В контексте неудач Митчелл противопоставлял национальному и тотальному взгляду Мид другой национальный взгляд на Blue Marble в песне Terra известного бразильского исполнителя Каэтану Веллозо. В этой песне герой смотрит на звездное небо и на фотографию Земли, находясь в тюремной камере. Тюрьма здесь - Бразилия, а заключенный - любой бразилец или бразильянка. Митчелл отмечал, что Веллозо «начинает песню с замечания, что видит изображение Земли в тюрьме бразильского режима. Даже с этой абстрактной и универсальной перспективы, утопия космоса зависит от земной локации» (Mitchell 2017: 185). Итак, в размышлении Митчелла появляется национальный масштаб, который дробится и приводит к перспективе более локальной и менее национальной.
Earthbound, или Локальный космос
В последние 15-20 лет появляется все больше антропологических исследований, в которых глобальный космос объявляется локальным, привязанным к конкретным местам. Антропологи показывают, что освоение космоса считается не делом рук всего человечества и не предметом заботы национальных государств, а делом отдельных людей и сообществ. Так, Лиза Мессери привела убедительные аргументы, что освоение космоса (outer space) является своего рода поиском особенных мест. Точнее сказать, безграничный (spaceless) космос оказывается понятным и знакомым, и в этом смысле земным местом (place). Места - это такие метафорические (в смысле переноса) и одновременно конструктивные средства освоения комического пространства. По мнению американского антрополога, «место предполагает близость, которая может приблизить космос к человеческому опыту» (Messeri 2016: 2).
Космос через различные практики соприсутствия, картографирования, рассказы и другие способы визуализации превращается из бесконечного пространства в место. Одним из мест, где Лиза Мессери делала полевую работу, была «Марсианская исследовательская станция в пустыне Юта» (The Mars Desert Research Station). Вместе с геологами и другими специалистами антрополог искала места, которые могли бы быть похожими на марсианские. Мессери описала специфическую технику двойной экспозиции, или двойного наложения (double exposure), когда через нарратив, через повествование о месте конструируется само место посредством совмещения земного и марсианского планов. Двойная экспозиция может быть и материальной. Подобно героям «Вол-шебника Изумрудного города» участники арктических экспедиций изменяли восприятие земных местностей с помощью специальных фильтров: «Первые команды арктической симуляции Марса акцентировали двойную экспозицию места, используя при фотографировании оранжевые и красные фильтры, чтобы убедить наблюдателя, что он действительно смотрит на населенный марсианский ландшафт» (Messeri 2016: 65). Эта практика двойной экспозиции позволяет совмещать земные и внеземные места, искать в предполагаемых марсианских ландшафтах знакомые земные места.
Другой антрополог, Питер Редфилд, проводил исследование на космодроме Куру во Французской Гвиане. Эта территория является французской провинцией и идеальным местом для запуска ракет из-за близости к экватору и более низкой себестоимости запусков. Европейская космическая программа и постоянные запуски сделал Гвиану местом, привлекательным для мигрантов из соседних стран. При этом единственная асфальтированная дорога, которая проходила через территорию провинции, была дорогой, проходящей через космодром. Она пе-рекрывалась во время запусков, и строительство объездного шоссе вызвало череду политических выступлений и породило политическое Движение за деколонизацию и социальное освобождение (Mouvement de decolonization et d'emancipation sociale - MDES), выступавшее против космической программы и французского правительства.
Редфилд, используя тезис Латура из книги «We have never been modern». «Даже длинная сеть остается локальной во всех точках» (Латур 2006: 94), предложил понимать космос как локальность политического конфликта. «Космос, или сегмент широких, смещающихся сетей, мгновенно становится локальным. Несомненно, эта локальность понимается по-разному с разных направлений. Для официальных лиц космодром - это помеха, для избранных официальных лиц - статья переговоров, для представителей MDES - фокус для политической мобилизации. Однако для всех она остается точкой перехода, проблемой, в которую они все инвестируют, вместе с ракетой и спутником» (Redfield 2002: 807). Такой локальный космос, «насыщенный маленькими и особенными столкновениями, оказывается локальным, или «привязанным к Земле» (earthbound).
В другом кейсе Джаннет Вертези исследовала команду специалистов, которые занимались управлением марсоходами на поверхности
Марса. Примерно 150 человек - представители разных стран, профессий, институций и статусов жили в течение нескольких лет по марсианскому времени (сутки на Марсе - сол составляют 24 часа 39 минут и 35,244 секунды) и обсуждали на видео и телеконференциях, через файлобменники, электронную почту и личные встречи, какой путь должны проделать марсоходы. Специалисты получают изображения, обрабатывают их, анализируют и принимают решение, куда дальше должен двинуться марсоход. Команду формально возглавлял главный исследователь (Principal Investigator), но при этом он скорее отвечал за правила горизонтальной иерархии и консенсуса. В этом смысле никто не принимал решение единолично. Вертези подчеркивает важность установления социального порядка в команде: «...ответственность распределялась по команде. Это означает, что ученый никогда не был одиночкой, а располагался в социальной среде... Изображения во взаимодействии являются главным для производства социального порядка команды» (Vertesi 2015: 15).
Специалисты, управляющие марсоходами на поверхности красной планеты с помощью тех изображений, которые они получают от робота, условно делятся на «ученых» и «инженеров». Ученые хотят делать «открытки» (postcards) красивых видов красной планеты, которые потом опубликуют в научно-популярных журналах, а инженеры пытаются сохранить марсоход в рабочем состоянии и уберечь его от необдуманных действий ученых. В этом смысле изображения Марса, а в пределе и освоение космоса, будут зависеть от мира в команде, от правил социального порядка. Вертези отмечала: «То, как марсоход конструирует изображения, связано с непосредственной и ситуативной целью так же, как и с взаимодействием в команде марсохода. Изображения являются и продуктом, и средством обращения этой деятельности; их окончательная форма и возможности обработки формируются этими действиями. Ритуалы и практики планирования изображений производят коллективную ориентацию и цель непрерывного, ежедневного консенсуса» (Vertesi 2015: 51). В этом случае команда не собирается в одном месте, а через виртуальные ресурсы является распределенной в пространстве и времени. Тем не менее освоение удаленного космоса локализуется в этой распределенной команде и в виртуальном месте интернет-коммуникаций4.
Локализация космоса в особые места позволяет изменить оптику восприятия освоения космоса и заметить локальные реальности, ранее находившиеся в слепом пятне. Например, благодаря локальному масштабу, можно исследовать проекты любительской космонавтики в России (Сивков 2019б), изучать комплексные самостоятельные экспедиции к предполагаемому месту падения Тунгусского метеорита в СССР (Поправко, Чалаков 2019), выявлять народные нарративы, интерпретирующие национальную космическую программу Индонезии запусков системы спутников Palapa (Barker 2005), применять социальную историю для понимания вклада обычных рабочих на космических предприятиях в освоение космоса (Asner 2007), понимать политическую роль протестов афроамериканских активистов против полетов на Луну (Maher 2018), а также интерпретацию полетов на Луну в ритуалах индейцев зуньи (Jane Young 1987). Локальный масштаб также означает пролиферацию онтологий и космологий в исследовании и освоении космического пространства.
Войны масштабов
В ходе рассуждения об онтологии сначала освоение космоса, - даже самые малые шаги отдельных людей, - казалось делом всего человечества. Потом на онтологической сцене появились другие космические масштабы - национальный и локальный, которые стали конкурировать с глобальным описанием. При этом могло показаться, что исследователи полагают в качестве верного только один из масштабов, а остальные считают иллюзорными. Например, в случае с последними исследованиями антропологов, нет никакого глобального космоса; он может быть только локальным. Однако нижеследующие примеры показывают, что речь идет о своего рода войнах масштабов, которые сталкиваются и конкурируют друг с другом.
Вообще говоря, антропология и социальные науки последние несколько десятилетий имеют тенденцию к критике модерновых конструкций и экспликации множественных онтологий в разных подходах и направлениях. В то же время именно в сфере освоения космоса нарратив модерна чувствует себя достаточно уверенно. Сегодня общим местом для исследователей, активистов и простых людей в социальных сетях стало разоблачение мужского господства, деколонизация всего и всех, отказ от универсалий и больших нарративов. Так, вполне легитимно говорить о колонизации Луны, Марса и астероидов. В этом смысле космос, похоже, - единственное место, где колонизация не только существует, но и приветствуется. Освоение космоса считается делом не отдельных людей, а всего человечества, и тут никто не сомневается, что такой феномен как человечество существует. Публика восторгается маскулинностью героев космического фронтира в «Интер- стелларе» Нолана и «Марсианине» Вейера. Почему все эти модерновые конструкции остаются в слепом пятне? Возможно, их незаметность и отсутствие нашей рефлексии свидетельствуют о том, что они вовсе не являются вымыслом вопреки разоблачениям, а оказываются все еще хорошо работающими инструментами такого глобального, метропольного, антропного, колониального масштаба? Если это так, то под вопросом оказывается и исчезновение модерна, и работоспособность в космосе всех модных альтернативных, множественных и гетерогенных онтологий.
В контексте scale wars исследователь науки и технологий Катарина Дамьянов обратила внимание на то, что в космическом праве в Законе о космосе (Outer Space Treaty), который был принят в 1967 г. и сегодня ратифицирован почти всеми странами мира, сам космос считается «провинцией всего человечества» (province of all mankind), а космонавты и астронавты - «посланниками всего человечества» (envoys of mankind) (Damjanov 2018: 19). Соответственно, космос и космонавты воспринимаются в глобальном масштабе. При этом вещи в космосе, включая космический мусор, принадлежат национальным государствам, которые их изготовили и отправили. «OST подходит к “космическим объектам” как к внеземным расширениям государств, запускающих в космос, и хотя он представляет космос как глобальное общее (commons), который должен оставаться вне территориальных притязаний и прав собственности, он понимает космические объекты, которые размещены в нем, как области собственности и суверенитета. Вместе с развитием международного сотрудничества и публично-частного партнерства, в космосе возникают более сложные отношения собственности и будут предприниматься дальнейшие попытки классифицировать и укрепить их» (20). В этой связи Дамьянов упоминает проект Portal на Международной космической станции. Частная компания Made in Space и НАСА установили SD-принтер, который позволяет изготавливать компоненты, необходимые для станции. В контексте практик правоприменения вопрос о том, чей собственностью являются вещи, изго-товленные на этом принтере, остается открытым.
Шон T. Митчелл в бразильской космической программе увидел столкновение национального и локального космоса в одной референтной группе. Этническое и политическое движение квиломбу (этот термин в XIX в. означал «свободные поселения беглых рабов») появилось вокруг космодрома Алкантара из-за того, что жителей приморских деревень переселяли в новые «потемкинские» «агровилладжи». В этом смысле для квиломболас космос оказывается локальным - для них это не прибыль коммерческих запусков гражданского космического агентства и не величие Бразилии как члена клуба космических держав бразильских военных; для квиломбу космическая программа - это их конкретные земли с «традиционной» экономикой. «Общим местом в Алкантаре является восприятие себя как тех, кого база ранит экономически, в первую очередь давлением, которое она оказывает на землю и водные ресурсы в регионе. Никто из тех, кого я встречал, не говорил о том, что он часть коллектива, в общем получающий преимущества от прогресса, принесенным космической программой» (Mitchell 2017: 33).
При этом некоторые квиломболас воспринимают угрозу своим землям в национальном масштабе как угрозу со стороны других государств (часть космодрома была отдана в аренду бразильско-украинскому консорциуму «Циклон», а Америка в режиме теории заговора рассматривается как инициатор аварии в Алькантре в попытке захватить всю Амазонию). Митчелл отмечал, что «многие среди бразильских военных убеждены в международном заговоре, который организует квиломбу и коренные народы, чтобы завладеть амазонскими ресурсами, поэтому защита амазонской территории добавляет иное измерение к оппозиции движению квиломбу. В то же время движение квиломбу и его сторонники иногда сотрудничают с военными, хоть и с разными целями, против угроз суверенитету Бразилии» (Mitchell 2017: 157).
Жители тех деревень, которые пострадали или могут пострадать из-за бразильской космической программы, как правило, говорят о космосе в терминах локализации. В то же время один из активистов квиломбу Мачадо говорил Митчеллу о другом, а именно об аренде части базы Украиной. Подобно другим квиломболас, активист «фокусируется на возможной потере земли и средств существования... но он сфокусировался на одном элементе... “аренде” базы Украиной, иностранным государством» (Mitchell 2017: 170). В этом случае, как заметил антрополог, «интерес Мачадо фреймирован более широким масштабом», чем у других активистов (Ibid.). В случае, который рассматривается в «Констелляции неравенства», разные масштабы освоения космоса, национальный и локальный, конкурируют в одном месте - в общине квиломбу.