солидарную ответственность обоих должников перед кредитором. К аналогичным рассуждениям приходит и Двадцатый арбитражный апелляционный суд, который утверждает, что при переводе будущего долга предмет такого соглашения не является согласованным, поскольку не возможно идентифицировать переводимый долг. Следует отметить правовую позицию, выраженную Арбитражным судом Дальневосточного округа, которая сводится к тому, что по смыслу статьи 391 ГК РФ предмет договора о переводе долга считается согласованным только в том случае, когда его условия позволяют определить обязательство, из которого возник долг, а также согласие кредитора на такой перевод долга. Аналогичная позиция была сформулирована Арбитражным судом Центрального округа, в соответствии с которой предмет договора о переводе долга считается согласованным в том случае, когда условия такого соглашения позволяют определить конкретное обязательство, из которого возник долг, а также размер долга и период, из которого он возник, если правоотношение длящееся. При отсутствии указанных условий нельзя считать предмет договора о переводе долга согласованным.
На момент уступки секундарного права на акцепт обязательственных правоотношений купли-продажи здания между ООО «Оферта» и ПАО «Цессия» не было как таковых, иначе уступка секундарного права на акцепт теряла бы свой экономический и юридический смысл, поскольку в таком случае Договор купли-продажи, являющийся основанием для возникновения таких обязательственных правоотношений, уже был бы заключен. Секундарное право на акцепт неразрывно связано с правами и обязанностями, возникающими в случае реализации такого права, следовательно, их разделение невозможно, это означает, что при уступке секундарного права прослеживается своего рода универсальное правопреемство в правах и обязанностях по договору, последствием которого является переход не только секундарного права, но и будущих прав и обязанностей по основному договору. Отсутствие в Соглашении запрета на уступку прав, свидетельствует о согласии ООО «Оферта» на перевод не только секундарного права, но и будущих прав и обязанностей, возникающих из основного Договора купли-продажи. Иной подход приводил бы к неоправданному ограничению оборотоспособности секундарного права, возникающего из опциона, и необходимости согласования уступки с оферентом, что противоречит общей парадигме, закрепленной в пункте 7 статьи 429.2. ГК РФ.
На доктринальном уровне к аналогичным рассуждениям приходит В.В. Байбак, который указывает на то, что при передаче секундарного права на акцепт должник в чистом виде (формально) отсутствует, поскольку отсутствуют обязательственные правоотношения, из которых могла бы образоваться задолженность. Более того, учёный отмечает, что предоставляя опцион на заключение договора, из которого в будущем может возникнуть долг, и не устанавливая запрет на уступку секундарного права, оферент тем самым эксплицитно выражает своё согласие и на перевод дола в том числе. За возможное применение по аналогии закона положений о переводе долга, закрепленных в пункте 2 статьи 391 ГК РФ, выступает А.Г. Карапетов, но только в случае нарушения стороной установленного в соглашении об опционе запрета на уступку прав, вытекающих из такого соглашения.
Таким образом, можно констатировать, что предположительный довод ООО «Оферта» о ничтожности Договора уступки в силу несогласованного перевода долга, заключенного между ПАО «Цессия» и АО «Акцепт», не является состоятельным, противоречащим действующему законодательству, господствующей судебной практике и доктринальным подходам.