Дальше Митридат сказал, что ему известно: сама Италия с тех пор, как основан Рим, никогда не была покорена им вполне, но в течение всего времени постоянно одни упорно боролись за свою свободу, а некоторые даже за главенство в Италии. И сейчас, в настоящее время, вся Италия охвачена восстанием, идет Марсийская война, италики требуют уже не свободы, а участия в управлении государством. Но не менее, чем от этой войны, происходящей в Италии, римляне страдают от внутренней борьбы, борьбы между разными партиями среди влиятельнейших лиц в государстве, и эта назревающая гражданская война гораздо опаснее италийской. Поэтому он, Митридат, полагает, что у римлян даже не будет времени для войны с ним.
Митридат считал, что необходимо воспользоваться благоприятным случаем как можно скорее увеличить свои силы, чтобы не пришлось, если сейчас оставить римлян, занятых, в покое, воевать с ними, когда они освободятся от других врагов. Не о том следует рассуждать, должно ли вообще браться за оружие, а о том, кто из них воспользуется удобным моментом: он или римляне. Ведь римляне, по существу, уже начали с ним войну уже тогда, когда они отняли у него, бывшего еще ребенком, Великую Фригию. Далее, когда римляне приказали ему, Митридату, уступить Пафлагонию, разве это не было своего рода войной?.. И в чем, собственно, он не уступил римлянам? Разве он не уступил Фригии и Пафлагонии? Разве он не отозвал сына из Каппадокии, которую он занял по праву победителя, праву, принятому всеми народами? Так право победителя нарушено по отношению к нему теми, кто сами все добыли войной. И разве он, Митридат, не убил в угоду римлянам вифинского царя Хреста, против которого сенат постановил вести войну? И однако же ему, тем не менее, вменяют в вину все, что бы ни сделали Гордий или Тигран... По наущению римлян напал на него Никомед. Когда же он выступил, чтобы отомстить, римляне сами выступили против него. И теперь у римлян будет поводом к войне против него то обстоятельство, что он не отдал себя безнаказанно на растерзание Никомеду.
Поистине римляне преследуют царей не за проступки, а за силу их и могущество. Римляне вменили себе в закон - ненавидеть всех царей, очевидно потому, что у них были такие цари, от одного имени которых они краснеют - туземные пастухи, сабинские предсказатели, коринфские изгнанники, этрусские рабы и их сыновья или люди, носившие прозвище "Надменных", прозвище, которое из всех перечисленных было все же самым почетным. А основатели их государства, как сами они говорят, вскормлены сосцами волчицы. Поэтому у всего римского народа и души волчьи, ненасытные, вечно голодные, жадные до крови, власти и богатств. А если он вздумает считаться знатностью с римскими царями, то окажется славнее всег Римлян, среди его предков со стороны отца он может назвать Кира и Дария, основателей персидского государства, а со стороны матери он происходит от Александра Великого и Селевка Никатора, творцов македонской державы.
Если же сравнивать подвластные ему народы с подвластными Риму, то он является царем народов, которые не только равны народам римской державы, но давали отпор и македонянам. Ни один из народов, ему подвластных, не знал над собою чужеземной власти, никогда не подчинялся никаким царям, кроме отечественных.
К Понтийской войне он, Митридат, приступал с гораздо большей робостью и неуверенностью, так как сам был в то время неопытен и неискушен в военном деле; защитой же скифам служат - помимо оружия и храбрости - незаселенные степи и холода... К этим затруднениям присоединялось также и то, что не было надежды на добычу от врагов- кочевников, у которых нет даже селений, а не то что денег. Теперь же он начинает войну на других условиях. Ведь нигде нет такого приятного климата, как в Азии, более плодородной почвы, большей привлекательности из-за многочисленности городов. Эта война, о которой трудно сказать, будет ли она более легка или более выгодна, будет для них скорее празднеством, чем походом. Ведь они слышали о недавно накопленных богатствах царства Аттала и о древних сокровищах Лидии и Ионии, которые они идут не завоевывать, а вступить во владение ими.
Азия ждет Митридата, с нетерпением, что взывает к нему с громким призывом: такую ненависть к римлянам вызвали там хищничество наместников, поборы откупщиков, злоупотребления в судах. Пусть только воины смело идут за ним, пусть они сообразят, каких успехов может добиться столь многочисленное войско под предводительством его, Митридата, его, который действуя совершенно один, не получив ни от кого военной помощи, овладел Каппадокией, убив ее царя; который единственный из всех смертных покорил весь Понт и Скифию, куда никто до него не мог проникнуть и остаться невредимым.
Что же касается до справедливости его и щедрости, то ему не приходится прибегать к другим свидетелям, кроме самих воинов, которые испытали их на себе. Доказательством их служит и то, что он единственный из всех царей владеет не только отцовским царством, но и чужеземными, приобретенными благодаря его широкой щедрости путем наследования.
.4 Освобождение Малой Азии
С конца 90-х годов до н.э положение жителей римской провинции Азия стало тяжолым. В связи с марсийской войной «все народы и города, которые благодаря союзу с Римом или за какие-нибудь другие заслуги пользовались автономией и были свободны от податей, получили теперь приказание платить дань и повиноваться». Гераклея, Клазомены, Милет принуждены были за свой счет поставлять римлянам военные корабли. Скрытое до поры до времени брожение стало вырываться наружу, жителей провинции охватили настроения, в которых «вера в близкую гибель мира причудливо переплетались с мечтами о предстоящем золотом веке». Из уст в уста передавался рассказ о некоем мальчике из Тралл, будто бы увидевшем в воде Гермеса и в 300 стихах предсказавшем приход Спасителя. Когда на границах провинции появился после своих ошеломляющих побед Митридат Эвпатор, жители Азии увидели в нем желанного избавителя.
Несостоявшиеся победители Митридата, теперь уже втроем - Кассий, Аквилий и Никомед - продолжили бега, запершись в главном городе Фригии Апамее Киботос. Войдя во Фригию, понтийский царь завернул на стоянку Александра Великого. По выстроенной еще в персидские времена дороге Митридат Эвпатор подошел с войском к городу, в котором ровно за сто лет до того был заключен договор, положивший начало римскому владычеству на Востоке. При приближении к нему стало известно, что римские полководцы, отчаявшись организовать оборону, покинули Апамею. Кассий ушел на Родос, Маний Аквилий и Никомед - в Пергам, откуда их пути разошлись: Аквилий отправился на Лесбос, Никомед на Эвбею и дальше в Италию. Понтийский царь беспрепятственно овладел одним из крупнейших полисов Малой Азии, «торговым центром, занимающим в собственно Азии второе место после Эфеса», древней столицей персидских сатрапов, а затем Антигона Одноглазого. Возле города еще были видны остатки дворцового парка, созданного некогда Ксерксом после похода в Грецию, где находились истоки реки Меандр. По преданию, здесь Аполлон, победив состязавшегося с ним в умении играть сатира Марсия, содрал с него кожу и повесил в пещере, где исток реки.
Вступив в Апамею, Митридат объявил о снятии с городской общины всех долгов и подарил сто талантов на восстановление незадолго до того разрушенных землетрясением зданий. Из Апамеи царская армия вышла к Лаодикее на Лике, за стенами которой укрылся разбитый в Каппадокии Квинт Оппий. Лаодикейцы на переговорах с царем заявили, что не будут препятствовать ему в осаде запершегося в цитадели Оппия, и после того, как римляне сдались, подчинились Митридату. В насмешку над пленным римским наместником горожане привели его к победителю, заставив шествовать впереди ликторов. Митридат повсюду возил его с собою, но зла не причинял. Отбив нападение оставшихся верными римлянам ликийцев и писидийцев, митридатова армия повернула на северо-запад, добровольно принятая жителями Тралл и Магнесии на Меандре, и, наконец, вошла в Эфес.
За сорок пять лет римского господства Эфес, через который Азия преимущественно сносилась с метрополией, превратился в крупнейший город и главный порт Эгейского моря, оттеснив на задний план Родос и Афины. Эфесяне, узнав о приближении понтийских войск, разрушили стоявшие в городе статуи римлян и встретили царя с почестями, по словам Посидония, называли Митридата богом, своим отцом, спасителем Азии, Эвием, Нисием, Вакхом, Либером. В Эфес подошел и царский флот, пополненный судами Минуция Руфа. На нем Митридат прошел вдоль ионийского побережья, принимая под свою власть прибрежные города и селения. Митиленяне, желая выказать преданность, выдали царю укрывшегося у них Мания Аквилия.
Высадившись в Мисии, Митридат Эвпатор вошел в Пергам. Весь поход, исходя из обычного для древних армий дневного перехода приблизительно в 25-30 километров и считая, что на остановки было затрачено не больше времени, чем на движение, занял около 90-100 дней. За эти четыре месяца из заискивающего перед сенатом римского полуклиента понтийский царь превратился в торжествующего победу владыку огромных территорий и несметных богатств.
В бывшей столице Атталидов был казнен Маний Аквилий ему залили в горло расплавленное золото, а вскоре в театре Пергама состоялась церемония увенчания Митридата Эвпатора лавровым венком - общепринятым в эллинском мире символом победы и знаком признания за ним основанной на праве победителя власти над Азией. Действо явилось одним из звеньев широкомасштабной пропагандистской кампании, призванной обосновать законность владычества понтийского царя над новоприобретенными землями не просто как победителя, а как героя-освободителя. Эта идея была с наглядностью выражена в установленной в Пергаме скульптурной группе, где Геракл-Митридат освобождает Прометея-Азию.
На фоне развернувшейся идеологической обработки населения мероприятия, проведенные царем в отношении малоазийских гражданских общин, выглядели скромно. Митридат на пять лет освободил их от податей и простил долги; задолженность частных лиц, ложившаяся особенно тяжким бременем на малоимущие слои населения, осталась в неприкосновенности. В городах размещались понтийские гарнизоны, в одни из них царь назначал своих представителей, в других устанавливалась власть тираннов - Эпигона в Колофоне, сыновей Кратиппа в Траллах, философа Диодора в Адрамиттии. Хотя малоазийские города как правило добровольно принимали власть Митридата VI, имелись исключения. Силой была подчинена Стратоникея в Карии. Дочь стратоникейца Филопоймена по имени Монима приглянулась Митридату и он предложил ей разделить царское ложе, «царь домогался ее благосклонности и послал ей пятнадцать тысяч золотых, она на все отвечала отказом, пока он не подписал с ней брачный договор и не провозгласил царицей, прислав диадему24», а Филопоймена назначил эпископом в Эфес.
Гораздо упорнее под руководством стратега Гермия сопротивлялась Магнесия на Сипиле, под стенами которой был ранен Архелай и которую подчинили только в 86 г. до н.э. Не сложили оружия пафлагонцы и ликийцы , враждебную по отношению к понтийскому царю позицию занял один из важнейших торговых центров Эгеиды, старый римский союзник Родос, где нашел убежище пропретор Кассий и куда стекались со всей Азии противники Митридата.
В начале осени 88 г. до н.э. Митридат Эвпатор прибыл в Эфес для сбора сил против родосцев, беспокоивших нападениями побережье. В Эфесе его встретили послы самнитов и луканов, призывавшие азиатского государя высадится в Италии, и посланец афинян философ- эпикуреец Аристион, сын Афиниона. Италийцам Митридат ответил уклончиво, что поможет им, когда захватит все римские владения в Азии, Аристиона же обласкал и одарил в знак расположения перстнем со своим изображением. В это же время, следует предполагать, в союз с Митридатом вступили галаты, и шестьдесят галатских вождей явились к его двору в качестве друзей и союзников. Вероятно тогда же, в пору наивысших успехов понтийского царя в союз с ним вступили города черноморского побережья Фракии - Одесс, Месембрия и Аполлония. Перед отплытием на Родос Митридат предпринял шаг, который должен был крепче привязать к нему эллинов Азии. В определенный день по царскому указу были подвергнуты избиению жившие в Азии римляне, а их имущество разделено между убийцами и царем.
Отплыв из Эфеса с флотом, включавшим помимо собственно понтийских корабли малоазийских городов, Митридат по пути на Родос захватил остров Кос, где ему достались сокровища Птолемеев, вывезенные из Александрии в 101г. до н.э. во время войны царицы Клеопатры III с сыном Птолемеем Латиром. Среди них находились личные вещи Александра Великого; один из перстней, возможно принадлежавших Александру, сопровождал понтийского царя до конца дней и был найден в прошлом веке в Керчи.
Вместе с сокровищами в руки Митридата попал тринадцатилетний сын египетского царя Птолемея X Птолемей Александр. До конца войны египетский царевич жил при дворе Митридата, пока не бежал к Сулле, у которого стал близким человеком. У него Птолемей Александр II и находился до 80 г. до н.э., пока не был возведен римлянами на престол трагического девятнадцатидневного царствования.
Военные действия под Родосом с самого начала пошли неудачно для Митридата. Городские укрепления считались одними из лучших в античном мире. Особенно изобретательным устройством отличалась главная гавань Родоса. В залив, вокруг которого располагался город, вдавались два мола, обнимавшие пространство шириной почти шестьсот шагов. Позади большой гавани располагалась меньшая с более узким входом, предназначенная для родосского военного флота. Вдоль молов и вокруг города тянулась крепкая, снабженная множеством башен стена. Попытка царского флота окружить и захватить корабли Родосцев закончилась, несмотря на численное превосходство, провалом, родийские суда укрылись в защищенной заградительными цепями внутренней бухте. Высадившись на острове, понтийцы начали осаждать его столицу с суши, но пока царские воины стояли под стенами города, осажденные под руководством наварха Дамагора совершали дерзкие нападения на митридатов флот в возникшей во время одной из ночных стычек неразберихе хиосская триера ударила и повредила корабль, на котором находился сам Митридат Эвпатор, в другой раз Дамагор напал на рассеянные волнением корабли прибывшим к Митридату подкреплением и захватил в плен околотрех сотен человек. Провал потерпели также попытки овладеть Родосом при помощи сторонников Митридата из числа горожан: поданный ночью с храма Зевса Атабирия сигнал об открытии ворот оказался ложным и понтийский штурм захлебнулся, как и предпринятая после рассвета дневная атака с моря и с суши. Во время нее родосцы уничтожили подведенную к укреплениям большую стенобитную машину - самбуку, которую везли меж двух кораблей и из которой одновременно выбрасывалось много стрел, таранов и дротиков. Ввиду приближения зимы понтийский царь снял осаду.
Неуспех под Родосом Митридат попытался возместить в Ликии, где осадил Патары, осада начала затягиваться, тогда Митридат, объявив, что видел неблагоприятный сон, свидетельствующий о гневе богов за вырубку священной рощи Латоны - в подтверждение было приказано приостановить дальнейшую рубку деревьев и не трогать уже приготовленные- поручил ведение войны против ликийцев Пелопиду, а сам возвратился в Эфес, откуда отбыл в Пергам.
Там разместился его роскошный двор. Царь спал на ложе Дария, пользовался туалетным прибором Клеопатры III и одевался в тунику Александра, захваченную на Косе; по его заказу был сделан меч с ножнами, оценивавшимися в 400 талантов. Митридат судил соревнования в гимнасиях, сам участвовал в состязаниях колесничих и едоков: в первых он уступил Алкею из Сард, зато во вторых оставил позади прославленного в Восточном Средиземноморье атлета Каламодра из Кизика. Николай Дамасский пишет об этом: "Митридат, предложивший состязаться в том, кто больше съест и выпьет (наградой был талант серебра), победил и в том, и в другом. Однако он отказался от награды в пользу атлета Каламодра Кизикийца, оказавшегося вторым". Царь пополнял свою коллекцию резных камней, занимался любимой медициной, испробывая новые средства и методы лечения на приближенных, наконец, он еще раз женился, очередной супругой его стала Береника с Хиоса.
В Пергам к Митридату приходили известия и об успехах его армянского союзника и зятя. В начале 80-х годов до н.э. у главных противников Тиграна - парфянских Аршакидов - начались династические неурядицы. Около 90 г. до н.э. против стареющего Митридата II выступил Готарз, который хотя после смерти соперника около 88 г. и овладел всем царством, однако по всей вероятности не получил всеобщей поддержки. Воспользовавшись этим, Тигран вторгся в Адиабену, где опустошил область древней Ниневии и Арбел. Затем он подчинил себе ранее зависимых от парфян правителей Гордиены (Кордуэны, страны курдов) и Мидии Атропатены и с их помощью овладел землями между Тигром и Евфратом вплоть до Селевкии. Готарз попытался противодействовать, но потерпел поражение от Тиграна, предпринявшего большой поход вглубь Великой Мидии и дошедшего до Экбатан, летней резиденции парфянских царей, где он сжег пригородную крепость Адрабаны. После этого титул «царь царей» перешел от Аршакидов к Тиграну. Тем временем война Митридата с римлянами продолжалась, лишь переместив центр свой из Азии на Балканы.
.5 Военные действия в Эладе
Центром римских владений на Балканах была созданная в 146г. до н.э. провинция Македония, кроме нее римляне владели еще тремя пунктами, еще во времена македонского господства получившими название «оков Эллады»: Халкидой, Деметриадой и районом Коринфа, а также некоторыми землями в Беотии и на Эвбее. Остальные греческие города считались «свободными» и состояли с Римом в «союзе», условия которого в каждом случае были определены особо, общим было подчинение военной власти наместника Македонии и право римлян по своему усмотрению менять строй общин.