Материал: nureev_rm_dementev_vv_red_postsovetskii_institutsionalizm

шимся стандартом. Как и при первой форме (при невозможности расширения стандарта), выходом является перенос разнообразия на нижний уровень. Однако, здесь уже речь идет не о дополнении разнообразия, а о перестройке всей системы.

Вполне очевидно, что существуют мощные препятствия к перестройке системы, связанные как с обычаями и привычками людей, так и с высокими затратами (один из основных тезисов концепций QWERTY-эффектов и path dependence). Как правило, перестройки системы происходят лишь при достижении критических ситуаций (хорошим примером является поведение людей при экологических кризисах [12]). Введенная аналогия с законом Седова уточняет, что сила сопротивления увеличивается при исчезновении разнообразия на нижнем уровне и достижении большого разнообразия на верхних уровнях, и, наоборот, снижается, когда на нижнем уровне еще сохранились альтернативные стандарты, а разнообразие на верхних уровнях не получило большого развития. Очень близким к нам примером является относительная легкость выхода из такой институциональной ловушки как "бартеризация" товарообмена; в России наряду с бартером сохранялись денежные формы торговли (в национальной и американской валюте), а сам бартер мало располагает к формированию устойчивых и разнообразных институтов товарообмена верхнего уровня.

Весьма интересен вопрос, на каком уровне иерархии, ближнем или дальнем, будет происходить рост разнообразия и где будет найден выход из создавшейся коллизии. Наиболее очевидный ответ мог бы констатировать, что оптимальный вариант выхода должен находиться на том уровне, где была сделана ошибка выбора (или какой из сделанных ранее выборов оказался ошибочным в изменившейся ситуации). Однако, в большей части случаев это никому достоверно неизвестно, а единственность эффективного выхода (речь идет именно об эффективном, а не об оптимальном) является скорее исключением, чем правилом. Поэтому на выбор уровня, на наш взгляд, прежде всего влияют два обстоятельства. Во-первых, как в силу консерватизма, свойственного людям, так и исходя из минимизации затрат, преимущества получает уровень, наиболее близкий к самому верхнему1. Во-вторых, естественно, наибольшие шансы имеют те реше-

1 На наш взгляд, этому утверждению не противоречит даже российская привычка "сжечь все, чему поклонялся, поклониться всему, что сжигал", ибо противоположное, как правило, находится на том же иерархическом уровне, на более далеких уровнях находится не противоположное, а иное.

131

ния, которые наиболее готовы к использованию в критический момент. Конечный результат зависит от всех факторов и ряда привходящих обстоятельств (как известно, в критические моменты, роль случайности особенно велика) и может принципиально различаться в разных ситуациях.

Хотя до этого места слово "институты" и стояло в скобках после слова "стандарты", но все же изложение прежде всего касалось именно стандартов. Постараемся показать, что сформулированные следствия аналогии с законом Седова имеют не меньшее отношение к path dependence, чем к QWERTY-эффектам. В качестве примеров рассмотрим наиболее общий случай конкуренции централизованной и демократической форм устройства обществ и, естественно, опыт России.

Прежде чем рассматривать столь общие примеры, необходимо остановиться на еще одном различии трансформации стандартов и институтов. Стандарты более высоких иерархических уровней в основном развивают и конкретизируют базовый стандарт; в отличие от них вслед за утверждением нового института на верхнем (и даже на том же) уровне иерархии образуются не только институты, развивающие базовый, но также антиинституты [20; 24], в той или иной мере восстанавливающие status quo или, по крайней мере, ограничивающие сферу действия нового института. Возникновение антиинститутов, "ортогональных смыслу игры", не развивающих, а разрушающих ее наиболее вероятно при "институциональной революции", когда массово внедряются формальные институты, неконгруэнтные к привычным данному обществу правилам и стереотипам поведения" [24]. Антиинституты (прежде всего, связанные с коррупцией, патронклиентскими отношениями и т. д.) препятствуют формированию жесткой иерархической структуры; при этом они, с одной стороны, смягчают или даже нейтрализуют чужеродные институциональные новации, а, с другой стороны, они не позволяют и "конгруэтным" институтам принимать крайние формы и замедляют дивергенцию институциональных систем. При разрушении базового института, породившего возникновение антиинститутов, разрушение антиинститутов запаздывает и/или происходит не в полной мере; в дальнейшем в разных ситуациях антиинституты могут либо разрушиться вслед за базовым институтом, либо стать основой нового выбора.

Возвращаясь к нашему примеру, можно провести весьма смелую, хотя и достаточно очевидную, аналогию между дихотомией

132

централизованной и демократической форм организации в традиционных и современных обществах и дихотомией "племя vs. вождество" в архаических догосударственных обществах. Как показывают многие исторические и антропологические исследования [1; 7; 10], в первобытных обществах неоднократно происходили переходы от менее эгалитарных к более эгалитарным формам организации и обратно в зависимости от изменений условий существования (например, климатических изменений) или от индивидуальных свойств лидеров. Одной из причин подобной легкости переходов, на наш взгляд, является малочисленность и расплывчатость институциональных надстроек (следующих иерархических уровней) над племенными или вождескими институтами. Напротив, с появлением государств и многочисленных институтов традиционных обществ подобный переход становится все более затруднительным. Если в Древнем Шумере (по некоторым данным и в Древнем царстве в Египте [21]) были возможны большие колебания в ту или иную сторону, то в дальнейшем переходы становятся все более редкими. За исключением остернизации Византии и стран Магриба мы не знаем ни одного бесспорного случая перехода. Даже происходящие на наших глазах процессы вестернизации Японии, Турции или Тайваня никак нельзя считать законченными, а социологические и политологические оценки политических и экономических институтов этих стран существенно различаются между собой. Некоторое исключение составляют страны с плохо сформированной и неустойчивой системой институтов (иначе, страны и регионы с разреженной институциональной средой [9] или пограничные цивилизации с доминированием хаоса над порядком [29; 30]), в первую очередь, Россия, в которых возможны циклические вариации институциональной системы.

Способность данного механизма порождать циклы имеет отношение не только к дурной бесконечности неудавшихся российских реформ и контрреформ, но и к более широкому кругу явлений. Как нам представляется, порождение циклов наиболее характерно для тех областей, где меньше всего оснований говорить о развитии, понимаемом в данном случае как надстраивание новых иерархических уровней. Важным примером являются китайские династические циклы. В течение цикла меняющиеся обстоятельства – рост населения, падение авторитета правящей династии, расхождение общественной практики и ранее выбранных институтов и т. д. – вели к неэффектив-

133

ности основной институциональной системы, росту разнообразия институциональных систем на нижнем уровне (полулегитимные и совсем нелегитимные альтернативные системы и антиинституты часто реализовывались в неправовых и коррупционных формах) и разрушению империи. Сходные, хотя и менее ярко выраженные, циклы характерны и для других аграрных империй [16]. Второй пример – это смена художественных стилей, например, в европейском искусстве периодические вариации (с периодом около половины века) стилей в музыке и живописи [13; 18].

Эти два примера являют два различных типа циклов. В китайских династических циклах преобладающей формой является уничтожение в течение краткого периода смуты условий, препятствующих эффективному функционированию ранее выбранной институциональной системы, разрушение антииститутов и альтернативных институциональных систем и повторение прежнего выбора. Повторение прежнего выбора нельзя полностью объяснить восстановлением условий, при которых происходит выбор (ибо выбор в точке бифуркации может зависеть от ничтожно малых факторов, не повторяющихся в точности от цикла к циклу), и даже богатством и разнообразием уцелевших во время периодов упадка и смуты институтов верхнего уровня; важную роль играет немарковский аспект path dependence – зависимость выбора от предпредыдущих состояний и культурных традиций. При смене художественных стилей в начале каждого цикла происходит новый выбор, как правило, отличный от предыдущего – антиинституты, отталкивание от культурных традиций берут верх над притяжением.

При этом и при том и другом типе циклов, хотя и по разным причинам, изменения в большей части случаев мало затрагивают или не затрагивают вовсе низшие уровни иерархии. Тем не менее, следует говорить о препятствиях, а не о полной блокировке возможности перестройки всей системы. С одной стороны, изменения внешних условий и глубина кризиса могут быть столь велики, что изменения лишь верхних уровней иерархии не порождают эффективных стратегий выхода, альтернативой глубоким переменам выступает не эволюция, а распад. С другой стороны, институты (во многом благодаря смягчающему действию антиинститутов) не обладают такой жесткостью как технические стандарты и, тем более, генетический механизм наследования в биологии. Изменения на верхних уровнях в той или иной степени передаются вниз и трансформируют институты

134

нижних уровней иерархии; да и сама структура иерархии институтов не столь очевидна – можно говорить о консенсусе различных исследователей в отношении существования иерархии институтов, но не в отношении ее конкретной структуры. С известной степенью идеализации реального исторического процесса в качестве примера перестройки путем постепенных сдвигов, передающихся с верхних уровней на нижние, можно привести остернизацию Византии; в других случаях радикальной трансформации (например, в ходе европейской модернизации или остернизации стран Северной Африки) более заметны катастрофические периоды кризисов или насильственного разрушения верхних уровней иерархии институтов.

II. В свете данных рассуждений череду неудавшихся российских реформ и контрреформ можно понимать двумя способами, дополняющими друг друга. С одной стороны, можно полагать, что циклы российской истории занимают промежуточное положение – периоды жесткой централизации и авторитарной власти сменяются периодами относительной демократии, однако первые явно доминируют и при этом демонстрируют разнообразие, более свойственное художественным стилям, чем китайским династиям.

Другое толкование, на наш взгляд, более адекватное, связывает неустойчивость российских институтов и институций с сохранением разнообразия на самых нижних уровнях иерархии. Темы двойственности российской культуры и российского раскола, противостояния западников и славянофилов, локализма и авторитаризма [2], высокой ценности коллективизма (общинности, соборности) и атомизации общества и т. д. от Чаадаева до наших дней занимают умы российских обществоведов и публицистов. Многочисленные формы расколов и противостояний можно толковать как чрезмерное разнообразие на низших уровнях иерархии, препятствующее разнообразию на верхних уровнях иерархии и формированию действенных институтов.

Таким образом, к странам с неустойчивыми институтами на самых нижних иерархических уровнях, с одной стороны, относятся страны, находящиеся на ранних стадиях развития цивилизации (прежде всего, Африка южнее Сахары), а, с другой стороны, развитые пограничные цивилизации (прежде всего, страны Латинской Америки и Россия). Для обозначения оппозиции стран с устоявшимися и неустоявшимися институтами нижних уровней иерархии мы предлагаем ввести понятия "холодных" и "теплых" обществ.

135