Материал: Митрофанов В. (ред.) Иосиф Абрамович Рапопорт - ученый, воин, гражданин. Очерки, воспоминания, материалы

Ольга Георгиевна Строева

Во второй половине жизни, через два года после смерти первой жены, Лии Владимировны Луговой, он женился на Ольге Георгиевне Строевой, биологе-исследовательнице, и я думаю, что это был один из самых счастливых браков.

С.М. Гершензон

МОИ ВСТРЕЧИ С И.А. РАПОПОРТОМ

Первый раз я увиделся с Иосифом Абрамовичем Рапопортом в 1946 г., когда приезжал в Москву для ознакомления с новейшими выпусками иностранных биологических журналов, тогда еще не поступавшими в киевские научные библиотеки, только начинавшие восстанавливаться после немецкой оккупации города. Кроме этой цели поездки у меня была еще одна - я хотел познакомиться с И.А. Рапопортом, замечательная статья которого незадолго перед этим появилась в "Докладах

219

АН СССР" и очень меня заинтересовала. Как известно, в этой статье И.А. Рапопорт впервые в мире привел неопровержимые доказательства возможности искусственного вызывания мутаций химическим воздействием. В опытах на дрозофиле он показал, что под влиянием формалина частота возникающих мутаций возрастает приблизительно в 60 раз по сравнению с частотой мутаций в неподвергавшемся воздействию контроле.

Правда, некоторые указания на то, что мутации можно вызывать химическими факторами, появлялись несколько ранее. Так, в 1932 г. В.В. Сахаров наблюдал некоторое возрастание частоты мутаций под влиянием йода, в 1934 г. М.Е. Лобашев и Ф.А. Смирнов получили сходные данные о действии аммиака, а в 1939 г. автор настоящей заметки показал, что мутагенным действием обладает препарат ДНК, выделенной из зобной железы теленка (все эти опыты были проведены также на дрозофиле). Но увеличение частоты мутаций в работах указанных авторов было относительно небольшим, гораздо меньшим, чем в опытах И.А. Рапопорта, поэтому эти работы прошли почти незамеченными. Напротив, результаты, которых добился последний, были столь убедительны, что его работа 1946 г., как и появившаяся в тот же год работа эдинбургских генетиков Ш. Ауэрбах и Дж. Робсона, доказавших высокую мутагенность для дрозофилы одного из производных иприта, сразу же получили мировое признание. И с тех пор И.А. Рапопорт и Ш. Ауэрбах заслуженно считаются основоположниками нового важного направления генетических исследований - экспериментального химического мутагенеза.

При этой первой моей встрече с И.А. Рапопортом он подробно рассказал мне о том, как проводил свои опыты, что было для меня очень ценно, так как я тогда продолжал изучать мутагенное действие ДНК, т.е. тоже химического вещества. А затем он поделился со мною планами своих дальнейших исследований и увлеченно говорил о перспективах, открываемых исследованием мутагенного действия различных химических соединений. Во-первых, сказал он, несомненно, что сопоставление химического строения химических веществ с их способностью вызывать генные и хромосомные мутации позволит лучше понять тонкие механизмы мутационного процесса, т.е. выявить, какие молекулярные изменения, происходящие в генетическом аппарате, лежат в основе возникновений мутаций. Во-вторых, экспериментальный химический мутагенез должен получить широкое использование в практической селекции, так как он будет более эффективным путем получения материала для искусственного отбора, чем радиация. Оба эти предсказания полностью подтвердились в ходе дальнейшей истории генетики.

За этим первым моим свиданьем с И.А. Рапопортом наступил многолетний перерыв в наших встречах, вызванный печально известной сессией ВАСХНИЛ, происходившей в августе 1948 г. и означавшей начало полновластного господства Лысенко в советской биологии и связанного с этим разгрома всех генетических лабораторий и запретом заниматься генетикой. Вскоре я узнал, что И.А. Рапопорт был одним из самых ярких выступавших на этой сессии, кто поднял свой голос в защиту генетики, что требовало в те годы беззаветной отваги; за это он

220

был сурово наказан изгнанием из академического института и долгим лишением возможности продолжать свои исследования.

Вторая моя встреча с И.А. Рапопортом произошла в начале 60-х годов, когда он вернулся к работе по изучению мутагенного действия химических агентов, заведуя лабораторией в Институте химической физики АН СССР, где я его посетил, и мы с ним долго беседовали по генетическим вопросам, обоюдно интересовавшим нас. При этом он рассказал мне о действии новых открытых им химических супермутагенов и об организованном внедрении методов химического мутагенеза в селекционную практику ряда отраслевых сельскохозяйственных учреждений в разных географических зонах страны. А когда я собрался уходить, он предложил проводить меня, и мы довольно долго бродили по улицам, продолжая разговор, который И.А. Рапопорт постепенно перевел с генетических тем на обсуждение общефилософских проблем. Он высказал и обосновал некоторые положения, несовместимые с теми, что нам вдалбливали о философии в университете и пропагандировала пресса; особенно резко он отозвался о только что тогда вышедшем учебнике философии Афанасьева. Главным образом он критиковал три следующие важнейшие догмы марксистской философии: учение о беспредельной мощи человеческих познавательных способностей; ленинское определение материи; утверждение о том, что практика является единственным критерием истинности выводов науки.

Во-первых, сказал И.А. Рапопорт, я не признаю, будто не существует непознаваемых вещей и нет границ познавательным способностям человека; ведь это, говорил он, явно противоречит твердо установленным наукой фактам. Так, человек никогда не сможет получить информации о наиболее отдаленных галактиках, удаляющихся от нас со скоростью света; человек никогда не сможет узнать о жизни, существующей в звездных системах, находящихся от нас на удалении миллиардов световых лет; и почти наверное мы никогда не постигнем природы своего самосознания, это, очевидно, принципиально невозможно.

Во-вторых, он сказал, что считаетвнутренне противоречивым и несостоятельным основное данное Лениным определение материи: "Материя - это объективная реальность, существующая вне и независимо от человеческого сознания и отражаемая им". Ведь отсюда следует, что сознаниечеловека(несомненнореальносуществующее)совершеннонематериально, это опровергает основной тезис марксистской философии.

В-третьих, И.А. Рапопорт высказал убеждение в ошибочности марксистского положения о том, что практическая деятельность человека является обязательным критерием, подтверждающим истинность знания. Есть ряд несомненно истинных достижений знания, никак не подтверждаемых практической деятельностью человека, в том числе и экспериментом. Примером может служить вытекающее из общей теории относительности взаимоотношение пространства и времени.

До этой беседы я всерьез не задумывался над проблемами, о которых говорил И.А. Рапопорт. Его аргументы я воспринял, как веские и правильные. Они побудили меня взяться за чтение трудов некоторых классиков философии, в первую очередь Канта и Спинозы.

221

Моя третья встреча с Иосифом Абрамовичем состоялась в 1965 г., когда советская делегация, в число которой входили мы оба, отправилась в Чехословакию, где в Брно начался, а в Праге продолжился международный слет генетиков, организованный в честь столетия открытия Г. Менделем основных законов наследственности. По существу, это была моя последняя встреча с этим талантливым ученым, если не считать последующих мимолетных контактов на разных генетических форумах.

Во время полета из Москвы, а затем при проживании в одной и той же гостинице в Брно, а позже в Праге, меня очень сблизило с И.А. Рапопортом то, что оба мы работали по вызыванию у дрозофилы мутаций химическими факторами - он главным образом разными алкилирующими соединениями, я, как и раньше, экзогенными ДНК. В разговорах на эту тему в Брно к нам несколько раз присоединялась Ш. Ауэрабах. Это была первая ее встреча с ним - встреча двух генетиков, открывших возможности химического мутагенеза; естественно, у них было множество общих научных интересов и между ними завязались дружеские отношения. Особенно ярко они проявились на вечеринке, устроенной А.А. Про- кофьевой-Бельговской в ее гостиничном номере, на которую она пригласила Б.Л. Астаурова, Н.Н. Медведева, Иосифа Абрамовича, меня и Шарлотту Ауэрбах. Там Ауэрбах произнесла очень прочувственную речь о научном значении работ И.А. Рапопорта, а он тепло ей ответил.

Хочу рассказать об одном произошедшем тоже в Брно эпизоде, в котором главную роль сыграл Иосиф Абрамович. В Брно есть прекрасный мраморный памятник Менделю. Вскоре после августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. памятник этот был свергнут по распоряжению партийного начальства Брно, но сотрудники тамошнего естественно-исто- рического музея, где был отдел, посвященный Менделю, уберегли памятник от уничтожения и спрятали его в сарае, закрыв мешками, а в конце 50-х или начале 60-х годов добились разрешения вновь установить памятник на сохранившемся пьедестале. Когда мы, участники советской делегации, пришли полюбоваться этим памятником и фотографировали его И.А. Рапопорт предложил, чтобы мы сложились, заказали венок цветов с лентой с надписью "от генетиков СССР" и потом возложили этот венок к подножью памятника. Б.Л. Астауров и я горячо поддержали это предложение, затем к нему присоединились и все остальные члены нашей делегации, кроме Н.П. Дубинина, заявившего, что советская делегация не должна возлагать венок к памятнику католического монаха, даже если им был Мендель. Это вызвало замешательство, так как формально Дубинин еще в Москве был назначен руководителем нашей делегации. Вопреки Дубинину И.А. Рапопорт, Б.Л. Астауров, А.А. Прокофьева-Бельговская и я, собравшись потом в отсутствие Дубинина, решили пренебречь его запретом; собрали деньги от всех членов делегации (кроме, конечно, Дубинина, к которому не обращались), а затем мы с И.А. Рапопортом заказали в похоронном бюро большой венок из живых цветов с лентой на чешском языке "Грегору Менделю от генетиков СССР", а Б.Л. Астауров договорился с чехословацким оргкомитетом о санкционировании ими возложения нами венка к памятнику. Они, конечно, приветствовали это намерение и зая-

222

вили, что обеспечат съемку нашего возложения венка чехословацким телевидением для последующего показа его зрителям всей Чехословакии. Об этом решении оргкомитета Б.Л. Астауров сообщил всем советским делегатам, а когда в назначенное время нужно было возлагать венок, неожиданно явился Дубинин, узнавший о предстоящей телесъемке,

ивенок к памятнику понесли вдвоем Дубинин и Астауров.

Ярад, что судьба подарила мне неоднократные контакты с И.А. Рапопортом - генетиком с мировым именем, мужественно отстаивавшим в период лысенковщины истинную науку.

И.Б. Паншин

ОБ ИОСИФЕ АБРАМОВИЧЕ РАПОПОРТЕ

Незадолго до смерти Указом Президента СССР от 16 октября 1990 г. член-корреспондент АН СССР, лауреат Ленинской премии И.А. Рапопорт в группе ученых-генетиков был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Вот эта группа награжденных - подаренный мне ксерокс групповой фотографии награжденных генетиков. С трудом узнаешь знакомых, но И.А. - безошибочно по повязке на левой глазнице. Расстались мы в 1941 г., встретились через 20 лет, тогда в маленьком, кажется одноэтажном, доме <...> у Иосифа Абрамовича и его жены Лии Владимировны Луговой. Разговоров о многострадальной нашей генетике было мало, а было больше военных воспоминаний, о наших университетских товарищах, погибших на войне. Был рассказ о том, как И.А. удалось вывести из окружения свою роту, о ранении и курсах "Выстрел". Затем опять были бои, в одном из них - удар в левый висок (на самом деле - в переносицу около правого глаза, пуля раздробила задний отдел левого глазного яблока и вышла между левым виском и скулой. - О.С.). Страшная боль, но сознания не потерял, погиб глаз. И.А. говорил, что он все-таки везучий - если б пуля прошла на сантиметр выше, то все. Потом, командуя группой десантников, приземлился в восточной Пруссии, где и закончил воевать (ошибка - это было в Австрии. - О.С.). Говорил И.А., что собирались дать ему Героя Советского Союза, и вот читаю некролог. А дело в науке трудом не ограничивалось и талантом тоже. Много было у нас людей бесстрашных в бою, а вот на трибуне куда как меньше, а риск бывал и не меньший. Иосиф Абрамович тут счастливое исключение и пример для многих.

В ЛГУ - специальность "генетика животных" (И.А. был курсом старше меня), наша кафедра помещалась в небольшом двухэтажном здании во дворе университета и двух курсов сразу не вмещала. Встречались мы редко, но о том, что есть такой подающий надежды студент Рапопорт, я знал до нашего знакомства. В то время некоторые наши студенты делали дипломные работы по темам, предлагавшимся Меллером, это были работы расширявшейся тематики Меллера. Генетическая ла-

223