Материал: Личные неимущественные права

Однако в ряде случаев суд прямо руководствуется установ­ленным в ст. 152 ГК РФ правом на определение порядка защиты рассматриваемых нематериальных благ. К примеру, Одиннадцатый арбитражный апелляционный суд в Постановлении от 14.11.2014 г. по делу № А55-7628/2014^[64] прямо обозначил, что по заявлению заинтересованного лица суд вправе признать распространенные в отношении него сведения не соответствующими действительности порочащими све­дениями вне зависимости от того, что данный способ защиты не предусмотрен ст. 152 ГК РФ.

В свете обозначенного выше следует отметить, что в делах по защите чести, досто­инства и деловой репутации именно суд в полной мере определяет движение процесса в зависимости от конкретных обстоятельств дела и специфики защищаемого интереса.

В судебной практике также существует проблема определения размера компенса­ции морального вреда и возмещения вреда по делам о защите чести достоинства и деловой репутации. Так, в частности, в законодательстве и судебной практике отсут­ствуют критерии и правила определения размера указанной выше компенсации, в связи с чем суды при определении размера компенсации должны учитывать лич­ность истца и ответчика, их общественное положение, занимаемую должность, мате­риальное положение; содержание порочащих сведений и их тяжесть в общественном сознании; количество экземпляров печатного издания и его влияние на формирова­ние негативного мнения; нравственные и физические страдания истца; конкретные негативные последствия, наступившие в результате распространения сведений; требо­вания разумности и справедливости и иное. При этом суды удовлетворяют требова­ния о компенсации вреда по рассматриваемой категории дел лишь приблизительно в 30 % случаев (данные обобщены по результатам практики Октябрьского областного суда Владимирской области за период с 2006 г.). Вопрос же о компенсации ущерба применительно к защите деловой репутации не разрешен вплоть до настоящего времени.

Практика определения размера компенсации также неоднородна. В абсолютном большинстве случаев размер компенсации не превышает 15 000 рублей (имеют место случаи, когда компенсация составляет 100 рублей^[65]). Без наличия четких формул, содержащих единые критерии, определения размера морального вреда и закрепления права юридического лица на защиту деловой репутации и возможность возмещения неимущественного (репутационного) вреда невозможно обеспечить эффективную за­щиту прав лиц, обращающихся в суд за защитой нарушенного права, и единообразие правоприменительной практики. В связи с указанным представляется обоснованным закрепить в законодательстве конкретные обстоятельства, которые суд должен учесть при определении размера компенсации, а также расширить положения статьи 151 и 152 ГК РФ положениями о «репутационном вреде» юридических лиц.

Также определенные проблемы имеют место при исполнении решений судов (к примеру, об опровержении сведений, порочащих честь и достоинство), так как зачастую исполнение решения реализуется вне рамок гражданского охранительного правоотношения по судебной защите чести, достоинства и деловой репутации, а пред­ставляет собой правоотношение процессуального характера.

В свете реформы гражданского судопроизводства существует реальная возмож­ность решить возникающие в судебной практике проблемы, сведя к минимуму нару­шение прав граждан и юридических лиц. Так, в целях четкого определения подве­домственности дел о защите чести, достоинства и деловой репутации представляется обоснованным решение данной проблемы на законодательном уровне путем детали­зации и последующей интеграции положений Постановления Пленума ВС РФ в Единый процессуальный кодекс. Также целесообразной представляется регламента­ция критериев, которыми суд должен руководствоваться при осуществлении оценки сведений и информации. Следует отметить, что в условиях развития гражданского оборота и информатизации СМИ, несомненно, положительным моментом является предоставление суду возможности выхода за пределы способов защиты, установлен­ных законодателем. Но при этом на уровне Верховного суда РФ было бы целесооб­разно сформировать «ситуационные» рекомендации по применению тех или иных способов защиты в целях унификации их применения. Помимо этого, на данном этапе развития гражданского оборота несомненной является необходимость включе­ния в нормы материального законодательства положений о «репутационном вреде» юридических лиц.

3.3 Самозащита личных неимущественных прав

Следует отметить, что не всякий способ защиты может быть применен к личным неимущественным правам. Это обусловлено, прежде всего, спецификой самих этих прав, которая, в свою очередь, определяется особенностями своего объекта, то есть нематериальных благ, в данном случае – внешнего облика физического лица. Нематериальные блага лишены материального содержания и неразрывно связаны с личностью их носителя. Это накладывает определенный отпечаток на их осуществление и защиту.

Термин «самозащита» был введен в ГК РФ в1994 г. после конституционного признания права на самозащиту в Декларации прав и свобод человека и гражданина 1991 г. Основой такого решения послужила ч. 2 ст. 45 Конституции РФ, закрепляющая положение о том, что каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Государство не в состоянии предвидеть и предотвратить каждое отдельное правонарушение, поэтому государственная власть заинтересована в активной деятельности частных лиц по защите своих прав, особенно с появлением новой системы экономических отношений и возрождением частного права, которое, как известно, построено на инициативе и максимальной автономии воли субъектов.

Гражданское право призвано обеспечивать защиту основных конституционных главным образом частных прав специфическими отраслевыми средствами. В отраслевом законодательстве должны конкретизироваться конституционные положения о праве субъектов правоотношений на защиту своих прав, в том числе возможность применения самозащиты с помощью конкретных отраслевых мер. В настоящее время в ГК РФ упоминается о самозащите только как о пресекательном способе защиты гражданских прав, при этом норма ст. 14 ГК РФ, по сути, никак не связана с иными норма­ми закона, допускающими возможность соверше­ния односторонних и самостоятельных мер защи­ты, например, в рамках договорных правоотноше­ний, так называемых оперативных мер само­защиты, что дает основание теории права считать их самостоятельным юридическим понятием. По­лагаем, что первоначальная цель введения самоза­щиты в ГК РФ была связана с необходимостью отражения указанных конституционных положе­ний, поэтому развернутого и системного правового регулирования этого института нет до сих пор. Наиболее приемлемая для современного граждан­ского права квалификация самозащиты как формы защиты права, которая целиком реализуется в ма­териальном праве. Форма самозащиты предполага­ет возможность применения способов самозащиты (пресечение нарушений и их угроз, а также вос­становление нарушенных прав), которые, в свою очередь, реализуются в возможности применения конкретных правовых мер, носящих самостоятель­ный характер и осуществляемых в гражданском праве в одностороннем порядке в различных пра­воотношениях.

Самозащита реализуется несколькими способами, которые ставят перед собой цели предотвратить опасность нарушений права; прекращения уже состоявшегося нарушения права; восстановления положения, существовавшего до нарушения. Так, ст. 139 Семейного кодекса РФ устанавливает право на тайну усыновления ребенка, обязывая лиц, осведомленных об усыновлении, сохранять эту тайну, т. е. не передавать информацию другим субъектам, у которых нет права ее получать. Лица, по тем или иным причинам осведомленные об усыновлении и заинтересованные в сокрытии этого обстоятельства, могут реализовать самозащиту тремя способами: 1) предотвратить нарушение, деликатно выполняя все действия по усыновлению, не привлекая излишнего внимания, бережно храня все документы и обстоятельства усыновления, чтобы исключить доступ к ним посторонних лиц; 2) в случае проникновения за завесу этой семейной тайны они вправе обратиться с требованием к соответствующему лицу с предложением не допустить или прекратить разглашения сведений; 3) потребовать восстановить положение, существовавшее до разглашения тайны, то есть возвратить незаконно полученные документы, прекратить распространение сведений об усыновлении и т. п.

Самозащита может осуществляться и в состоянии крайней необходимости. По ст. 1067 ГК РФ крайняя необходимость — это обстоятельства, при которых создается угроза самому обладателю правили другим лицам, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другими средствами. И действия в состоянии необходимой обороны ГК также признает правомерными. Юридические лица и публичные образования как обладатели всякого рода прав, в том числе личных неимущественных, также прибегают к их самозащите, устанавливая запоры на двери служебных помещений и складов, прибегая к услугам охраны, защищая свои линии связи от несанкционированного прослушивания и т.п.

Рекомендации по совершенствованию понятия самозащиты в правовых отраслях, разработанные общей теорией права, предусматривают, во-первых, необходимость перечисления в отраслевом зако­нодательстве некоторых способов самозащиты прав, во-вторых, установление детальных основа­ний и условий ее правомерности. Отмечается норма­тивная неопределенность критериев соразмерности самозащиты прав, что сдерживает субъектов в само­стоятельной защите собственных прав. В связи с та­кой ситуацией в отраслевом регулировании само­защиты снижается ее эффективность[66]. От­сутствует также оговорка о возможности выбора субъектом любой формы реализации ее способов при соблюдении условий правомерности.

Таким образом, законодатель подталкивает субъектов к «пробным мерам», законность которых в итоге может определить только суд[67]. Возникает ситуация, когда в действиях субъектов причинивших соразмерный вред для защиты своих прав, судами усматриваются признаки самоуправства (ст. 330 УК РФ) на том основании, что возмож­ность совершения таких действий не отражена в законодательстве, поэтому они признаются нару­шением установленного порядка.

Все это свиде­тельствует о неэффективности механизма самоза­щиты в отраслях права, наличие таких недостатков можно констатировать и в отрасли гражданского права. В связи с этим наука теории права рекомен­дует разрабатывать неизвестные законодательству способы самозащиты прав, предлагать, обосновы­вать и апробировать формы их реализации[68].

Таким образом, эффективность механизма не только самозащиты прав, но и защиты граждан­ских прав в целом зависит от того, насколько гра­мотно и подробно отраслевое законодательство регулирует возможность применения конкретных односторонних правозащитных мер в его различ­ных подотраслях, особенно в динамичном обяза­тельственном праве.

Одностороннее юридически значимое поведе­ние субъектов в гражданских правоотношениях чаще всего направлено на защиту своих прав, по­скольку регулятивный механизм в противополож­ность правозащитному в гражданских правоотно­шениях предполагает взаимное согласование воли, которое является основным регулирующим инст­рументом в частном праве. Одностороннее прояв­ление воли в механизме защиты прав можно оха­рактеризовать как реализацию конкретной меры самозащиты права, то есть без поддержки каких- либо государственных органов на момент совер­шения самостоятельных действий субъектом. Пра­во на реализацию односторонних правозащитных действий связано с фактом нарушения права или угрозой такого нарушения. Эти юридические ос­нования предполагают обоснованность односто­ронних защитительных действий, то есть такие односторонние действия уже не являются ано­мальными, а становятся допустимыми и правомер­ными и реализуются в сложном юридическом со­ставе. При этом угроза совершения нарушения субъективных прав лица может влечь те же право­вые последствия, что и реальное нарушение прав, или даже более серьезные.

Понятие односторонних действий по самозащи­те права неразрывно связано с понятием односто­роннего поведения субъекта гражданско-правовых отношений, его гражданско-правовой активностью[69]. Их применение всегда носит более ши­рокий правоохранительный характер, поскольку защита является частью понятия охраны прав. За­щитительное поведение субъекта в рамках право­отношения, как правило, реализуется в виде до­пустимых к совершению мер в определенных за­коном пределах. Применение мер самозащиты в рамках материальных правоотношений - это не только охранительная функция гражданского пра­ва, но и организационно-преобразовательная и воспитательная[70]. Воспитательная функция защиты тесно связана с самим фактом возможно­сти применения самостоятельных правозащитных мер. Гражданское право стимулирует участников правоотношений, предоставляя условия для их саморегуляции в связи с фактом нарушения. Само­защита в гражданском праве предполагает воз­можность ее применения в результате нарушения любых гражданских прав, хотя динамичные част­ные права преимущественно возникают из дого­ворных, регулятивных отношений.

Необходимо разобраться в юридической терми­нологии и понятиях, связанных с односторонним самостоятельным правозащитным поведением субъектов гражданских прав, поскольку именно критерий односторонности их поведения роднит множество правозащитных мер, которые по- разному классифицируются в теории гражданского права. Для этого важно определиться, как следует понимать современный термин «самозащита граж­данских прав» в отрасли гражданского права - широко или более узко. В широком смысле под самозащитой гражданских прав могут подразуме­ваться любые действия лица, связанные с защитой своих прав от нарушения, которые противопостав­ляются действиям, исходящим от государственных и иных компетентных органов. Таким образом, в широком смысле самозащитой является неюрис­дикционная форма защиты прав, противопостав­ляемая защите с помощью юрисдикционных госу­дарственных и иных компетентных органов. Само­стоятельное обращение с иском в суд (частная инициативная защита при помощи государствен­ного органа) при таком широком подходе подпада­ет под понятие самозащиты, так же как и меры своеобразной самопомощи в процессуальных от­ношениях (например, видеозапись конкретного нарушения авторского права). Подобные действия образуют широкое понятие самозащиты.

В более узком смысле в рамках материальных гражданских правоотношений самозащита реализуется в виде односторонних правозащитных мер, воздейст­вующих на динамику этого материального право­отношения: 1) сохранение его статичности (реали­зуется в основном во внедоговорных, абсолютных правоотношениях, а в договорных - посредством стимулирующего воздействия на волю контраген­та, который может устранить нарушения); 2) изме­нение правоотношения (например, в части неис­полненного обязательства контрагент встречно отказывается от его исполнения); 3) прекращение правоотношения (просрочка исполнения обяза­тельства может повлечь за собой право полного отказа от его исполнения). Так, под самозащитой в узком смысле следует понимать конкретную меру реализации защиты в одностороннем порядке, ко­торая позволяет защитить субъективное право, то есть пресечь дальнейшее его нарушение или угро­зу такого нарушения, а в некоторых ситуациях и восстановить нарушенное право (способы защи­ты).

К примеру, самозащита права на неприкосновен­ность внешнего облика также, на наш взгляд, возможна в определенных пределах. Так, на­пример, при задержании лица, когда еще не предъявлено обвинение и неизвестно, винов­но ли лицо в совершении того или иного дея­ния или нет, его фотографируют, снимают на иные материальные носители (видео-), эти изображения попадают в средства массовой информации без ведома самого лица, что так­же является нарушением его права на непри­косновенность внешнего облика. В данном случае единственным способом защиты мо­жет служить только физическое прикрытие данного лица от камер. В связи с этим целе­сообразным было бы внесение в Федераль­ный закон РФ от 7 февраля 2011 г. № З-ФЗ г. «О полиции»[71] нормы, которая бы регулиро­вала право задерживаемого на неприкосновен­ность его внешнего облика, в частности со­держала бы ограничения на распространение материалов фото-, видеосъемки в средствах массовой информации.