Г. Фреге развивает определенную разновидность лингвистического платонизма, приписывая смыслу языковых выражений некоторую разновидность объективного существования. В частности, он утверждает: «Следует признать третью область. То, что относится к этой области, соответствует представлениям в том отношении, что не может быть воспринято чувствами, а вещам - в том отношении, что не требует носителя, сознанию которого принадлежит. Так, например, мысль (Gedanke), которую мы выражаем в теореме Пифагора, является истинной безотносительно ко времени, истинной независимо от того, считает ли кто-нибудь ее истинной. Она не нуждается в носителе. Она является истинной отнюдь не только с момента ее открытия, но подобна планете, которая, даже и не будучи еще обнаруженной кем-либо, находится во взаимодействии с другими планетами» [12. С. 42]. В этом утверждении Г. Фреге, помимо того, что он считает знание, характеризующееся как истинное или ложное, независимым от познавательных способностей человека, есть еще один очень важный момент, который, быть может, выражен несколько метафорически. Говоря о взаимодействии планет при указании на объективность мысли, Г. Фреге считает, что и сами мысли находятся в отношениях, которые не определяются индивидуальной мыслительной деятельностью, но столь же объективны, как и сами мысли. Объективный мир смыслов имеет структуру, и эта структура определяет архитектонику истинного и ложного знания. Причем эта архитектоника не связана ни с характером организации наших познавательных способностей ввиду своей независимости от таковых, ни с организацией окружающего нас мира вещей ввиду отличия статуса области смыслов от природы действительности.
Рассмотрим, каким образом Г. Фреге трактует логические взаимосвязи, ограничиваясь тем разделом логики, который относится к характеру функционирования логических союзов, с помощью которых из простых мыслей (Gedanke) образуются сложные мысли (Gedankengefьge). Этот раздел наиболее точно в формальном отношении соответствует тому, как трактовали стоики логические взаимосвязи в рамках полного lekton или axioma. В языковом отношении в работе [13] Г. Фреге ориентируется на способы связи сложных предложений, представленные различного рода союзами, образующими из простых предложений сложные. Акцент на способах языкового выражения сложных предложений не должен скрывать здесь того факта, что анализ ориентирован, прежде всего, на то, что выражается, т.е. на мысль. Сами по себе предложения есть только внешний способ выражения мысли и не должны скрывать того, что принадлежит именно логическим взаимосвязям мысли. Языковые союзы, приспособленные для образования сложных предложений из простых, только указывают на способ логической связи, который не является собственно языковым, но также относится к области объективной мысли.
Отметим, что здесь речь не идет о сложноподчиненных предложениях, поскольку, с точки зрения Г. Фреге, придаточные предложения не выражают полную мысль, которая может быть истинной или ложной. В расчет принимаются только те способы языкового выражения связи смысла, каждая часть которой сама является мыслью, т.е. может быть истинной или ложной. В этом отношении придаточные предложения не выражают полную мысль, логические взаимосвязи здесь хотя и имеют место, но они имеют несколько иную природу, чем выражение взаимосвязи того, что Г. Фреге называет сложной мыслью (Gedankengefьge). Он объясняет это следующим образом: «Грамматике известны такие предложения, которые логика не может признать за подлинные предложения, поскольку они не выражают мысли. Это иллюстрируется придаточными предложениями, так как мы не можем сказать точно, на какое предполагаемое относительное местоимение указывает придаточное предложение, обособленное от своего главного предложения. Такое предложение не содержит смысла, истинность которого можно было бы установить; другими словами, смысл обособленного придаточного предложения не является мыслью» [13. С. 75]. Таким образом, в языковом отношении Г. Фреге обращает внимание именно на те сложные предложения, частями которых являются подлинные (eigentliche) предложения, которые для своей осмысленности не нуждаются ни в каком дополнении.
Вопрос о логических взаимосвязях, таким образом, затрагивает только такие сложные предложения, осмысленные части которых являются подлинными (т.е. не требующими дополнения для понимания их полного смысла) предложениями. Простейшим примером такого типа сложных предложений является выражение, в котором два простых предложения объединены, например, союзами `... и...', `... или...', `если..., то...'. Проблема, однако, заключается в следующем. Простые предложения выражают мысль, истинную или ложную, сложные предложения, состоящие из простых, также выражают мысль. Но с чем связан способ их связи? Какого рода отношения он выражает? Относятся ли они к конструкциям собственно языка или указывают на описываемые в языке отношения в рамках окружающей нас действительности?
Очевидно, что ответ на эти вопросы зависит от того, что понимается под сложной мыслью. Сложные предложения выражают сложную мысль, но что, собственно, за этим скрывается? Г. Фреге, определяя сложную мысль, говорит следующее: «Под сложной мыслью я буду понимать такую мысль, которая состоит из мыслей, но не только из них. Поскольку мысль является полной и насыщенной, для того чтобы существовать, она не нуждается в дополнении. Поэтому мысли не сливались бы в единое целое, если бы они не объединялись чем-то таким, что не является мыслью. Мы можем предположить, что это связующее является ненасыщенным. Сложная мысль сама должна быть мыслью, то есть чем-то таким, что является истинным или ложным (третьего не дано)» [13. С. 75]. Полная мысль, выраженная в подлинном предложении, соединяясь с другой подлинной мыслю, выраженной в другом предложении, образует новую подлинную мысль. Но сама по себе их взаимосвязь не может быть полной, поскольку, если бы она была бы полной, она была бы мыслью и выражалась в некотором предложении. Но связи предложений сами по себе не являются предложениями. В этом отношении они являются неполными. Такие союзы, как `и', `или', `если, то' в языковом отношении есть лишь способ связи предложений, и как таковые они не выражают собственного смысла. Связи, используемые при образовании сложных предложений, отражают нечто в связи мыслей, но сами мыслями не являются.
Для Г. Фреге здесь важнейшим понятием является понятие неполного или ненасыщенного (ungessattigten) выражения. Языковые союзы, с помощью которых из простых предложений образуются сложные, сами по себе не обладают никаким значением, они обретают свой смысл, только выступая в качестве связи других языковых выражений. Их ненасыщенность определяется именно тем, что они приобретают свое значение только будучи соединенными с чем-то другим. Подобного рода ненасыщенность связана не только с союзами, которые связывают два подлинных простых предложения, она затрагивает уже те языковые выражения, которые связаны с отрицанием. Само по себе отрицание, например, состоит как минимум из отрицающего выражения и из того, что отрицается. И если предложение, в котором выражено отрицаемое, является предложением, то само отрицание является лишь неполным или ненасыщенным выражением, требующим для своего осмысления как раз того предложения, которое отрицается. Отрицательные выражения, будучи выраженными префиксным выражением типа `неверно, что...' или отрицательным союзом перед глаголом в предложении, которое считается простым, не имеют собственного значения в том смысле, в котором собственное значение имеет выражение, которому оно придано. Подобного рода выражения указывают лишь на неверность той мысли, которая выражена в отрицаемом предложении.
Об отрицании Г. Фреге говорит, например, следующее: «Мысль для своего существования не нуждается в дополнении, она самодостаточна. В сравнении с этим отрицание требует дополнения мыслью. Обе составные части, если употреблять эти выражения, совершенно разнородны и совершенно различным образом способствуют образованию целого. Одно дополняет; другое дополняется. И посредством этого дополнения целое сохраняется в единстве. Чтобы потребность в дополнении сделать различимой и в языковом отношении, можно написать „отрицание того, что.“. При этом пропуск после `что' указывает, куда следует поместить дополняющее. Ведь дополнению в области мыслей и частей мыслей соответствует нечто подобное в области предложений и частей предложений» [14. С. 69]. Неполнота или ненасы- щенность языковых выражений, в которых представлена мысль, уже на примере анализа отрицательных выражений требует того, чтобы эта особенность была объяснена на уровне мысли. Неполнота языковых выражений, связывающих подлинные предложения, должна быть объяснена на уровне мыслей, которые связываются в некоторое целое, выраженное в этих языковых выражениях.
Это целое должно объясняться не просто на уровне предложения или его отрицания, оно должно охватывать целостность того, что представлено в языке, включая связи, касающиеся не просто отрицания предложения, но и связи нескольких предложений. Связь нескольких предложений в отличие от отрицания Г. Фреге видит в том, что их неполнота или ненасыщенность связана с тем, что дополнения требует не выражение, относящееся к одному предложению, но выражение, связывающее два предложения. В этом отношении префиксное выражение `отрицание того, что..отличается от связи двух предложений только наличием двух ненасыщенных мест. Объединяя два предложения, мы можем, например, использовать выражения `... и...', `. или.', `если., то.'. Главное в том, что эти выражения являются ненасыщенными (ungessattigten) и требуют для своего понимания заполнения той части, которая отмечена точками, где отточия обозначают законченную мысль.
Сложные мысли у Г. Фреге рассматриваются как составленные из простых, которые могут быть выражены в разных логико-грамматических формах. В частности, он пишет: «Если мы будем рассматривать мысли как составленные из простых частей и, в свою очередь, считать, что они соответствуют простым частям предложений, мы сможем понять, каким образом несколько частей предложений могут образовывать огромное количество предложений, которым, в свою очередь, соответствует огромное количество мыслей. Но тогда возникает вопрос о том, как конструируется мысль и как ее части соединяются таким образом, что целое в итоге представляет собой нечто большее, нежели части, взятые сами по себе» [13. С. 74]. Ответ на этот вопрос заключается в том, что связи мыслей, сами будучи неполными, а значит, не имеющими собственного значения, выполняют роль образования общего осмысленного целого из осмысленных же частей. Они не имеют собственного значения, но служат для того, чтобы организовать целое, состоящее из частей: «Благодаря тому, что мысль насыщает (sattigt) ненасыщенную часть или, как еще можно сказать, дополняет часть, нуждающуюся в дополнении, имеет место спаянность целого» [13. C. 74].
Мысль, составляющая содержание объективного знания, важна не только сама по себе. Важны также и те связи, которые объективные мысли связывают между собой, что позволяет рассматривать знание не просто как разнородный набор истинных или ложных сведений, но как организованную целостность, архитектоника которой определяется связями столь же объективными, как и сама мысль. И хотя для Г. Фреге «в логическом вообще соединение в целое всегда привходит через насыщение того, что ненасыщенно» [13. С. 74], эти связи имеют характер столь же объективный, что и сама мысль. Но объективный - не в том смысле, в котором объективными связями наделен мир окружающих нас вещей, но в том, в котором объективной является третья область, область знания, выраженная в языке. Мысль (Gedanke) для Г. Фреге - это все-таки объективное образование. Пусть даже и выраженное посредством языка. Истинность и ложность - это не свойство языковых выражений. Это абстрактные предметы независимой реальности, пусть она и имеет несколько необычный характер, с которой связаны мысли, выраженные в предложениях. И это представлено в его своеобразном лингвистическом и логическом платонизме.
Также и логика не является наукой о субъективных психических процессах, ее предмет не сводится к анализу структуры содержания индивидуального сознания. Г. Фреге, например, утверждает: «Выражение `законы мысли' вызывает соблазн предположить, что эти законы управляют мышлением тем же самым способом, каким законы природы управляют событиями во внешнем мире. В этом случае они были бы не чем иным, как законами психологии: поскольку мышление есть душевный процесс. И если бы логика была связана с этими психологическими законами, она была бы частью психологии» [15. S. XVI]. Последнее же совершенно недопустимо, поскольку «если быть истинным независимо от быть признанным за истинное тем или другим человеком, тогда законы истины не являются психологическими законами» [15. S. XVI]. Логика изучает архитектонику объективной области смыслов, существующих до и независимо от человека. В этом отношении логика не сводима ни к психологии, ни к любой другой науке. Ее искусственный язык описывает структурные взаимосвязи, столь же независимые, как и представленное в них содержание. Архитектоника языка логики есть образ архитектоники объективной области смыслов.
Область смыслов не является простой совокупностью разрозненных содержаний, а представляет собой систематическую связь истин. Дело логики состоит в прояснении этой систематической связи и представлении ее в дедуктивной форме. Так называемые законы логики есть не что иное, как предписания, управляющие процедурой вывода одной мысли из другой. То, что представляет логика, есть не что иное, как законы дедукции, оправдывающие возможность логического вывода. Логический вывод при этом характеризует только область объективного знания, не зависимого ни от окружающего мира вещей, ни от познавательных способностей человека.
Вывод одного знания из другого, если они признаются истинными, не зависит от индивидуальных психических способностей, даже если таковые и применяются. Знания связаны между собой объективно в том смысле, что Gedanke, из которых образуются Gedankengefьge, т.е. составные мысли из простых, тоже являются мыслями. В этом отношении область мысли замкнута, поскольку результат любой операции, выраженный языковыми союзами и отражающий ненасыщенность в сфере смыслов, сам относится к сфере смыслов. Операции тогда рассматриваются как то, что принадлежит самой области смыслов и не является результатом деятельности сознания. Архитектоника знания, образующая связь объективных мыслей, может только открываться или схватываться (Auffasung) в процессе выражения знания в языке. Будучи объективными, такого рода связи между мыслями все-таки отличаются и от того, что рассматривается как отношения между событиями окружающего нас мира. Мир объективных, окружающих нас вещей - это не мир мыслей о вещах. Отношения в мире вещей отличаются от отношений в мире мыслей. Мир мыслей подчинен законам логики, регулирующим соотношения форм организации знаний, тогда как мир вещей связан с законами, управляющими природой.