Свобода превратилась для него в рок, в испытание своей собственной судьбы. И теперь он должен до конца пройти страдальческий, трагический путь, до дна испить чашу своей изначальной вины. «Всё в человеческой жизни должно пройти через свободу, через испытание свободы, через отвержение соблазнов свободы. В этом, может быть, смысл грехопадения» [14, с. 301].
Поэтому те откровения, которые, благодаря явлению Христа как Бого-Человека, были даны человеку во втором акте миротворения, не могли быть осуществлены в полной мере. Несмотря на известные достижения человека на этом пути, который - по его же волеизъявлению - превратился для него в путь трагического испытания собственной свободы и судьбы, Богочеловеческий союз не состоялся, откровение Бога и свободные дерзания человеческого самоутверждения не могли слиться в совместное Богочеловеческое действо, в единый Богочеловеческий процесс.
Но если бы судьба человека определялась только ничем не просветленной свободой или ничем не ограниченной необходимостью, то его трагедия, поясняет свою мысль Бердяев, оказалась бы неразрешимой и мировой процесс был бы «внутренне безвыходен». Ибо ни та, ни другая не способны обеспечить разрешения мировой трагедии. Именно поэтому, подчеркивает автор, и во всемирной истории, и в судьбе человека действует не только человеческая свобода, не только природная необходимость, но также и Божественная благодать, без которой судьба человека была бы неосуществима и Богочеловеческая мистерия не могла бы свершиться. Благодать помогает человеку победить иррациональную тьму свободы, преодолеть царство необходимости и привести его к просветленной любовью свободе. Поэтому основная и «величайшая тайна» христианства есть тайна благодати, которая и означает не что иное, как преодоление и разрешение конфликта между роком свободы и роком необходимости в свободе и любви. «Именно в благодати реализуются отношения между Богом и человеком и разрешается поставленная тема Божественной драмы» [15, с. 48].
Поэтому своего окончательного осуществления эти отношения достигают, согласно Бердяеву, только в заключительном - третьем - акте миротворения. И такое предположение представлялось ему тем более убедительным, как с точки зрения содержательной, так и чисто логической, что образующаяся таким образом диалектическая триада (тезис - антитезис - синтез) полностью соответствовала религиозной идее Св. Троицы, идее «священной Троичности» (Бог-Отец - Бог-Сын - Бог-Св. Дух). «Опыт свободы и её имманентной трагедии приводит к Троичности» [20, с. 100]. Тайна отношений между Богом и Его Другим окончательно раскрывается в Третьем, в Духе. «Драма между Богом и человеком, - поясняет свою мысль Бердяев, - есть внутренне-троичная драма. В центре её Сын - предвечный человек. И разрешается она Духом, исходящим в вечности от Бога» [11, с. 286].
Идея троичности Божества, с точки зрения Бердяева, имеет глубокий экзистенциальный смысл. Троица потому и есть «священное число», что она означает завершенность и полноту. Троичность выражает преодоление двойственности, конфликта и борьбы, и утверждает соборное единство совершенного общества, в котором уже нет противоречий между личностями, ипостасями и единой сущностью [20, с. 135; 24, c. 277]. Если бы, поясняет Бердяев, было только одно начало, то бытие оставалось бы в состоянии «нераскрытости и безразличия». Если бы было только «два», - то оно оказалось бы «безнадежно разорванным и разделенным». Но бытие потому и раскрывает всю полноту своего содержания и обнаруживает все свое различие и многообразие, сохраняя при этом единство, что есть «три». «Такова природа бытия, первичный факт его жизни» [20, с. 136]. Поэтому отношения Бога к своему Другому, драма между Богом и человеком, и разрешается до конца только в третьем, в «священной Троичности».
Здесь, в Третьем Лице Троицы, в откровении Св. Духа и происходит преодоление всякой двойственности, противоречивости и разрыва, конфликта и борьбы, разрешение трагедии свободы и завершение мистерии Божественной драмы, и утверждается, наконец, вся полнота положительного бытия и его завершенность. Здесь осуществляется до конца заступничество Христа за мир и полностью раскрывается смысл Его жертвы. И если Христос совершает акт искупления мира, освобождает его от власти греха и создает «таинственный мост» между творением и Творцом, то Св. Дух восстанавливает творение по идее Бога, по Логосу, полностью преображает и просветляет его природу и окончательно возвращает его Творцу. Если Христос есть Смысл бытия, идея совершенного космоса, то Св. Дух есть «абсолютная реализация» этого Смысла, воплощение этой идеи, но уже не в отдельной личности, а в соборном единстве мира. Дух собирает «разорванные и порабощенные грехом» части творения и уже соборно утверждает в любви и свободе бытие «всего и всех», восстанавливая единство мировой души. Дух и есть преображенная и «обоженная до конца» душа мира. «Через Св. Духа проникает Христос в тело человечества, через Третьего таинственно претворяется Богочеловек в Богочеловечество» [21, с. 145]. И если без Христа-Логоса история мира не имела бы смысла и оправдания, то без Св. Духа не было бы «отблеска Божества на всем», что свершается в истории, во вселенской культуре, в общественной жизни, не было бы космического единства человечества.
В Духе завершается окончательное искупление творения, освобождение его от власти греха и космическое спасение. Именно здесь и происходит, наконец, соединение встречных движении от Бога к человеку и от человека к Богу и происходит их слияние в единый Богочеловеческий процесс. Здесь обретают они свое «общее содержание и цель», и свое «окончательное» осуществление. «Лишь в Духе совершается и завершается откровение Божества и богочеловечества. <…> И в нем должна открыться тайна творения, тайна антропологическая и космологическая» [24, с. 279, 349].
Так разделение на Отца и Сына в лоне абсолютного бытия преодолевается и примиряется в Духе. Отец возвращает себе творение через Сына, а Сын пребывает в творении через Духа. В Духе окончательно раскрывается то, что уже обнаруживалось и в Отце, но явленное теперь осмысленным и постигнутым Сыном: раскрывается их единство и тождество. Таким образом, творение проходит как бы через три момента мистической диалектики, разворачивающейся в лоне абсолютного бытия, в Перво-Божестве, и достигает своего совершенства, соответствующего идее Творца.
Но этот же самый диалектический процесс, «таинственно отраженный», совершается, согласно Бердяеву, и в тварном мире. «В нашем человеческом мире отображается таинственная, сокровенная жизнь Божества. <…> Она совершается вверху, на небе, и она же отражается внизу, на земле» [20, с. 86, 135]. И основные акты миротворения, этапы процесса теогонического, предстают и как основные моменты человеческой истории, как эпохи процесса антропологического. Поэтому история мира также проходит эпохи Отца, Сына и Духа [21, с. 146; 16, с. 269-297]. Но если эпоха Отца соответствует откровению Ветхого Завета и раскрывается как эпоха закона и послушания, а эпоха Сына - откровению Нового Завета и характеризуется как эпоха искупления и спасения, то эпоха Святого Духа предстает как откровение Третьего Завета[21, с. 179] и раскрывается уже как эпоха Творчества . Это - эпоха новой духовности, нового религиозного сознания и новой положительной антропологии. И хотя, как отмечает Бердяев, все эти три эпохи есть не что иное, как эпохи откровения о человеке [16, с. 297], однако каждая из них представляет собою лишь определенную ступень в становлении и раскрытии человеческой - и собственно творческой его - природы.
В первую эпоху раскрывается, прежде всего, мощь Божественной природы. Ибо преступление богоотступничества человека, изобличаемое законом, обнаруживает человеческую природу лишь как греховную и падшую. Во вторую эпоху явлением Христа открывается возможность избавления от греха и спасение, раскрывается усыновление человека Богу, его богосыновство и богоподобие, причастность человеческой природы природе божественной. Но эта причастность - божественность человеческой природы - в эпоху Христа-Искупителя и Спасителя, в которую человеку открывается, прежде всего, лишь Христос-Распятый, осуществляется не в полной мере, не до конца. И только в третью эпоху божественность человеческой природы раскрывается окончательно и «мощь божественная становится мощью человеческой». Это и будет подлинное антропологическое откровение.
Эпоха антропологического откровения предполагает уже изменение не только тех или иных отдельных сторон человека, но изменение тотальное: и религиозное, и моральное, и эстетическое, и интеллектуальное, и социальное. Одним словом, она предполагает творческое преображение всей человеческой природы. Поэтому, уверен Бердяев, данная эпоха будет, прежде всего, эпохой появления новых душ [24, с. 352].
В эпоху Духа не будет специально религиозной (как отдельной, самостоятельной и изолированной) стороны человеческой жизни, но вся жизнь, согласно его представлениям, должна стать религиозной в высшем и подлинном смысле этого слова, то есть подняться до вселенского масштаба. «Новое откровение совсем не есть новая религия, отличная от христианства, а восполнение и завершение христианского откровения, доведение его до подлинной вселенскости» [24, с. 348]. В религии Духа, которая есть также религия свободы, все предстанет в новом свете: идея самодовлеющего и грозного Бога будет очищена от рабского социоморфизма, преодолены будут остатки идолопоклонства, не будет авторитета, суда и возмездия, окончательно исчезнет кошмар судебного понимания христианства и вечного ада. Религия Духа и будет выражать собою достигнутое человеком состояние совершеннолетия и окончательный выход его из детского и отроческого возраста. Тогда придет и новое понимание самого Бога как Бога страдающего и тоскующего, жертвенного и любящего, мучительно переживающего «трагический недостаток»своего Другого и страстно ожидающего от него свободного ответа на свой Божественный зов. И ответом уже будет не страх и послушание, не искупление и спасение, а творчество, творческое соучастие в одолении бездны и тьмы небытия. «Религиозный центр тяжести перенесется из сферы священническо-охранительной в пророчественно-творческую» [16, с. 309].
В основу всей жизни будет положен принцип творческого развития, преображения и богоуподобления. «Будет раскрыта новая антропология и признан религиозный смысл человеческого творчества. Свобода будет увидена в первооснове» [24, с. 349]. Здесь и откроется последняя тайна богочеловечества. «Последняя тайна скрыта в том, что тайна божественная и тайна человеческая - одна тайна, что в Боге хранится тайна о человеке и в человеке хранится тайна о Боге… Раскрыть до конца человека - значит раскрыть Бога. Раскрыть до конца Бога - значит раскрыть человека» [16, с. 297]. Антропологическое откровение творческой эпохи и есть окончательное обнаружение этой истины. Только здесь божественное полностью раскрывает себя до человеческого, а человеческое углубляется и возвышается до божественного…
Однако подобное откровение, подчеркивает Бердяев, не нисходит на человека само собой, оно не может быть делом пассивного ожидания. «Откровение духа нельзя просто ждать» [24, с. 348]. Ибо откровение есть процесс двусторонний, оно есть не только откровение Бога человеку, но также - и откровение человека Богу. Это значит, что откровение - явление Богочеловеческое. Оно есть опыт и великого антропологического усилия и напряжения, активного творческого порыва. Поэтому человек должен проявить величайшую активность своего духа, предельное напряжение своей свободы, чтобы исполнить то, чего так страстно ждет от него Бог. «Бог помогает человеку, но и человек должен помогать Богу» [20, с. 141], - акцентирует Бердяев особое внимание на второй стороне этого единого Богочеловеческого процесса. Бог своей энергией благодати помогает человеку победить грех, восстанавливает подорванную силу человеческой свободы и открывает тем самым возможность для подлинного человеческого творчества. И теперь уже человек должен помогать Богу. Из глубины просветленной свободы он должен, наконец, дать свой ответ, величайшим творческим усилием раскрыть себя для Бога и тем самым продолжить дело миротворения. «Богочеловеческая природа откровения должна быть обнаружена до конца, и обнаружена она может быть лишь в творческом акте откровения самого человека» [16, с. 298].
Творчество человека и есть его ответ Богу, есть исполнение сокровенной воли Творца, который не только ждет, но и требует от человека свободного творческого дерзания [10, с. 44-45]. Ибо только через человеческое творчество, уверен Бердяев, и открывается Бог миру, и до конца раскрывается христологическая природа самого человека. И творческое откровение человека есть продолжение и завершение откровения Христа - Абсолютного Человека. «Христос Грядущий придет лишь к тому человечеству, которое дерзновенно совершит христологическое самооткровение, то есть раскроет в своей природе божественную мощь и славу» [16, с. 309]. Таким образом, то, что не могло свершиться в эпоху Сына, должно полностью осуществиться в эпоху Духа. И только тогда человек, благодаря своей величайшей творческой активности, сможет занять подобающее ему «прославлено-царственное» место в мире.
Однако в эпоху Духа, подчеркивает Бердяев, творческая активность человека приобретает совершенно особое качество. Это будет уже не творчество продуктов культуры, а творчество нового Космоса, новой земли и нового неба. «Кто возьмет на себя смелость сказать, что процесс закончился, что развитие прекратилось?» - задает он риторический с его точки зрения вопрос и отвечает: «Божье творение не закончилось, боготворческий процесс продолжается» [21, с. 225]. Но только Бог творит уже не в одиночестве, а вместе со всем человечеством. Новый мир творится богочеловеческим путем. Это значит, что творчество Бога и творчество человека, два этих встречных движения, два творческих потока, наконец-то, сливаются и превращаются в единый космический богочеловеческий процесс, в богочеловеческое творчество, творчество теургическое. Ибо Бог и человек, как подчеркивает Бердяев, вместе - это уже больше, чем только один Бог [16, с. 139]. «Проблема теургии есть проблема творчества, но не всякого творчества, а лишь того, в котором человек творит вместе с Богом, творчества религиозного» [21, с. 225].