Митридат выполнил все римские требования, но от борьбы не отказался. В отношении скифов он просто заменил прямое подчинение неравноправными союзами. Что же касается Каппадокии, то лишенный возможности расширить владения собственными руками, он решил сделать это чужими. Подходящим помощником оказался вступивший в 95 г. до н.э. на престол Великой Армении Тигран II. Он был на десять лет старше Митридата, в юности взят заложником к парфянам и заплатил за престол в Артаксате уступкой семидесяти долин.
В 94 г. до н.э. между армянским царем и Митридатом VI был заключен скрепленный женитьбами Тиграна на дочери понтийского царя Клеопатре и Митридата на армянской царевне союз, который предусматривал помощь Митридата Тиграну в завоевании Софены и взаимную - в возвращении Каппадокии. В отношении последней союзники договорились, что захваченные города и сельские местности достанутся Митридату, а пленники и все, что можно увезти - Тиграну. Готовясь к войне, Митридат с 93г. начал чеканку золотых статеров- обычного в эллинистическом мире средства оплаты наемников.
Союз с Великой Арменией, правда, должен был привести если не к разрыву, то к охлаждению отношений с Парфией, хотя в 89 г. до н.э. посол Митридата Понтийского еще называет «парфянского царя Арсака» другом своего господина. Зато союзниками понтийского царя одновременно с Арменией вероятно стали соседние с нею Иберия, выставлявшая «в случае тревожных обстоятельств много десятков тысяч воинов», и Мидия Атропатена.
Дружественные отношения у Митридата сохранялись с селевкидами в Сирии, но разгоревшееся в ней с 96 г. до н.э. кровавое соперничество претендентов на диадему окончательно погрузило страну в хаос. Вследствие всего этого рассчитывать на сколь-нибудь существенную помощь от сирийских родственников Митридату Эвпатору не приходилось.
Между тем, в 94 г. до н.э. Тигран II захватил Софену, а в следующем изгнал из Каппадокии Ариобарзана, в обобранной армянами Мазаке водворился понтийский ставленник. Сенат предписал восстановить Ариобарзана пропретору Киликии. Эту должность в 92 г. до н.э. занимал прославившийся к тому времени пленением Югурты сорокашестилетний Луций Корнелий Сулла. Сулла «принадлежал к знатному патрицианскому роду, к его ветви, почти угасшей ввиду бездеятельности предков. В знании греческой и латинской литературы он не уступал ученейшим людям, отличался огромной выдержкой, был жаден до наслаждений, а еще более до славы. На досуге он любил предаваться роскоши, но плотские радости все же никогда не отвлекали его от дел. Он был красноречив, хитер, легко вступал в дружеские связи, в делах умел необычайно тонко притворяться; был щедр на многое, а более всего на деньги. И хотя до победы в гражданской войне он был счастливейшим из всех, все-таки его удача никогда не была большей, чем его настойчивость, и многие спрашивали себя: более ли он храбр или счастлив».
Современников поражала противоречивость характера Суллы: « Он производил впечатление человека переменчивого и с самим собою несогласного: он много отбирал насильно и еще больше раздавал, без оснований возносил и без оснований оскорблял, обхаживал тех, в ком имел нужду, и чванился перед теми, кто имел нужду в нем. За случайные провинности он засекал до смерти, но смотрел сквозь пальцы на самые тяжкие преступления, легко мирился с лютой обидой, а за мелкие и ничтожные оскорбления мстил казнями и конфискациями имущества. Крутой нравом и мстительный от природы Сулла умел ради пользы сдерживать гнев, уступая расчету». Он однако был способен вызвать искреннюю привязанность к себе: в юности Сулла бедствовал, и ходили слухи, что положение поправил благодаря «общедоступной, но состоятельной женщине» по имени Никопола, которая от всей души полюбила голубоглазого блондина и завещала ему свои деньги.
Сулла не преминул воспользоваться возможностью для укрепления своей репутации полководца и с небольшим отрядом, составленным в основном из италиков, вторгся в Каппадокию. Противники Ариобарзана из числа каппадокийцев, равно как и высланные им на помощь армянские войска были разбиты римлянами. Действия понтийских войск под командованием Архелая также были неудачны: Сулла, «стесненный неудобством позиции и численностью неприятеля, завел разговоры о мире и, выждав время на перемирие, отвлек этим внимание и ускользнул от противника». Использовать же против Суллы большие силы Тигран II не смог из-за угрозы со стороны Митридата Парфянского, армия которого в 92 г. заняла Коммагену и готова была вмешаться в каппадокийские дела.
Перед лицом двух враждебных великих держав Тигран оставил Каппадокию; легионеры Суллы первыми из римлян достигли Евфрата. Митридат II Парфянский через своего вельможу Оробаза обратился к пропретору Киликии с предложением заключить союз против Армении и продолжить войну, но на состоявшихся у стыка границ Каппадокии, Софены и парфянских владений переговорах римский наместник отклонил это предложение. Кроме того, парфяне не получили свободы действий в отношении совершенно беззащитной в тот момент Сирии. Раздосадованный Митридат Парфянский в знак непризнания результатов переговоров приказал казнить Оробаза.
.3 Тучи сгушаются
В том же 94 г. до н.э когда Митридат выдавал свою дочь за Тиграна, умер бывший союзник, а затем враг понтийского царя Никомед Эвергет. Ходили лухи, что умер он от яда, и что к отравлению был причастен его сын от первой жены (одни называют ее Аристоникой, другие - Ниссой), тоже Никомед. Никомед III не любил этого сына и, кажется, собирался отдать престол рожденному наложницей Гагной из Кизика Сократу. После того как в 95 г. до н.э. римляне заставили вифинского царя отказаться от Пафлагонии, Сократ Хрест, получив от отца пятьсот талантов на содержание, поселился с матерью и сестрой в Кизике. Так как в момент отцовской смерти он находился вне Вифинии, царством овладел Никомед, принявший почетное прозвище Филопато. Новый царь начал с убийства мачехи и женитьбы на шестидесятилетней тетке Лисандре. На девятый день после свадьбы она умерла, и Никомед позже сочетался браком с падчерицей своего отца Ниссой, дочерью Ариарата VI и племянницей Митридата Эвпатора. Та стала настраивать мужа против Сократа.
В конце концов Сократ бежал ко двору Митридата Эвпатора просить помощи. Понтийский царь оказал претенденту прекрасный прием, но поддержку посоветовал искать у римлян. Хрест негласно прибыл в Рим, где предстал перед сенатом в качестве соискателя вифинского престола (речь по этому поводу произнес молодой, но уже входивший в известность оратор Квинт Гортензий). Сенаторы, однако, предпочли ему Никомеда. Потерпев неудачу, Сократ Хрест возвратился в Кизик, и, так как оставаться вблизи вифинских границ стало для него небезопасно, перебрался на Эвбею. Затем, обвиненный в совершении разных гнусных преступлений вроде убийства сестры и растления отроков, вынужден был покинуть и ее, вновь обратившись за помощью к Митридату Понтийскому.
Однако, времена, когда уступками можно было отвратить войну, прошли. Римляне жаждали преподать урок строптивому царю. Подстрекаемый ими Никомед Филопатор, едва возвратившись летом 89 г. до н.э. в свою столицу, перекрыл Боспор Фракийский и вторгся в царство Митридата до Амастриды. Помимо жажды мести Никомеда побуждали к войне и чисто прагматические причины: он сильно задолжал римлянам и надеялся расплатиться из захваченной добычи. Понтийский царь, все еще надеясь сохранить мир, не стал оказывать вифинцам сопротивления, а обратился за посредничеством к римлянам.
В начале осени 89 г. близ вифино-понтийской границы начались переговоры между послом Митридата Эвпатора Пелопидом, посланцами Никомеда Филопатора и Манием Аквилием. Пелопид, напомнив о предоставленном понтийским царям статусе «друзей и союзников римского народа», потребовал от римлян прекратить поддержку Никомеда и принудить его соблюдать мир, применив, если потребуется вооруженную силу. Вифинцы в свою очередь принялись обвинять Митридата VI в стремлении к завоеваниям и подготовке войны. «Дело мудрости, - будто бы говорили они, - не ожидать, когда он сам захочет объявить вам войну, но обращать внимание более на его дела, чем на его слова, и тому, кто ложно надел на себя маску дружбы, не выдавать верных и постоянных друзей и не оставлять без внимания, что ваше решение относительно нашего царства делает недействительным тот, кто в равной степени является нашим и вашим врагом». Митридат попытался подкупить римских послов, но те, взяв деньги, решение в пользу понтийского царя принимать не спешили, тем более, что деньги получали и от Никомеда. Позже Митридат обвинял Аквилия и его коллег: «Все это они делали из-за денег, получая их попеременно то у меня, то у них. То, в чем можно было бы упрекнуть вас, римляне - корыстолюбие». В конце концов, римские послы приняли никого ни к чему не обязывающее решение: «Мы не хотели бы, чтобы и Митридат претерпел какое- либо зло от Никомеда, но мы не потерпим, чтобы и против Никомеда была начата война: мы считаем, что не в интересах римлян, чтобы Никомед понес ущерб». Первый тур переговоров закончился безрезультатно.
Отчет посла давал Митридату Эвпатору достаточные основания для вывода о намерении римлян развязать войну. На равнине близ Амасии, под прикрытием Галиса, царь стал собирать войско.
Не рассчитывая лишь на собственные силы, Митридат отправил посольства к галатам, кимврам, а также к сарматам и бастарнам, война с которыми закончилась около 89 г. до н.э. установлением дружественных отношений, а также вызвал подкрепления из Северного Причерноморья. Его армия, включая союзников, насчитывала 250 тысяч пехотинцев и 40 тысяч всадников. Правда, при оценке численности армий эллинистических царей, особенно в их сравнении с римскими, следует помнить, что от половины до двух третей царского войска составляли слуги.
Основной боевой силой митридатовой пехоты, как практически у всех эллинистических царей, была фаланга, которой командовал. Дорилай, сын Филетайра. Классическое описание этого строя, каким он существовал в первой половине II в. до н.э., приводит Полибий: «Пока фаланга сохраняет присущие ей особенности и свойства, нет силы, которая могла бы сопротивляться ей с фронта или устоять против ее натиска. В сомкнутом строю для битвы один человек с вооружением занимает пространство в три локтя; на длину сариссы, назначается шестнадцать локтей, но в приспособлении к действительным нуждам она имеет четырнадцать. Из этой длины четыре локтя приходятся на ту часть копья, за которую держатся обоими руками, и на увеличение тяжести заднего конца. Таким образом сарисса тяжеловооруженного, когда он на ходу против неприятеля протягивает ее вперед ... выступает перед ним не менее, чем на десять локтей. Отсюда следует, что сариссы второго, третьего и четвертого рядов выступают перед воинами первого ряда дальше, чем на два локтя, а сариссы пятого ровно на два локтя ... следует заключить, что каждый воин первого ряда имел перед собою пять сарисс...Легко представить себе наступление и нападение всей фаланги глубиной в шестнадцать человек. Все те фалангиты, которые находятся дальше пятого ряда, не имеют никакой возможности участвовать своими сариссами в сражении, почему они держат сариссы поднятыми вверх, с целью предохранить фалангу от ударов сверху, ибо плотно сомкнутые сариссы задерживают на себе метательные снаряды. Кроме того, во время натиска фаланги они самой тяжестью тела давят на передние ряды, увеличивая тем силу напора и делая невозможным для фалангитов первых рядов поворот назад...». Тот же Полибий, однако, указывает и на ахиллесову пяту фаланги: для нее существует единственное сцепление обстоятельств и единственный вид местности, плоская равнина, когда она может развернуть присущие ей достоинства.
Основной единицей фаланги была синтагма или спейра - 16 рядов по 16 человек и еще пятеро воинов вне строя: командир арьергарда, его помощник, вестовой, сигнальщик и трубач, всего, таким образом, 261 человек. Наибольшая по численности фаланга включала 64 синтагмы общим числом 16704 человека. Такую фалангу Антиох III привел на поле битвы при Магнесии, однако, чаще встречается фаланга в 10 тысяч человек, то есть, из 36 синтагм, разделенных на две стратегии приблизительно по 4700 человек каждая. Одна из них вероятно называлась «белощитыми» а другая - «меднощитыми».
Отряды, составленные из тех или иных народов, выступали как отдельные соединения со особыми командирами во главе. Все вместе, они представляли собой пестрое и шумное зрелище.
«Сверкание оружия, богато украшенного золотом и серебром, - вспоминал Сулла, - яркие краски мидийских и скифских одеяний, сочетаясь с блеском меди и железа, - все это волновалось и двигалось, создавая огненную, устрашающую картину».
Грозным оружием считались серпоносные колесницы, изобретенные персами. Согласно Ксенофонту «от осей у них - чтобы резать всех, кто окажется рядом, - идут вытянутые параллельно земле лезвия, а под днищем лезвия торчат отвесно» , чтобы доставать до упавших и подбиравшихся снизу. Слабым местом серпоносных колесниц, как и фаланги, была потребность в большом ровном пространстве, так как «главное для этих колесниц
продолжительный разбег, который сообщает стремительность и мощь их прорыву сквозь неприятельские ряды, а на коротком расстоянии они бесполезны и бессильны, словно стрелы, пущенные из плохо натянутого лука». В армии Митридата серпоносные колесницы в количестве ста тридцати составляли особое подразделение под командой Кратера. Флот Митридата Эвпатора к 89 г. до н.э. состоял из 300 триер и 200 диер, в том числе не менее семи десятков «броненосных», обшитых бронзовыми листами.
Понтийский царь, дабы отрезвить римских представителей, решился продемонстрировать силу: Ариарат Эвсеб Филопатор вторгся в Каппадокию и в очередной раз изгнал Ариобарзана. Результат такого шага получился противоположным желаемому - римские магистраты на Востоке, заручившись поддержкой сената, принялись набирать войска: Манлий Мальтин и пропретор Киликии Квинт Оппий, расположившись у границ Каппадокии, собрали 40 тысяч пехотинцев и 4 тысячи конных, по столько же наместник Азии Луций Кассий у Гордиукомэ на Сангарии и ставший лагерем на реке Биллей в Вифинии Маний Аквилий; одновременно к Византию был вызван римский флот под командованием Минуция Руфа и Гая Попилия. Тем не менее, Митридат сделал последнюю попытку предотвратить войну, вновь послав Пелопида на переговоры с вифинцами и Манием Аквилием.
На этот раз тон понтийского представителя был жестким: Митридат ультимативно требовал - либо римляне заставят Никомеда прекратить враждебные действия и вынесут на рассмотрение сената вопрос о правах Ариарата VIII на Каппадокию, взамен понтийский царь обещал помощь в Марсийской войне, либо римско-понтийский союз будет разорван, последнее согласно нормам античного международного права означало войну. «Или запретите Никомеду обижать ваших друзей заявлял Пелопид, - или разорвите эту притворную с Митридатом дружбу, или пойдемте в Рим на суд». Маний Аквилий отклонил царские требования, переговоры были прерваны. Митридат все же отправил посольство в Рим, но и народ, и сенат были настроены к нему враждебно, его послов в тот же день отправили назад, приказав более никого не присылать, пока он не выкажет повиновения. На Синопу двинулось насчитывавшее 50 тысяч пехотинцев и 6 тысяч конницы войско Никомеда Филопатора, одновременно в Каппадокию вторглись Оппий и Мальтин; началась в течение пятнадцати лет всеми силами избегавшаяся Митридатом Эвпатором большая война.
Навстречу Никомеду понтийский царь выслал сорокатысячную армию под командованием братьев Архелая и Неоптолема с приданными им десятью тысячами всадников царского сына Аркафия, наместника Малой Армении, и серпоносными колесницами Кратера. Часть ее в Доманитиде, на реке Амний столкнулась с Никомедом. «Чтобы не быть окруженными вифинцами, намного превосходившими их численностью, военачальники Митридата послали небольшой отряд на ранее захваченный ими скалистый и крутой холм на равнине. Но когда Неоптолем увидел, что они сброшены с этого холма, то, опасаясь быть окруженным, стремительно бросился на помощь, увлекая вместе с собой и Аркафия. Заметив это, и Никомед в свою очередь двинулся против него; здесь произошло сильное сражение и кровопролитие. Так как Никомед, обладая большими силами, стал одолевать, то войско Митридата принялось отступать до тех пор, пока Архелай, зайдя с правого фланга, не напал на преследующих. Тогда они обратились против него. Он же понемногу стал отходить, чтобы воины Неоптолема могли остановиться и возвратиться после бегства. Когда же Архелай заметил, что они собрались с силами, он перешел в наступление с сильным натиском и бросил против вифинцев колесницы с косами, которые стали их давить и рассекать кого на две, а кого на много частей. Это повергло в ужас воинов Никомеда, когда они увидели людей, разрезанных пополам, но еще дышащих, или растерзанных в куски, и тела, повисшие на колесница. В страхе они смешали свои ряды. На них, приведенных в беспорядок, Архелай стал наступать в лоб, а Неоптолем и Аркафий, вернувшись после бегства, напали с тыла. Те долгое время защищались, повернувшись против тех и других, но когда большая часть войска была перебита, Никомед с оставшимися бежал в Пафлагонию Победу одержало войско немногочисленное над превосходящим его намного численностью не вследствие какой-либо сильной позиции или ошибки неприятеля, но благодаря военачальникам и храбрости воинов» Остатки армии Никомеда разбегались при виде митридатовых войск, дело дошло до того, что восемьсот вифинских всадников были биты сотнею сармат.
Вслед за победой на Амнии навстречу Манию Аквилию через Пафлагонию вышел сам царь со стопятидесятитысячным войском, к которому по пути присоединился конница Неоптолема. Римский ставленник Пилемен бежал из Пафлагонии. Одновременно были начаты боевые действия у границ Каппадокии против Оппия.
Митридат встретился с Аквилием у Пахия на реке Сангарий. В произошедшей битве царские полководцы Менофан, Найман и отличившийся уже на Амнии Неоптолем нанесли римскому консуляру поражение - потери его войска убитыми составили десять тысяч человек. Многие попали в плен, но вместо того, чтобы, по обычаю, продать их в рабство, Митридат дал им всем одежду и припасы на дорогу и отправил по домам. Оставшиеся у Мания Аквилия воины, набранные из числа провинциалов, ночью сдались победителю. Архелай, не встретив сопротивления, занял Вифинию. Маний Аквилий, а вместе с ним Никомед бежали дальше - к Кассию. Мгновенному падению Никомеда в первую очередь способствовали настроения вифинцев, о которых можно судить хотя бы по тому, что отослав после провалившихся переговоров митридатова посла Пелопида, Аквилий и Никомед Весной или в начале лета 88 г. до н.э. армия Митридата Эвпатора вступила в провинцию Азия. Перед началом похода Митридат вроде бы обратился к войску с речью, содержание которой передает Помпей Трог. Митридат Эвпатор будто бы сказал: "Для него весьма желательно обсудить вместе с собравшимися, должно ли с римлянами воевать или жить в мире с ними. Но ведь в том, что следует давать отпор нападающим, не сомневаются и те, кто не надеется на победу, ведь против разбойника все обнажают оружие, и если не ради спасения, то из чувства мести. Впрочем, дело сейчас не в том, можно ли оставаться в бездействии, - ведь речь идет не о враждебных настроениях, а уже произошло сражение; поэтому надо уже подумать, какими способами вести войну и на что можно надеяться. Он, Митридат, уверен в победе, если только у воинов хватит мужества. Что римлян победить можно, самим солдатам ясно не меньше, чем ему, Митридату: ведь разбили же они уже Аквилия в Вифинии, а Мальтина в Каппадокии. Но если на кого- нибудь больше действуют чужие примеры, чем собственный опыт, то он, Митридат знает, что римляне были разбиты в трех битвах Пирром, царем Эпира, у которого было не больше пяти тысяч македонян. Слыхал он также, что Ганнибал шестнадцать лет пробыл в Италии как победитель, а если он не захватил саму столицу, то не потому, что римское войско ему помешало, а вследствие происков его врагов и завистников на родине. И, как говорят, Рим был не только побежден, но и взят галлами, так что осталась только вершина одного из холмов, а врага они удалили не оружием, а выкупом.