Модель мира сквозь призму жанра в драме «Жизнь Человека» Л. Н. Андреева и принципы средневековой мистерии
Филиппов Евгений Николаевич
Аннотация
В статье рассматривается специфика жанра драмы «Жизнь Человека» Л. Н. Андреева. Исследование показывает, как автор трансформирует средневековый жанр мистерии для реализации философских и эстетических идей. Основной метод исследования -- сравнительно-исторический. «Жизнь Человека» рассматривается в историко-литературном аспекте, включающем сопоставление с близкими в жанровом отношении художественными явлениями (средневековыми мистериями и мистериями эпохи романтизма). В статье представлены результаты системного анализа содержательных и структурных параметров жанра: тип содержания, пространственно-временная организация, жанровые мотивировки, ассоциативный фон, композиция, главные герои, конфликт. Полученные результаты позволяют сделать вывод о том, что в драме «Жизнь Человека» сохраняются основополагающие элементы жанра средневековой мистерии: обрамление действия речью глашатая, отсутствие внешнего драматического действия, симультанность, условность сценического времени и пространства, эпичность времени и пространства, сочетание мистического и реалистического, мифологичность. Мистерию и «Жизнь Человека» объединяет также тенденция к циклизации, так как драма задумывалась как часть цикла. Андреев не пытается воссоздать средневековый жанр, он конструирует новую экспериментальную синтетическую форму, используя элементы античной трагедии (пролог, хор), переосмысляя схематичность и простоту народного театра, учитывая современные тенденции в мировой драматургии. При этом жанровой доминантой является мистерия. Тип конфликта в средневековой мистерии выражался в борьбе Бога и дьявола, добра и зла, судьба человека при этом была предопределена. В эпоху романтизма акцент смещается на индивидуальность героя, столкнувшегося с ирреальным миром. В «Жизни Человека» конфликт перенесен в сознание героя, но его индивидуальность стерта, тем самым конфликт в сознании человека как представителя рода приобретает онтологический характер. Исследование дает возможность проследить за особенностями реализации философско-эстетической концепции автора в контексте жанра.
Ключевые слова: Леонид Андреев, «Жизнь Человека», мистерия, жанр, хронотоп.
Abstract
Model of the world through the prism of genre in the drama “The Life of Man” by
N. Andreyev and the principles of medieval mystery
The article examines the specifics of the genre of the drama “The Life of Man” by L. N. Andreyev. The study shows how the author transforms the medieval mystery genre to implement philosophical and aesthetic ideas. The main method of research is comparative-historical. “The Life of Man” is considered in the historical and literary aspect, which includes a comparison with artistic phenomena similar in genre. The article presents the results of a systematic analysis of the content and structural parameters of the genre: type of content, spatial- temporal organization, genre motivations, associative background, composition, main acting persons and conflict. The results obtained allow us to conclude that the fundamental elements of the medieval mystery genre are preserved in the drama “The Life of Man”: framing the action with the speech of the herald, the absence of external dramatic action, simultaneity, the conventionality of stage time and space, epicness of time and space, the combination of mystical and realistic, mythologicality. Mystery and “The Life of Man” are also united by a tendency towards cyclization. Andreyev constructs a new experimental synthetic form using elements of ancient tragedy (prologue, chorus), reinterpreting the schematicity and simplicity of folk theater, taking into account modern trends in world drama. At the same time, the mystery is the dominant genre. In “The Life of Man” the conflict is transferred to the consciousness of the hero, but his individuality is erased, this is the conflict in the consciousness of a man as a representative of the genus.
Keywords: Leonid Andreyev, “The Life of Man”, mystery, genre, chronotope.
В разные исторические периоды развития литературы одни жанры становятся более актуальными, другие уходят на периферию [Тынянов 1977; Шкловский 1929], возникают новые жанры. Жанровая форма обладает динамикой: «жанр никогда не повторяется: оживая или актуализируясь, жанровый канон каждый раз воплощается в исторически своеобычной типологической разновидности, со-формной новому социальному и культурному контексту» [Лейдерман 2010: 86].
Жанр мистерии возник в Средние века в Западной Европе и на протяжении нескольких веков находился в авангарде литературного процесса и театральной жизни Европы. В эпоху Возрождения, «когда вера в абсолютную власть Бога пошатнулась, потому что человек понял, что он не только раб Божий, а венец творения, что он сам созидатель, творец» [Лейдерман 2010: 528], мистерию стали вытеснять с центральных позиций жанровой системы другие жанры с другими героями на сцене. Мистерия переставала быть таким массовым и масштабным явлением. В эпоху барокко и классицизма мистерия продолжала существовать, несмотря на то что все дальше уходила от своих средневековых жанровых корней.
Всплеск интереса к мистерии наблюдался в XIX в. Романтики начали активно обращаться к этому жанру: Дж. Г. Байрон в «Каине», В. К. Кюхельбекер в «Ижор- ском», А. С. Хомяков в «Ермаке», А. В. Тимофеев в «Последнем дне», «Жизни и смерти», Н. В. Кукольник в «Торквато Тассо», «Джулио Мости» и др. В мистерию проникает философия индивидуализма, появляется традиционный для романтизма неудовлетворенный, разочарованный жизнью герой-бунтарь, пытающийся постичь истину. Пришедший на смену реализм, ввиду своих эстетических установок изображения отношений между человеком и действительностью, не оставлял места для иррационального и мистического и вновь оттеснил жанр мистерии на задворки литературного процесса.
В конце XIX -- начале XX в. происходит настоящий «мистериальный взрыв». На фоне глобальной перестройки принципов художественного творчества жанр мистерии становится востребованной формой передачи трагического мироощущения кризисной эпохи. В этом жанре работали такие художники слова, как Л. Н. Андреев, А. Белый, Ф. К. Сологуб, А. А. Блок, В. И. Иванов, З. Н. Гиппиус, В. Я. Брюсов, Д. С. Мережковский, Г. И. Чулков, А. М. Ремизов, В. В. Маяковский и др. «В XX веке предпринимались опыты... канонизации мистериальной драматургии (концепция символизма)» [Хализев 2004: 350]. Возникали синтетические жанры, например роман-мистерия [Барковская 1996: 196-278]. К жанру мистерии обращались и в музыкальном искусстве: торжественная сценическая мистерия «Парсифаль» Р. Вагнера, музыкальная мистерия «Мученичество святого Себастьяна» К. Дебюсси, грандиозная по замыслу, но не завершенная «Мистерия» А. Н. Скрябина.
Данная статья посвящена анализу жанра драмы «Жизнь Человека» (1907) Л. Н. Андреева. Актуальность изучения наследия автора подтверждается активным обращением литературоведов как в России, так и за рубежом к его творчеству. Также в настоящее время идет грандиозная работа по созданию первого академического полного собрания сочинений писателя в 23 томах усилиями ученых Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН, Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН и Лидсского университета (Великобритания).
В поиске новых форм драматургии для воплощения художественных и философских идей Андреев обращается к жанровой модели средневековой мистерии, трансформируя ее элементы в соответствии со своими задачами. Помимо этого, в драме встречаются элементы античной трагедии, среди которых обращает на себя особое внимание введение хора (Некто в сером, Старухи, Соседи, Друзья и Враги
Человека, Старушка (прислуга), Пьяницы) и пролога (пролог позднее стал важным структурным элементом средневековой мистерии). В воспоминаниях А. Н. Андреева [Андреев 2000: 82-83] подробно излагается авторская концепция введения хорового начала. На близость «Жизни Человека» к античной трагедии указывали и современные критики [Кугель 1907: 160; Смоленский 1907: 5] после спектакля В. Э. Мейерхольда.
Идея создания «Жизни Человека» появилась у Андреева в Мюнхене «под влиянием старых мастеров» [Андреева-Рыжкова 1990: 277]. Вспоминая слова Андреева, Белый говорил, что идея новой драмы зародилась перед картиной А. Дюрера [Белый 1908: 4]. В переписке с В. И. Немировичем-Данченко Андреев называл своими вдохновителями Ф. Гойю и «Петрушку»: «Вы знаете Гойю? И помните, конечно, “Петрушку”? Вот мои вдохновители» (цит. по: [Беззубов 1962: 390]).
После прочтения драмы М. Горький в письме Андрееву напишет: «Ты, мне кажется, взял форму древней мистерии, но выбросил из мистерии героев, и это вышло дьявольски интересно, оригинально» [Горький 1965: 278]. Но из контекста непонятно, что имеет в виду Горький, когда говорит о «древней мистерии»: религиозное таинство, античную трагедию или средневековую мистерию. Многие критики того времени использовали слово «мистерия» как синоним античной трагедии (например, А. А. Измайлов [Смоленский 1907: 5] и др.). Активное обращение к мистерии на рубеже веков и различная трактовка этого понятия эстетикой модернизма, по мнению В. В. Полонского, привели к тому, что «понятие мистерии со всеми пульсирующими и универсально широкими вариантами своих значений зачастую замещало собой в России систематику конкретных жанров» [Полонский 2011: 274].
В этом же письме Горький замечает еще одну особенность андреевской драмы: «Местами, как, например, в описании друзей и врагов человека, ты вводишь простоту и злую наивность лубка -- это тоже твое и это -- тоже хорошо» [Горький 1965: 278]. О «лубочности» «Жизни Человека» говорили Измайлов, Ф. Д. Батюшков, А. А. Ростиславов, Д. Н. Овсянико-Куликовский, Л. А. Иезуитова и др. «Среди источников этой драмы -- лубок книжный... изобразительный... музыкальный... театральный...» [Иезуитова 2010: 338]. Иезуитова считает, что в этой драме «автор дерзостно выражает собственную художественную концепцию (или философию бытия) языком лубка» [Иезуитова 2010: 338-339]. Она связывает традиции лубка не только с «Жизнью Человека», но и с другими произведениями Андреева, в том числе и прозаическими.
Мы не обнаружили упоминаний Андреева о том, что средневековая мистерия послужила ему источником для вдохновения при создании «Жизни Человека». Поэтому мы не можем утверждать, что он намеренно использовал каноны этого жанра. Но при этом в драме на разных уровнях текста проявляются черты средневековой мистерии. Приведем высказывание самого Андреева об особенностях творческого процесса:
Я лично пишу свои вещи, как пишется. <...> Не от теории к образам, а от художественных образов к теории. Так у меня было и с «Жизнью Человека». Написал, а потом сказал себе: «Это -- стилизованная драма». Моим идеалом является богатейшее разнообразие форм в естественной зависимости от разнообразия сюжетов. Сам сюжет должен облечься в свойственную ему форму (цит. по: [Эс. Пэ. 1907: 2]).
На наш взгляд, в экспериментальной драме «Жизнь Человека» Андреев осуществляет синтез разнообразных жанровых форм, среди которых средневековая мистерия является структурообразующей доминантой. Проблема жанровой модификации недостаточно освещена в научной литературе, и ее анализ, как правило, ограничивается указанием на связь драмы с античной трагедией и лубком (см. выше). В данном исследовании мы будем говорить о том, как философские и эстетические идеи Андреева реализуются в жанре средневековой мистерии или как жанр позволяет реализовать эти идеи.
Жанр мистерии тяготел к циклизации. По мнению А. Д. Михайлова, циклизация -- это одна из тенденций литературы Средневековья. В основе объединения, говорит Михайлов, «лежит обычно жанровый принцип» [Михайлов 1995: 9]. Тенденция к циклизации мистерии во многом связана с ее тематическими источниками, относительно которых она «делится на три цикла: ветхозаветный... новозаветный... апостольский...» [Колязин 2002: 49]. Каждый эпизод (представление) мистерии был частью библейского цикла.
«Жизнь Человека» должна была стать частью драматического цикла (планировалось, что в него войдут «Жизнь Человека», «Царь Голод», «Война», «Революция», «Бог, дьявол и человек»). Цикл Андреевым не был закончен, написаны были только драмы «Жизнь Человека» и «Царь Голод». Но обратим внимание на авторское определение жанра «Царя Голода» -- «представление в пяти картинах с прологом» (точно такое же, как в «Жизни Человека»). Здесь еще раз подчеркнем мысль Михайлова о том, что «процессы циклизации протекали обычно в строго ограниченных жанровых рамках и опирались -- в данном отношении -- на четкое ощущение жанрового единства включаемых в цикл произведений» [Михайлов 1995: 12]. Специфика циклизации средневековой литературы, о которой говорит Михайлов, относится и к жанру мистерии. Мистерия как «онтологический жанр», «осваивающий бытийные универсалии» [Хализев 2004: 337], становится для Андреева-дра- матурга тем жанром, который решает художественно-философские задачи обобщения предшествующего опыта («настало время широких обобщений» (цит. по: [Эс. Пэ. 1907: 2])). И тенденции к циклизации, сохранившиеся в жанровом каноне от средневековых мистерий, открывают Андрееву пространство возможностей для предельно максимальных обобщений (речь о задуманном цикле), для создания универсальной модели мира посредством художественного творчества. В циклах «герои пребывают в окружении хаоса, испытывают удары рока, ввергаются в исторические катаклизмы. И форма цикла становится конструктивным воплощением сопротивления человека хаосу, преодоления им духовной и душевной энтропии» [Лейдерман 2010: 523-524].
Как уже говорилось ранее, Андреев определяет жанр «Жизни Человека» как «представление в пяти картинах с прологом». Театральное представление само по себе предполагает условность, таким образом уже на этом уровне проявляется установка на дополнительную степень условности («представление в представлении»). Сам автор так комментировал свой замысел в письме К. С. Станиславскому: «.здесь не жизнь, а только отражение жизни, рассказ о жизни, представление, как живут. <.> Так как все это -- только отражение, только далекое и призрачное эхо, то драмы в “Жизни Человека” нет» (цит. по: [Беззубов 1962: 383]). Отсутствие драмы (внешнего драматического действия [Хализев 1986: 128-129]) в традиционном ее понимании выражается и в использовании картин вместо действий. Это отсылает нас к условности изобразительного искусства -- «нарисованное представление» (цит. по: [Беззубов 1962: 383]), «сценическая иллюстрация» [Бузас 2005: 103]. «И горе и радость, -- говорит Андреев, -- должны быть только представлены, и зритель должен почувствовать их не больше, чем если бы он увидел их на картине» (цит. по: [Беззубов 1962: 383]). жанр драма мистерия эстетический