Крупнейшим центром Эллады оставались Афины, владевшие под эгидой Рима Оропом, Галиартом на Копаидском озере, островами Парос, Скирос, Имброс, Лемнос и Делос. Афины к тому времени все более превращались в город-музей, привлекавший приезжих бесчисленными памятниками старины - Павсаний насчитывает в нем тридцать два храма и почти семь десятков статуй только на Акрополе - и в город-гимнасий, куда стекалась римская и греческая молодежь, чтобы послушать философов из знаменитых школ платоников- академиков, перипатетиков, стоиков, эпикурейцев.
Однако жизнь Афин клонилась к упадку, в Пирее приходили в запустение огромные строения арсенала и корабельных верфей, некогда соединявшие порт с собственно Афинами Длинные Стены были разрушены и не восстанавливались.
В начале I в. до н.э. положение в Греции было неустойчивым: волновался народ, происходили восстания рабов, под влиянием крупнейших из них, произошедших в 103-102 гг. до н.э. на Делосе и в Лаврионе, в Афинах перестали избираться должностные лица. За какие- то провинности римляне наложили на Афины штрафы, кроме того, по их требованию были закрыты некоторые святилища и философские школы. В то же время римские власти Македонии едва справлялись с брожением внутри страны, вылившимся с появлением в конце 90-х годов до н.э. некоего самозванца Эвфена в открытое восстание, и натиском варваров: в 91 г. до н.э. пропретор Марк Сентий Сатурнин потерпел поражение от фракийского вождя Сотима, следующие три года фракийцы опустошали провинцию, достигнув Додоны и разграбив там знаменитое святилище Зевса.
При таких обстоятельствах «простой народ и из простого народа особенно беспокойная часть» афинян восторженно приняли вернувшегося осенью 88 г. до н.э. из Эфеса вождя антиримской партии Аристиона, сына Атениона, вынужденного в свое время покинуть родину и жить в Мессене и Лариссе. Появление Аристиона в Афинах весьма ехидно описывает Посидоний (что, впрочем, понятно, учитывая его проримскую позицию):
«Когда Азия перешла под власть царя, Атенион завозвращался в Афины, но, измотанный бурной погодой, высадился в Каристе. Когда кекропиды прослышали об этом, они послали военные корабли и носилки с серебряными ручками, чтобы доставить его домой. Но вот он прибыл! Более половины жителей города или около того высыпали на улицу, чтобы поприветствовать его, многие другие образовали живую очередь, как из желающих осмотреть диковину, изумляясь тому невероятному повороту судьбы, что этого незаконно вписанного в число афинян несут по Афинам в носилках с золотыми ножками и пурпурными занавесями
того, кто в прежние дни ходил в драной одежде и никогда и не видывал пурпура; и, что главное, римлянин никогда не унижал Аттику, так роскошествуя напоказ. И так они собрались толпой, чтобы видеть это зрелище - мужчины, женщины, дети, все с величайшими ожиданиями митридатовых щедрот, видя, как захудалый Атенион, который некогда учительствовал за любую плату, какую ему давали, ныне шествует через город и страну с высокомерным видом вследствие царской милости.
Его встретили также служители Диониса, призывая посланца нового Диониса явиться на общественный праздник и присоединиться к посвященным тому молениям и возлияниям. На следующий день он переехал из нанятого дома, и был поселен в доме Диэса, человека, нажившего в то время большое богатство за счет доходов с Делоса; дом был украшен тщательно застланными ложами, росписью и скульптурой, а также выставленной серебряной утварью. Оттуда он появился, волоча белый дорожный плащ, на пальце у него был золотой перстень с резным портретом Митридата; множество рабов следовали в шествии впереди и позади него. На священном участке служители Диониса принесли жертву в честь прибытия Атениона, и было совершено возлияние под возгласы глашатая. На следующий день многие пришли к дому и ждали его выхода; даже Керамик был полон граждан и иностранцев, и оттуда толпа, никем не понуждаемая, двинула в Собрание. Он с трудом пробрался вперед, сопровождаемый как телохранителями лицами, желавшими казаться значительными в глазах горожан, и каждый стремился хотя бы коснуться его одежды». По его предложению собравшееся после долгого перерыва народное собрание приняло решение о союзе с Митридатом Эвпатором, сам Аристион был избран стратегом.
Изменения в Аттике был враждебно встречены богатыми афинскими колонистами на Делосе, которые вместе с проживавшими на острове римлянами дали вооруженный отпор посланцу Аристиона Апелликону Теосскому. Новые афинские правители обратились за помощью к Митридату, который не замедлил в начале 87 г. до н.э. отправить к берегам Греции Архелая и Метрофана.
Царские полководцы сломили сопротивление делосцев, а сокровища Аполлона Делийского отослали Аристиону. Когда двухтысячный отряд царских воинов, сопровождавший деньги, прибыл в Пирей, вожди проримской партии Медий, Каллифонт и Филон Ларисский бежали, оставшиеся противники Аристиона были частью убиты, частью отосланы в Пергам. Кроме того, какой-то части афинян понтийский царь предложил поселиться в Амисе. Митридата афиняне на 87/86 год избрали архонтом-эпонимом, к союзу с понтийским царем примкнули беотийцы, ахейцы и лаконяне. Практически вся Средняя и Южная Греция отпала от Рима.
Метрофан тем временем очистил от римлян остров Эвбею, затем, отплыв к северу, взял фессалийскую Магнесию и приступил к осаде Деметриады, но под ее стенами потерпел поражение от легата проквестора (исполняющего обязанности наместника) Македонии Бруттия Суры. Тот не только снял осаду с Деметриады, но даже отбил стратегически важный остров Скиаф, контролировавший вход в пролив между Эвбеей и материком. Ободренные римляне двинулись на помощь Феспиям, однако у Херонеи путь им преградил Архелай с афинскими союзниками. После трех стычек Сура оттеснил понтийцев и попытался было захватить Пирей, но Архелай, господствуя на море, опередил его на кораблях.
В Риме первые известия о победах Митридата вызвали шок. Потеря Азии больно ударила по экономике: «очень многие люди потеряли в Азии большие деньги, в Риме … платежи были приостановлены и кредит упал». В организме Римского государства обострилась старая болезнь гражданских распрей. Консул 88 г. до н.э. Луций Корнелий Сулла, которому сенат первоначально поручил ведение войны, был по закону Сульпиция Руфа лишен командования, переданного Гаю Марию, и военные действия начал со штурма не азиатских городов, а Рима. Борьба в Италии заняла почти год, и только по весне 87 г. до н.э. Сулла с пятью легионами высадился на балканском побережье Ионического моря.
Римский легион после реформы Мария подразделялся на десять когорт, каждая из которых состояла из трех манипулов, по традиции называвшихся манипулами гастатов (передняя линия строя), принципов (вторая линия строя) и триариев (задняя линия строя), хотя имущественно-возрастные классы граждан, в зависимости от принадлежности к которым они туда зачислялись, с превращением армии в профессиональную утратили значение. Характерной чертой римского строя, как это подчеркивается со времен Полибия и Ливия, было единообразие состава воинов и видов вооружения. В отличие от фалангита, чьим главным оружием было колющее копье, легионер действовал в бою главным образом рубящим мечом-гладиусом, причинявшим тяжелые, по большей части смертельные ранения (короткие метательные копья-пилумы имели вспомогательное значение). Благодаря такому вооружению манипул мог вести сражение как сомкнутым строем шириною в десять, двадцать или сорок человек, так и врассыпную.Конница придавалась к каждому легиону в количестве 300 всадников, объединенных в 10 турм; впрочем, хорошей собственной конницы у римлян не было, и они стремились привлечь союзных всадников. Саперы с инженерными частями и флот выделялись в особые соединения. Боеспособность армии существенно усилило сокращение Марием обоза - легионер сам нес на себе необходимые припасы и снаряжение, из-за чего солдат прозвали«Мариевыми мулами».
В целом, вместе со вспомогательными частями легион насчитывал от 4500 до 6000 человек, таким образом, численность армии, приведенной Суллою в Грецию, составляла от 22 с половиной до 30 тысяч человек. Начальство над легионом формально принадлежало шести военным трибунам, первоначально по два месяца в году каждому. Однако, со времен Мария они превратились в простых порученцев командующего, и занимать эти должности чем дальше, тем больше стали молодые люди из знатных семей, начинавшие таким образом политическую карьеру и не имевшие военного опыта. На деле полнота власти принадлежала командующему (императору) и его уполномоченным - легатам. Заместителем главнокомандующего считался начальник конницы.
Высадившись в Эпире, Сулла вышел в Фессалию, куда прибыли деньги и подкрепления от верных римлянам этолийцев. Архелай, силы которого уступали римским, отошел в Аттику, в городах Беотии возобладали проримские группировки, и они изменили Митридату еще скорее, чем до того римлянам.
С лета 87 г. до н.э. военные действия сосредоточились вокруг главного митридатова союзника в Греции - Афин. После неудачной попытки взять город с ходу, Сулла, заперев Архелая в Пирее, занялся в районе Элевсина сооружением осадных машин, безжалостно вырубив для этого рощи Академии и Ликея. Одновременно силы собирал и понтийский военачальник, посылая за подкреплениями на Халкиду и другие острова и не останавливаясь перед такой крайней мерой как включение в армию освобожденных рабов - последних набралось до 15 тысяч человек. Кроме того, осенью в Пирей по морю прибыл от Митридата Дромихайт с войском. Однако, несмотря на успехи в частных стычках, царским полководцам не удалось прорваться в Афины. Всякий раз, когда понтийцы готовили вылазку с тем, чтобы провезти в Афины продовольствие, в Пирее находились предатели, предупреждавшие Суллу, бросая в римский лагерь из пращи свинцовые ядра, на которых писали соответствующие известия. Тем временем в городе начался голод, цена медимна пшеницы достигла тысячи драхм, люди «питались девичьей ромашкой, росшей вокруг Акрополя, варили сандалии и ремни», в дальнейшем дело дошло до поедания трупов, а в некоторых домах вроде бы даже находили человеческое мясо, приготовленное для еды. Среди граждан, особенно имущих, усиливалось недовольство; члены Совета и жрецы предложили заключить мир с римлянами, и единственным аргументом, который смог противопоставить им Аристион, оказалось оружие. Впрочем, враждебность к Аристиону, красочно расписываемая Плутархом, жившим через двести лет после войны и слишком очевидно старавшимся угодить римскому хозяину, была далеко не всеобщей, и город, в котором не было царского гарнизона, несмотря на голод и лишения не сдавался римлянам.
С наступлением зимы Сулла, отгородив Пирей земляным валом и соорудив западнее его еще и ров, ушел в Элевсин.
Между тем из Италии к Сулле приходили все более и более неутешительные вести. Его преемник на должности консула Луций Корнелий Цинна, вступивший в открытую вражду с сенатом и своим коллегой Гнеем Октавием, был вынужден покинуть Рим и отрешен от магистратуры. В Капуе Цинна стал собирать войско, тем временем, узнав о происходящем, в Этрурии высадился скрывавшийся ранее в Африке Гай Марий. Объединившись, Марий и Цинна взяли Рим в осаду, и после того как ими были перерезаны пути подвоза продовольствия, сенат капитулировал. Войдя в Вечный Город, Марий и Цинна устроили резню политических противников. Отрубленная голова консула Октавия была вывешена на форуме перед ораторской трибуной, скоро к ней добавились головы других сенаторов. Сулла и те из его сторонников, кого не оказалось в Риме или кто сумел скрыться, были объявлены врагами отечества, их имущество разграбили. Искали жену и детей Суллы, но те успели бежать, и новые власти вынуждены были довольствоваться сожжением его дома. Осенью или зимой 87 г. до н.э. Цецилия Метелла с детьми встретилась в Аттике с мужем, сюда же собрались многие оставившие Италию сенаторы.
Поставленный в Риме вне закона, зимой 87/86 г. Сулла со всей остротой ощутил отсутствие флота и недостаток денег. Средства, полученные в 88 г. до н.э. за счет распродажи италийских храмовых земель и имений «мертвой руки», исчерпались. Сулла обратился к располагавшим денежными средствами греческим святилищам, прежде всего к Дельфам, Олимпии и Эпидавру. После ожесточенного торга, который римский полководец тайно вел через своих представителей (в Дельфы от него ездил фокеец Кефис), греческое жречество предоставило необходимые суммы. В счет их пошли многие исторические реликвии, в том числе гигантская серебряная бочка -последний остаток даров древнего Креза Аполлону Дельфийскому. Впрочем, святилища особого ущерба не понесли - заем был оговорен не только солидными процентами, но и предоставлением ряду городов автономии.
Корабли римляне первоначально рассчитывали получить у родосцев, но ввиду господства митридатова флота в Эгейском море, те не смогли достичь побережья Аттики. Тогда Сулла послал за флотом в Александрию своего тридцатилетнего квестора Луция Лициния Лукулла. Молодой человек приходился Сулле свойственником: его мать происходила из того же знатного сенаторского рода Цецилиев Метеллов, что и жена Суллы; позже Сулла посвятил ему составленное им самим описание своих деяний. На трех небольших суденышках в разгар зимних штормов Лукулл через Крит и Кирену добрался до Александрии. Царствовавший тогда в Египте Птолемей IX Сотер («Спаситель»), известный более под прозвищем «Латир», «Овечий горох», принял сулланского посланника чрезвычайно радушно, поселил его во дворце, отпустил на содержание средств в четыре раза сверх обычного, подарил изумрудный перстень со своим портретом, но кораблей не дал. Больше того, когда Лукулл, бесплодно просидев в египетской столице около полугода, отплыл обратно, подвластные Птолемею киприоты напали на него, и до Родоса Лукуллу пришлось добираться тайком.
Зимой 87/86 года в Македонию вторглась собранная Митридатом армия под командованием царевича Ариарата Эвсеба Филопатора. Кроме собственно понтийских частей, в том числе фаланги «меднощитых» под начальством Таксила, в нее входили союзники фракийцы и скифы - и оказавшиеся под властью Митридата Эвпатора каппадокийцы, вифинцы, галаты и фригийцы.
Зимою в Македонии у царского войска возникла нужда в продовольствии, так как митридатовы командиры беспечно отнеслись к снабжению армии. Впрочем, Таксилу удалось овладеть Филиппами и Амфиполем, где находились продовольственные склады, вытеснив сулланского легата Гортензия в Фессалию. Ставший на зимовку в Амфиполе Ариарат был объявлен правителем Македонии - от его имени в Македонии была отчеканена монета, кроме того золотые статеры с портретами, сочетавшими черты Ариарата и Александра Великого, чеканились в Истрии, Томах и Каллатисе. Однако той же зимой двадцатитрехлетний Ариарат Эвсеб Филопатор умер.
Сулла, не теряя времени, сосредоточил силы на борьбе против Архелая и Аристиона. Пирей римский полководец, несмотря на все ухищрения, вплоть до попытки обрушить его стены, наполнив подкоп паклей и смолой и поджегши их, взять не смог. Однако, ему стало известно о слабом месте афинских укреплений в районе Гептахалка. Через это место в северо- западной части городских стен, между Пирейскими и Священными воротами, в ночь на 1 марта 86 г. до н.э., в новолуние, легионеры Суллы ворвались в Афины. С обнаженными мечами в руках римляне носились по узким улицам и убивали всех подрят. Убитых не считали, и лишь по огромному пространству, залитому кровью, судят об их множестве», горожане «ни бежать не могли вследствие истощения, ни пощады не оказывалось ни детям, ни женщинам»31 . Все же разорение Афин могло неблагоприятно сказаться на репутации римского полководца, и он приказал остановить резню, заявив, что дарует немногих многим, милуя живых ради мертвых. Позже Сулла говорил, что самой большой своей удачей считает ту, что мог сжечь Афины, но пощадил. В этих словах заключалась изрядная доля лицемерия: сулланцы перебили почти половину жителей города, сам Любимец Афродиты помимо золота и серебра вывез из Афин веками собиравшиеся произведения искусства.
Несмотря на то, что победа не была полной - среди ночной сутолоки Аристион со сторонниками заперся на Акрополе и продолжал его удерживать, Сулла на следующий день после овладения городом приказал рабов продать, а свободных лишил права собираться на народное собрание. С падением Афин удержание Пирея стало бессмысленным; Архелай отплыл к Фермопилам, где соединился с войском Таксила. Объединенная понтийская армия численностью более 60 тысяч человек вошла в Фокиду и осадила Элатею.
Римляне, захватив Пирей, сожгли большую его часть, в том числе знаменитый арсенал постройки Филона, и разрушили остатки
«Длинных стен»32. Сулла, предоставив осаду запершегося на Акрополе Аристиона Гаю Скрибонию Куриону, сам с тремя легионами поспешил навстречу царским полководцам. По дороге к нему присоединились подкрепления из многих греческих городов и областей Македонии, так что в целом численность римской армии достигла почти 40 тысяч человек. Противники встретились в Беотии, на поле у Херонеи, там, где греки неоднократно бились с шедшими с севера врагами.