Материал: nureev_rm_dementev_vv_red_postsovetskii_institutsionalizm

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова

Различия между Востоком и Западом можно интерпретировать либо как различия между двумя мегацивилизациями, либо, по А. Гершенкрону, как различия между разными эшелонами развития капитализма:

1.для хозяйственной культуры стран первого эшелона развития капитализма (развитые страны европейской цивилизации) характерны сильный индивидуализм (ранги порядка 60 – 90), низкая дистанция власти (ранги порядка 20 – 40) и высокая готовность к риску (ранги избегания неопределенности порядка 30 – 60);

2.для стран второго эшелона развития капитализма (Япония, НИС Азии и Латинской Америки, пиренейские страны) типичны слабый индивидуализм (ранги порядка 10 – 50), высокая дистанция власти (ранги порядка 50 – 80) и сильное избегание неопределенности (ранги порядка 65 – 90).

К какой же группе наиболее близка на этой "карте" наша страна?

Данные по России показывают "на глазок", что она занимает промежуточную позицию между странами Востока и Запада1. Аналогичный вывод о серединное положении России ранее был уже сделан В.А. Ядовым, также использующим в своих исследованиях хофстедовский подход: "В обследовании 518 рабочих и представителей администрации машиностроительных заводов (от Москвы до Волгограда) мы к немалому удивлению обнаружили, что индекс "индивидуализм – коллективизм" в российской выборке имеет средние значения, причем на "полюсах" – соответственно китайцы и американ-

цы"[4, c.349-363].

Итак, Россию нельзя считать ни "чистым" Западом, ни "чистым" Востоком – речь может идти только о тяготении к первой или второй группе стран.

Россия на кластерах дифференциации стран мира по хоф-

стедовым показателям. Для того чтобы достоверно утверждать, к

чему российская культура ближе, к Востоку или к Западу, нами были построены две кластерные схемы, показывающие дифференциацию стран мира, во-1-х, по всем пяти хофстедовым показателям и, во-2-х,

1 Схожие черты характерны, видимо, и для народов других постсоветских государств. Например, исследование по методике Г. Хофстейда, проведенное в 1999 г. на Украине под руководством И.В. Агеевой, дало показатели, довольно близкие к российским: индекс индивидуализма – 53, дистанции по отношению к власти – 70, избегания неопределенности – 63 [16]. Впрочем, этнометрические исследования в постсоциалистических странах только начинаются, поэтому довольно опасно делать далеко идущие выводы на основе самых первых данных.

371

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова

по показателям дистанции власти (PDI) и индивидуализма (IDV), по которым "на глазок" (Рис. 4) разница между Востоком и Западом наиболее наглядна.

Вэти кластерные схемы включались только те оценки хофстедовых показателей России, которые сопоставимы с оценками по другим странам мира и являются мало-мальски надежными, – прежде всего, это наши данные 2004 г. по Ставрополю, Туле и Тюмени, а также данные группы В.А. Ядова по Мурому (в этом городе опрос проводился среди относительно большого числа респондентов), старые (из публикации 1980 г.) и новые (из публикации 2001 г.) оценки самого Г. Хофстеда, а также данные Д. Боллингера.

Вобеих кластерных схемах хорошо видна поляризация "Запад – Восток". Она показывает качественные различия между странами европейской цивилизации, куда помимо собственно Западной Европы входят также страны переселенческого капитализма (США, Канада, Австралия, Новая Зеландия, ЮАР, Израиль), и всеми прочими странами (включая страны Восточной Европы и Латинской Америки, наиболее европеизированные среди периферийных государств).

Вкластеризации стран мира на две группы по всем пяти показателям в группе "Запада" есть лишь одна восточная страна (Япония), а

вгруппе "Восток" нет ни одной страны западноевропейской цивилизации. Россию в этой схеме следует определить как "восточный Запад" - все пять оценок российской ментальности находятся на крайнем "восточном" фланге группы "Запад", соседствуя с такими странами как Португалия, Польша и Франция. Тюмень при этом выглядит несколько более "европеизированной", чем Тула и Ставрополь.

Кластеризация по двум показателям, дистанции власти и индивидуализма, также подтверждает заметную "на глазок" разницу между Востоком и Западом. На этой схеме Муром и Тюмень находятся в группе "Запада", а Тула и Ставрополь – на "западном" фланге стран "Востока" (рядом с Аргентиной, Марокко и тому подобными странами). Оценки Д. Боллингера и Г. Хофстеда помещают здесь Россию в самую "гущу" восточных стран. Однако они, как уже указывалось, малонадежны и явно завышают "ориентализированность" российской культуры.

Таким образом, на основе использования хофстедовых индексов Россию можно определить и как "восточный" Запад, и как "западный" Восток. На современном этапе анализа этой проблемы целесообразно вообще отказаться от однозначного ответа на вопрос, отно-

372

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова

сится ли Россия к Востоку или к Западу, и ограничиться констатацией явно доказанного – промежуточности российской ментальности в сравнении с ментальными характеристиками большинства стран Запада и Востока.

Этот вывод имеет очень большое значение для часто обсуждаемой проблемы выбора зарубежных институтов, которые можно было бы импортировать в нашу страну. Уже осознано, что приживаются лишь те импортные институты, которые конгруэнтны (близки) уже существующим отечественным институтам. Как следует из этнометрических исследований, российская экономическая ментальность – фундаментальный неформальный институт российской экономики – сильно отличается как от "типично западной" ментальности, так и от "типично восточной". На основе этого наблюдения можно усомниться в успехах институционального импорта вообще – и с Запада, и с Востока. Впрочем, институты тех стран, чьи этнометрические характеристики наиболее близки к России, будут все же обладать достаточно высокой конгруэнтностью, именно они могут прижиться на российской "почве".

Другой важный вывод, который можно сделать на основе этнометрических данных, – это необходимость при импорте институтов учитывать региональную дифференциацию. Признавая ментальное единство России, следует обращать особое внимание на существенные различия между ее регионами - например, между "прозападной" Тюменью и "провосточным" Ставрополем. Возможно, разным регионам России следует осуществлять институциональный импорт из разных зарубежных стран (подобно тому как в Соединенных Штатах первой половины XIX в. Север ориентировался на Европу, а Юг сближался с Латинской Америкой). Такая политика, однако, будет стимулировать еще большие расхождения между регионами, что в перспективе может привести к их хозяйственному обособлению и расколу России как единого государства. Поэтому не исключено, что ради сохранения целостности страны придется все же проводить унифицированную институциональную политику, смирившись с различной степенью ее эффективности в разных регионах.

Литература

1.Грачев М. Менеджмент в "международной системе координат" // Экономические стратегии. – 1999. – № 2.

2.История ментальностей и историческая антропология: За-

373

Постсоветский институционализм Ю.В. Латов, Н.В. Латова

рубежные исследования в обзорах и рефератах. – М.:Институт всеобщей истории РАН, Российский государственный гуманитарный университет. - 1996. – с.20.

3.Наумов А. Хофстидово измерение России (влияние национальной культуры на управление бизнесом) // Менеджмент. – 1996. –

№3.

4.Ядов В.А. Некоторые социологические основания для предвидения будущего российского общества // Россия реформи-

рующаяся. – М., 2002. - с.349-363.

5.Ядов В.А.. Становление трудовых отношений в постсоветской России. – М.: Академический Проект, 2004.

6.Bollinger D. The Four Cornerstones and Three Pillars in the "House of Russia" Management System // Journal of Management Development. – 1994. – Vol.13. – № 2. – pp.49–54.

7.Dorfmann P.W., Howell J.P. Dimensions of national culture and effective leadership patterns: Hofstede revisited // Advances in international comparative management. – 1988. – Vol.3. – pp.127-150.

8.Hofstede G. Culture`s consequences: Comparingvalues, behaviors, institutions and organizations across nations: 2 ed. – Sage Publications, 2001.

9.Hofstede G. Culture`s Consequences: Intern Differences in Work-Related Values. – London: Beverly Hills, 1980.

10.Hofstede G. Culture`s consequences: Intern Differences in work-related values. – California, 2001. – pp.500-502.

11.Hofstede G. Cultures and Organizations (Software of the Mind). – Harper Collins Publishers, 1994.

12.Hofstede G., Kolman L., Nicolescu O., Pajumaa I. Characteristics of the Ideal Job among Students in Eight Countries // Key Issues in Cross-Cultural Psychology. – 1996. – pp.199 – 216.

13.http://bosz.its.tudelft.nl/stages/Hofstede/hofstede-engels.htm.

14.http://www.css.edu/users/dswenson/WEB/CULTURE/cultsurvey.htm).

15.http://www.iriss.ru/attach_download?object_id=000150070125 &attach_id=000263.

16.http://www.stcu.kiev.ua/tr_kiev_2/cdweb/materials/ageeva/index.htm).

17.Roberts K., Boyacigiller N. Cross-national organizational research: The grasp of the blind men // Research in Organizational Behavior. - 1984. - Vol. 6. - pp. 423 – 475.

374

В.М. Полтерович

ТРАНСПЛАНТАЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНСТИТУТОВ*

Работа посвящена проблеме трансплантации институтов из одной экономической среды в другую, менее развитую. Смысл трансплантации состоит в ускорении институционального развития, однако при этом возникает опасность отторжения или дисфункции трансплантированных институтов. В работе обсуждается проблема выбора трансплантата, описываются стратегии и технология трансплантации, анализируется роль государства в трансплантационных процессах. Дана классификация дисфункций, возникающих при трансплантации институтов. Разработанная система понятий применяется для анализа процессов реформирования экономики России.

1. Введение

Современные экономические институты – результат многовековой эволюции. Ростовщичество упоминалось еще древними авторами, а первые сберегательные банки возникли только в XVIII в. Торговля существовала с незапамятных времен, но первая товарная биржа появилась лишь в XVI в. Механизм институционального развития, подобно биологическому и технологическому, включает генерирование инноваций, отбор эффективных институтов и их распространение путем имитации.

Роль имитации особенно возросла благодаря интенсификации контактов между странами, деятельности международных финансовых организаций. Перестраивая управление общественным сектором, банковскую систему, регулирование рынков по образцу наиболее эффективных систем, развивающиеся страны стремятся преодолеть за десятилетия или даже за годы тот путь, который страны авангарда прокладывали в течение столетий. Процесс заимствования институтов, развившихся в иной институциональной среде, мы называем трансплантацией. Широкомасштабные реформы, проведенные в послевоенный период в десятках стран всех регионов мира, в значительной мере базировались на идее ускорения экономического разви-

Полтерович Виктор Меерович - к.м.н., д.э.н., профессор, зав. лабораторией математической экономии ЦЭМИ РАН.

*Расширенный текст доклада, представленного на заседании Отделения экономики РАН 28 июня 2001 г. Ввпервые опубликован в: Полтерович В.М. Трансплантация экономических институтов // Экономическая наука современной России. – 2001. -№3. – С.24-50. Печатается с разрешения автора.

375