логической науке, ни мне, никому из других моих коллег не пришло в голову, что обсуждение будет касаться не биологии в целом, а обрушится на генетику. Да к тому же было странно, потому что вопросы о генетике вообще и о биологии вообще никогда до этого не стояли.
Примерно через две-три недели появились две скулодробительные статьи против генетики. Одна - в "Литературной газете", которая была в то время такой же активной в отношении науки, культуры и всего хорошего в отрицательную сторону, насколько она сейчас повернула кругом и действует более или менее искренне в положительную сторону. Этот номер вышел под редакцией Константина Симонова. Статья была редакционной, и я думаю, что нет сомнения, что эту статью редакционную редактор подписал. Это показывает, что многие деятели, объявляющие себя адептами всего хорошего, культурного и прогрессивного, когда дело идет не о военном искусстве, не о маршале Жукове, не о его, Симонова, изображении войны, далеко не объективном по ряду пунктов, - они не жалеют другие ценности. В частности, статья, которая была направлена против генетики, была одним из предвестников разгрома. Но опять об этом никто не подумал. Вторая статья (по-моему, через несколько дней) была напечатана в "Правде". Ее подписал Лаптев - тот самый Лаптев, который сейчас является редактором "Известий". Как видите, очень легко, действуя против научных ценностей, сделать крупный скачок от мелкого репортера в "Правде" к редактору такой крупной газеты, как "Известия", которой он заправляет в настоящее время.
Наконец, когда пришло 31 июля, в "Правде" появились сообщения об открытии сессии, посвященной вопросам о положении генетики. Это объявление было настолько острое, что я сделал попытку попасть на заседание. Оно происходило на 7-м этаже Министерства сельского хозяйства в Орликовом переулке. Но там стоял настолько строгий контроль, что я потерял несколько часов и не мог проникнуть. Следующую ночь я даже не спал. На следующий день я не пошел туда, потому что было сильное впечатление того, что газета опять наращивала негодование генетикой. И только когда на третий день в "Правде" и в других газетах было напечатано, что, поскольку генетики не возражают, значит, они согласны с выступающими на конференции, с организаторами конференции, это вызвало желание все-таки попасть. Я взял и поехал с утра, но опять проникнуть не мог, потерял несколько часов и дождался одного из перерывов, когда я увидел Капитолину Викентьевну Волкову. Она в свое время была аспиранткой профессора Александра Сергеевича Серебровского, была довольно приятным человеком, но в это время она была инструктором Отдела науки ЦК по биологии. Поэтому, хотя, конечно, она далеко не сочувствовала тому, что происходило, но и не возражала. Я подошел и говорю: "Что же такое получается? И что можно сделать?" Она развела руками, и в руке был билет. Я без предупреждения взял билет в свою руку и говорю: "Я сейчас Вам его вышлю". И пошел на контроль, не ожидая, пока пойдут массы. И прошел. Один знакомый тимирязевец-студент билет ей возвратил. Ну, а мне осталось думать о том, что говорить, потому что в общем я представлял содержание выступления, но о многом еще нужно было поразмыслить.
124
Когда стали возвращаться в зал, я решил подать записку о том, что я прошу слова, только тогда, когда все усядутся, и будет видно, что я попросил слова, поскольку я пройду по основному проходу. Я так и сделал. Как только председатель, министр сельского хозяйства, в то время Лобанов, зазвонил в первый раз, я прошел и в его руки отдал записку. Но когда я проходил, то меня остановил, во-первых, селекционер саратовский. В то время высевались его сорта примерно на площади 7 млн. га. Его сорт Саратовская яровая, Саратовская 29 - прекрасная яровая пшеница, которая является по сей день самой хорошей в соответствующем районе4. Подозвал меня и тихо прошептал: "Будьте осторожны! Есть постановление, подписанное Сталиным". То же самое мне сказал еще один незнакомый человек, и в более враждебном тоне это же повторил Нуждин, который работал раньше в генетике, но был очень против нее настроен.
Когда я получил слово, я сказал все, что накипело<...>.Аудитория, которая составляла сто процентов зала, была собрана со всей страны, главным образом за счет чиновников из сельского хозяйства, чиновников из медицины, и, конечно, больше всего было агрономов. Они были собраны таким образом, что Лысенко - это доподлинно известно! - объявил им: "Вы сейчас генералы, вы сейчас адмиралы, и все будет в ваших руках!" Выступали они совершенно по одному шаблону. Чувствовалось, что всем им были выданы какие-то стереотипные тексты, и они их более или менее варьировали, в зависимости от своей специальности. Конечно, является мысль: каким образом удалось за такое короткое время, как, ну, примерно, сорок дней, собрать такую большую конференцию. Или она была подготовлена в течение 48-го года, либо что-то другое. Вот, свет на это бросил один из крупных руководителей - заместитель начальника Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС, к которому после своего исключения из партии - это уже после сессии этой скандальной - пошел Антон Романович Жебрак, который был до сессии президентом Академии наук Белоруссии, заведующим кафедрой генетики Тимирязевской сельскохозяйственной академии, членом нашей делегации при создании Организации Объединенных Наций - в общем, был в то время достаточно крупным политическим деятелем.
Это посещение вылилось в то, что в партии его восстановили, но при этом были сказаны следующие слова: "Вы благодарите немцев, что мы вас не уничтожили в 41-м году", - сказал этот деятель. Отсюда вытекает, что арест Николая Ивановича Вавилова, арест член-корреспон- дента Георгия Дмитриевича Карпеченко, Григория Андреевича Левитского и многих других ученых был связан с тем, что по сталинскому известному рецепту сначала должен был быть суд, который бы обвинил в государственной измене и других страшных вещах, а потом бы, наверное, последовало, опять-таки с пролитием крови, закрытие генетики. Скорее всего, так предполагалось. Но я уже не говорю о том, что человек, который сказал такие слова, бессовестный. Сказать генетикам, что немцы их спасли, - это верх лжи. Вы можете спросить заведующего ка-
4 Автор сорта Саратовская 29 - А.П. Шехурдин (1886-1951).
125
федрой сейчас, сколько генетиков выпуска 35-го года, 36-го, 37-го, 38-го вернулось с войны. Все мы были младшими лейтенантами, и я скажу по своему курсу. У нас погибло 10 из 12 ушедших на войну, вернулись два человека. По некоторым курсам вообще никто не вернулся, так что о каком тут спасении... это уж просто даже болтовня, а не высказывание политического деятеля.
Выступления лысенковцев были бессодержательными, серыми, но все они кончались тем, что требовали расправы с генетикой, закрытия этой науки и тому подобное. Выступления оппонентов включали некоторых академиков ВАСХНИЛ, в частности B.C. Немчинова - ректора Тимирязевской академии, нашего крупнейшего агростатистика, который за это всегда фигурировал в отчетных докладах секретаря Политбюро по сельскому хозяйству. Но B.C. Немчинов был очень уверен и сказал, что генетика - это золотой фонд науки, и "я лучше уйду из Тимирязевской академии, но свои оценки не изменю". Были еще выступления нескольких человек, менее решительных. Из членов академии выступил Борис Михайлович Завадовский, который был академиком. Ну, его концепция никогда не отличалась большой последовательностью, но должен сказать, что он выступал мужественно. Если выступления самих лысенковцев встречались аплодисментами, то выступления возражавших им встречались гиканьем, вопросами прямо по ходу выступления, перебивкой, чем угодно другим. Значит, антипатии были выражены очень явно. Причем, чем более авторитетен был выступающий, тем более ярые противники генетики пускали в него свои стрелы.
Финал сессии ВАСХНИЛ вам известен. Она закончилась полной ликвидацией всей генетики в нашей стране. Воскресли даже такие термины, которые были только в распоряжениях Ивана Грозного: скажем, не "закрыть", а даже "упразднить" писалось в отношении целого ряда генетических учреждений. Ну и, к сожалению, опасность была велика. Решения сессии ВАСХНИЛ поддержали: президиум Академии наук СССР (хотя возражал академик Орбели Леон Абгарович, физиолог), во всех республиканских академиях, во всех вузах, во всех институтах, на опытных станциях и так далее, и так далее. Потери были настолько велики - разумеется, в ВИРе, в других институтах этой системы, ВАСХНИЛе, - что теперь, когда я бываю на опытных станциях или в сельскохозяйственных институтах, мне часто рассказывают, что "после сессии ВАСХНИЛ у нас некоторое время работал такой-то и такой-то ученый - там, профессор или специалист - но вот, его в конце концов уволили, а где сейчас - мы не знаем". "Вот такой-то преподавал у нас некоторое время после отъезда из Москвы (Ленинграда, Киева), но, опять-таки, где он сейчас - неизвестно". Это все ясно показывает, что сессия ВАСХНИЛ была не только распоряжением, которое прекращало деятельность на известное время; это было распоряжением, которое было направлено на полное искоренение генетики; вместе с генетикой - на искоренение ряда близких наук: цитологии, теории индивидуального развития, дарвинизма, во многом - гистологии, и, в сущности, чем больше шло время, аппетиты разгорались, и в конце концов осталось очень
126
немного наук, в которых бы не появились подобные Лысенко реформаторы и не сделали попытки провести переворот без всякого основания, но с огромными потерями.
В 1948 г., после сессии ВАСХНИЛ, из Академии наук СССР вышло очень много иностранных членов, например, президент Британской академии наук физиолог Дейл, Меллер и многие другие. Но вот возникает вопрос: откуда это все взялось, в чем причины? На этот вопрос сейчас можно ответить.
О том, что есть настроения и намерения, недружелюбные по отношению к генетике, было четко видно и раньше. Но вполне рельефно это проявилось в 29-м году. В СССР приехал австрийский биолог и вместе с тем довольно левый политический деятель в Австрии, ламаркист по убеждениям в биологии Пауль Каммерер5. Обстоятельства, почему он покончил самоубийством, вы, по-видимому, знаете (большинство среди вас биологи), на этом я не буду останавливаться. Но в числе писем, которые были направлены после его самоубийства в Коммунистическую академию, было письмо, подписанное именем нашего крупного биолога, Сергея Сергеевича Четверикова. И этого было достаточно, чтобы Четверикова выслать6. Потом выслать еще раз. И фактически этот человек, имя которого вписано в скрижали генетической науки, с огромной мировой известностью, имел очень малую возможность работать после этого. Там и война, потом 48-й год, и дальше его деятельность почти прекратилась. И он представляет собой очень трагическую фигуру, за судьбу которого никто не понес ответственность. И вот Четвериков, он был наказан совершенно напрасно; но мало того, Луначарский написал пьесу7, где высказался в пользу теории наследования приобретенныхпризнаков. <...>.
Затем пришел 1936 год, когда состоялась дискуссия по вопросу о генетике. Делали доклады генетики, делали доклады лысенковцы. Настроение было весьма острое. Я вспоминаю, например, что один из работавших в нашей лаборатории специалистов, Меладзе, из Грузии, на это заседание пришел со значком, на котором были изображены четыре хромосомы дрозофилы. Ну, в этом, пожалуй, ничего не было вызывающего. Но тут же явился секретарь парткома ВАСХНИЛ, устроил скандал, я ему возражал, и он мне сказал: "Я тебя усажу". Но случилось так, что примерно через год его посадили. И мне его случилось видеть в конце войны, когда в одной из соседних дивизий он был политработником (во время войны его выпустили).
Ну, нечего говорить, что напряжение было очень сильное. Его переживали и Н.И. Вавилов, который делал главный доклад, и Н.К. Кольцов, и все другие, и, в частности, Меллер. И вот здесь открылось очень много, что касается пружин, обосновавших реакцию начальства по от-
5Каммерер Пауль (1880-1926) - австрийский зоолог, сторонник наследования приобретенных признаков. Был приглашен работать в СССР в 1926 г. в Коммунистическую академию.Обстоятельства,приведшиекегосамоубийству,изложенывкниге:Гайсинович А.Е. Зарождение и развитие генетики. М.: Наука, 1988.
6См. Комментарии.
7См. Комментарии.
127
ношению к генетике. Кольцов сказал мне первым, что оппоненты - не с трибуны, а в частных разговорах - утверждают, что точка зрения наследования приобретенных признаков - это точка зрения политического руководства нашей страны. Об этом говорили и другие, но напечатано это было - во всяком случае, я читал два раза - один раз в 48-м году,
авторой раз я прочитал недавно.
Яхорошо помню, как я шел по улице, был ненастный день. Я остановился около вывешенной газеты и прочитал статью Меллера. И он четко там говорил, что точка зрения наследования приобретенных признаков и соображения, что это может быть политически для нашей
идеологии прогрессивным, - это глубокая ошибка. <...>. А вот недавно, в книге, посвященной Николаю Ивановичу Вавилову, вышедшей в издательстве "Наука", есть опять большая и очень хорошая меллеровская статья8, где он говорит более определенно, что в одном из выступлений (он выступал несколько раз на сессии 36-го года) он сказал, что представлять, что известная печать физического труда и в деревне, и в городе, особенно труда избыточного, в состоянии вызвать переход в наследственность по варианту ламаркисткому, это глубокая ошибка. И оказалось, что после этого вызвали Н.И. Вавилова и целую ночь об этом с ним говорили несколько крупных деятелей. Известно, что одним из них был Муралов (в то время член ЦК, президент ВАСХНИЛ с 35-го года), а вторым - Яковлев (тоже член ЦК, который был министром сельского хозяйства)9. Вы представляете, насколько большое значение этому придавалось. И Николай Иванович, бессонный, пришел к Меллеру и просил его взять эти слова обратно. Меллер полностью от этого не отказался, но частично он это сделал, для того чтобы утишить разбушевавшееся море идейное или псевдоидейное. После этого Меллер (в 46-м году он стал лауреатом Нобелевской премии), который был коммунистом, членом американской компартии, уехал в Испанию, где он был в испанских войсках до момента, когда часть, в которой он находился, канадская или канадско-американская, не возвратилась в Соединенные Штаты. Он, по-моему, остался верен своим убеждениям и в последующем, несмотря на то, что он был все-таки одним из умнейших мировых генетиков, в большой мере его игнорировали в Соединенных Штатах, и он был профессором генетики второстепенного университета в южном штате10.
Ну, все это показывает, что проблема противостояния, возмущение против убеждений генетики - это проблема, которая была связана с политикой. В этом нет никакого сомнения. И вот еще одно подтверждение этому. Уже после смерти Сталина, когда его черти унесли и Хрущев возглавил партию и страну, отношение к генетике лучше не стало. На XXII съезде, в 60-х годах, был сделан шаг, далеко идущий вперед, еще более экстремистский по сравнению с тем, что было в 36-м году. В Уставе партии появился и был утвержден большой раздел, посвященный
8См. Комментарии.
9См. Комментарии.
10 См. Комментарии.
128