Материал: Митрофанов В. (ред.) Иосиф Абрамович Рапопорт - ученый, воин, гражданин. Очерки, воспоминания, материалы

тах - высокие оценки им даны гораздо более компетентными учеными. Кроме того, хотя мы оба были настоящими генетиками, но очень несходного направления. Он был крупным экспериментатором и теоретиком, а я в основном занимался математическими проблемами эволюционной генетики. Но наступило время, когда я полностью смог оценить замечательные моральные качества Юзика.

В 1936 г. была объявлена первая дискуссия по проблемам генетики. Не буду описывать детали обстановки этой "дискуссии". Главное в ней было то, что с одной стороны выступали настоящие ученые - Н.К. Кольцов, Н.И. Вавилов, А.С. Серебровский, Н.П. Дубинин и др. <...>, а с другой стороны стояли люди якобы непосредственно "двигающие наше сельское хозяйство", а на самом деле неграмотные и в науке, и в сельском хозяйстве партийные деятели, обещавшие на словах огромные успехи (но как показала уже ближайшая история, люди, развалившие в нашей стране и науку, и практику сельского хозяйства). Основным среди них был Т.Д. Лысенко, единственный тогда беспартийный, но поддержанный лично Сталиным. Руководил его выдвижением злобный и беспринципный, но бесспорно ловкий, даже умный, Исайя Израилевич Презент. Вместе с Лысенко, так сказать "в одной упряжке", выступал столь же невежественный Н.И. Цицин. Оба они были быстро произведены в ранг академиков за те (так и не осуществленные) обещания, которые они щедро раздавали. Не буду их здесь перечислять - в истории нашей несчастной науки они были изложены не один раз. Все это сопровождалось развернувшейся травлей настоящих ученых, и в частности Н.К. Кольцова. На него обрушилась целая свора травителей. Внутри руководимого им Института это была парторганизация, во главе которой стояла Д.З. Комиссарук, собравшая столь же агрессивных и корыстных помощников <...>. Здесь не пишу об их личных злодеяниях, а только о травле Н.К. Кольцова и о позиции Юзика.

Активно извне включился в травлю Н.К. Кольцова академик Б.А. Келлер, о котором надо сказать подробнее в связи с выступлением Юзика. Б.А. Келлер написал какую-то книжку по генетике, в которой, как мне стало известно, он похвалил евгенику<...>.Когда гитлеровцы взяли на свое идеологическое вооружение евгенику, академик Б.А. Келлер, к тому же имевший немецкую фамилию, испугался и решил прочно примкнуть к господствующей группировке, чтобы воспользоваться ее защитой. Чтобы продемонстрировать эту свою ориентацию, он, в частности, включился в травлю Н.К. Кольцова, и его расчет на то, что эта книга будет забыта, оправдался. Но с тех пор он навсегда (сколько мы могли проследить) связал свою судьбу с лысенковщиной.

В конце 1939 г. было объявлено новое обсуждение проблем биологии под председательством руководителей журнала "Под знаменем марксизма" философов Юдина и Митина. Там произошел эпизод, уже характеризующий непримиримую принципиальность Юзика, еще раньше вставшего на защиту настоящей науки и, конечно, особенно Н.К. Кольцова. Когда (на дискуссии) Юзику дано было слово и он пошел выступать, с ним встретился уже выступивший академик Б.А. Келлер и, протянув ему руку, сказал: "Товарищ Рапопорт?" Юзик в ответ не подал

214

ему руки, спрятав ее за спину. Келлер, сколько помню, злобно заорал: "Вы фашист! Нет хуже - Вы кольцовец!", на что Юзик ответил: "Нет, я просто не уважаю Вас, академик Келлер!" В результате председатель (Митин или Юдин (не помню)), отказался дать выступить Юзику <...>.

Незадолго до этого была опубликована в газете "Правда" статья за подписью Х.С. Коштоянца, A.M. Баха, конечно, Б.А. Келлера и др. под названием "Лжеученым не место в Академии наук". Она была направлена против Н.К. Кольцова и Л.С. Берга, выдвинутых для выборов в число действительных членов АН СССР. В результате Н.К. Кольцов был снят с поста директора основанного им института, и ему вместе с женой была оставлена лишь его личная лаборатория. На его место был назначен проф. Григорий Константинович Хрущов, человек способный, не злой, но как член партии полностью зависящий от спускаемых ему партийных установок. Но и при нем генетики еще могли работать в институте. <...>.

23 июня 1941 г. и меня, и Юзика мобилизовали - его как боевого офицера, а меня как военврача 3-го ранга (позже это называлось "капитан медслужбы"). Мы, естественно, долго не виделись. Я знал, что Юзика присылали в Военную академию для повышения военной подготовки и он в это время успел защитить докторскую диссертацию, поданную в МГУ незадолго до войны. Далее он снова был отправлен на фронт и был тяжело ранен: пуля едва не задела мозг, и он потерял левый глаз. <...>.

Через несколько лет после победы СССР над гитлеровской Германией были объявлены выборы в ВАСХНИЛ, и была выдвинута рядом организаций группа выдающихся ученых (помню сейчас только Б.Л. Астаурова). Однако неожиданно Сталиным были просто назначены совсем другие люди, связанные с Презентом и руководимым им Лысенко. Этот последний уже давно также был проведен академиком и в ВАСХНИЛ, и в Академию наук СССР, а сам Презент был сделан академиком ВАСХНИЛ <...>. Это был очень тревожный симптом. А затем было объявлено, что в августе 1948 г. будет сессия ВАСХНИЛ, где академик Лысенко сделает доклад "О положении в биологической науке". Я решил не ходить на это заседание и отговаривал идти туда крупнейшего теоретика в биологии академика И.И. Шмальгаузена и Юзика. Но И.И. Шмальгаузен не смог уклониться от прихода (видимо, на него был сильный нажим), а Юзик сам рвался туда <...>. Из-за него пошел и я, чтобы по возможности удерживать его от слишком резких выходок. Единственно, в чем мне удалось его уговорить, - это надеть все свои военные ордена. Он имел почти все, кроме Героя Советского Союза. Мне говорили, что его дважды представляло командование, но он этой награды не получил то ли из-за непокорного характера, то ли из-за национальности.

Юзик выступил на третий день этой пресловутой сессии. Его глубоко принципиальное выступление в защиту настоящей науки, позже опубликованное в несколько сглаженном виде в стенографическом отчете сессии, в общем хорошо известно, и я не буду его пересказывать. Он, как и несколько других ученых, выступивших в защиту генетики, подвергался издевательским поношениям со стороны большинства участников этой сессии. Перед заключительным выступлением Лысенко с длинной речью выступил Презент (уверенный в успехе - и с основани-

215

ем). Среди прочего сказанного Презент ссылался на какого-то иностранца, который что-то писал против менделизма. Юзик крикнул Презенту: "Он такой же авантюрист, как Вы!" Кто-то из зала: "Откуда этот хулиган Рапопорт?" Юзик в ответ: "Из 7-й воздушно-десантной дивизии". Кто-то настаивал, чтобы его вывели. Презент, зная, что победа ему обеспечена, сказал: "Не надо", а Юзику заявил: "Вот я Вас учил...". Юзик мгновенно с места: "Я стыжусь этого!".

Затем последовало главное. Во время заключительного доклада Лысенко кто-то послал записку с вопросом: "Как расценивает ЦК партии Ваш доклад?" Лысенко ответил: "ЦК полностью одобрил этот текст". И тут начались покаяния людей, уже выступивших за научную генетику. Не покаялся академик B.C. Немчинов (его сразу же после заседания сняли с поста директора Тимирязевской академии и хотели выселить из квартиры; от волнения он ослеп, к счастью, временно). Юзик же вновь поднялся на трибуну. Его допустили, видимо, думая, что он как и другие, будет каяться, а он вновь стал страстно защищать генетику (это выступление не было включено в стенографический отчет). Его согнали с трибуны, ослепив прожекторами, - шла киносъемка. Еще на заседании Презент заявил, что следует обсудить поведение Рапопорта, рассчитывая добиться репрессий, но президиум заседания не поддержал этого предложения. Мне говорили, что одним из организаторов этой "августовской сессии" ВАСХНИЛ был какой-то генерал, в частях которого воевал Юзик. Он его уважал и будто бы защитил.

В начале сентября 1948 г. специальным постановлением генетика в нашей стране была упразднена, наша лаборатория закрыта. И я, и Юзик вместе с другими генетиками были уволены. Мне было тогда 39, а Юзику 36 лет. Юзик был исключен из партии, в которую он вступил в самом конце войны. Более 10 лет он не мог найти постоянной работы и заниматься генетикой. Я, который был упомянут в "Правде" как "доморощенный идеалист" за то, что был переводчиком книги Шредингера "Что такое жизнь с точки зрения физики", не мог получить работу в Москве в течение 14 лет.

Мы надолго расстались с Юзиком. Но не навсегда. Мне в 1951 г. пришлось уехать в Одессу, так как в Москве меня никто не брал на работу, а в Одессе меня приютил знаменитый глазной хирург Владимир Петрович Филатов, авторитет которого к этому времени в глазах партийной элиты был лишь немногим ниже лысенковского. И все-таки и В.П. Филатов спросил у ЦК партии Украины, можно ли меня пригласить на заведование Лабораторным сектором его института. Ему в виде исключения разрешили. Там я прожил до 1965 г., когда уже можно быловернутьсяв Москвуксемье <...>.

Сталин умер в 1953 г., и Лысенко, и Презент потеряли прежнее значение, но еще долго вмешивались в науку и сельское хозяйство (они посадили своих сторонников на большинство, если не на все, ответственные места). Презент не стал академиком АН СССР, но был академиком ВАСХНИЛ, а ВАСХНИЛ была Сталиным приравнена по почету к АН СССР, и ее члены, как и члены АН СССР, именовались тоже прямо академиками. Презент умер зимой 1969 г., за три дня до смерти генетика

216

Владимира Владимировича Сахарова. Говорили, что перед этим у Презента были конфликты с Лысенко. Последний чего-то от него требовал, чего Презент не мог исполнить, так как был членом КПСС. В последний раз я встретил Презента в Институте В.П. Филатова, где он лечился, но он меня не узнал (я был в белом халате и шапочке). Это было вечером, когда мы оба пришли в почтовый пункт Института. Он там устроил дикий и бессмысленный скандал очень хорошей заведующей, требуя от нее, чтобы она от его имени (назавтра был день Октябрьской революции) послала поздравительную телеграмму врачам. Но она, как ни старалась угодить ему, не могла этого сделать, так как почтамт в этот час телеграмм уже не принимал. Он ей угрожал, что он "и не таких в бараний рог сгибал", но, наконец, ушел. Она говорит мне: "Таких злобных я никогда не видела". Я ей ответил: "Он самый знаменитый негодяй из известных, при этом во всем мире". Я с трудом удержался от того, чтобы пойти за ним в его палату и разделаться с ним, но не пошел, так как понимал, что если даже меня не заподозрят (а заподозрили бы), это страшным образом отозвалось бы на всех генетиках.

Когда я вернулся, наконец, в Москву, то меня приняли на медико-био- логический факультет 2-го Московского государственного медицинского института старшим преподавателем, а затем я стал доцентом. Одновременно меня пригласил на полставки к себе в качестве консультанта по биологии вице-президент АН СССР, лауреат Нобелевской премии, смелый и благородный академик Николай Николаевич Семенов, который в конце 1957 г. принял в свой Институт химической физики АН СССР Юзика и дал ему полную возможность заниматься генетикой. Но вскоре я попал в очень трудное положение. Дело в том, что Юзик опубликовал книгу "Микрогенетика". И тут несколько академиков выступили с критикой этой книги. Я лично ее не читал, так как там разбирались проблемы, в которых я не был компетентен. Не могу судить и о справедливости нападок на нее, но, как мне казалось по тону нападающих (хотя среди них были и люди порядочные, как, например, академик И.Е. Тамм), что тон был недостаточно спокойным и не вполне "академическим" - слишком заинтересованным. Не лишне вспомнить, что результатом этой "дискуссии" было изъятие книги из продажи и ее уничтожение.

Академик Н.Н. Семенов, в Институте которого работал Юзик и который ценил и уважал Юзика, решил избежать новых нападок на него и не очень разумным образом. Он назначил меня своего рода "цензором" научных работ Юзика. Тщетно я объяснял ему, что хотя мы оба генетики, направления, в которых мы работаем, очень разные, и я очень часто некомпетентен в области тех сложных проблем, которые решает Юзик. Однако Н.Н. Семенов сказал, что тогда пришлось бы назначить на эту цензорскую должность кого-нибудь другого, еще менее компетентного, чем я (по моим словам), и менее дружелюбного. И мне пришлось согласиться, хотя мне было очень неловко перед Юзиком изза создавшегося нелепого и некрасивого положения.

И тут я опять увидел, какой это товарищ и друг. Он, видимо, все понял (а может быть Н.Н. Семенов передал ему разговор со мной), и никогда с его стороны не было ни намека на обиду. Более того, в работах,

217

Иосиф Абрамович Рапопорт (1985 г.)

которые я должен был "визировать", я часто разбирался с трудом и был вынужден по обязанности советоваться с несколькими специалистами, и часто поневоле затягивал свое решение (впрочем, конечно, положительное). Кто-то из наших общих друзей рассказал, что случайно был при разговоре Юзика и неизвестного ему человека, который пытался убедить Юзика, что я нарочно злостно затягиваю ответ, а Юзик с негодованием отверг эти домыслы, сказав: "Малиновский очень занят и не может быстро давать ответ". Он мог бы с полным правом сказать, что я просто не очень компетентен в его тематике, что соответствовало истине. Но он старался не бросить на меня даже малую тень. У меня было в моей длинной жизни много друзей, любимых мною и любивших меня, но такой деликатности и чуткости я не встречал ни у кого.

Когда я вспоминаю Юзика, меня поражает, как для него никогда не существовало никаких других ценностей кроме общечеловеческого блага и истины. Он был еврей, но никогда не относился к евреям лучше, чем к русским или людям любой другой национальности. Национальность не имела для него никакого значения, как и никакие другие узко личные или вообще не принципиальные характеристики людей.

218