В положении императора, во времена сосредоточения власти в руках Хидэёси, ровным счётом ничего не изменилось: он продолжал царствовать, но не править. Единственное, пожалуй, что изменилось в его положении, это то, что он вышел из почти полной изоляции, в какой пребывал в годы правления Нобунага, и пренебрежение со стороны фактических правителей, как это было при Хидэёси, сменилось показным уважением. Однако императорский двор по -прежнему держали в стороне от политической жизни, не допускали к кормилу власти, которое целиком находилось в руках Хидэёси.
Звание кампаку, которое восходило к древнему японскому роду Фудзивара и присваивалось исключительно представителям самых знатных феодальных династий, требовало, чтобы обладатель его непременно был аристократического происхождения. Но поскольку Хидэёси по своему социальному положению не отвечал этому [14, с.280] требованию, то ему необходимо было по крайней мере взять аристократическую фамилию, чтобы хотя бы внешне все выглядело респектабельно. И император дал ему новую, вполне аристократическую фамилию Тоётоми, которая отныне как бы приравнивалась к таким известным фамилиям высшей феодальной знати, как Фудзивара, Минамото, Тайра, Татибана. Это была его последняя фамилия, которую он носил оставшиеся десять лет своей жизни и под которой вошел в японскую историю.
В 1592 году, всего через четыре года после того, как торжественно и пышно отпраздновали открытие роскошной резиденции, Хидэёси добровольно отказался от звания кампаку, которое перешло к его племяннику - приёмному сыну и наследнику Хидэцугу, а сам Хидэёси навсегда покинул дворец Дзюракудай и поселился в замке Фусими, где в уединении, почти затворником провел остаток своей жизни. С этого времени и до конца дней своих Тоётоми Хидэёси носил титул Тайко, который давался [14, с.282] отставному кампаку, передавшему это высокое звание своему наследнику.
В основе такого решения, несомненно, крылись определенные причины. Хидэёси к этому времени был уже не молод. В 1592 г. ему исполнилось 56 лет, что по тем временам считалось почтенным возрастом, т.к. не многие доживали и до этого рубежа. В связи с этим возникло желание заранее позаботиться о том, чтобы после его смерти власть в стране прочно удерживалась за его родом. И хотя Хидэёси прожил почти в полном уединении, на которое он сам себя обрёк, ещё целых шесть лет, но и в 56 лет он выглядел уже глубоким старцем и поэтому, очевидно, спешил ещё при жизни решить проблему наследования власти. Он прекрасно помнил, как сложно и остро протекала борьба вокруг вопроса о преемнике Ода Нобунага, сколько хитрости надо было проявить и сколько потратить сил самому Хидэёси, чтобы решить этот вопрос в свою пользу. А где гарантия, что все это не повторится после смерти и кто-либо из его же близкого окружения не попытается силой отстранить от власти его законного наследника и сам захватить власть? Он не мог не думать об этом и не предпринимать какие - либо шаги, чтобы предотвратить жестокую битву за власть, которая, как ему казалось, неизбежно возникла бы и разрушила все то здание, которое создавалось с колоссальными жертвами и огромным трудом.
Когда Хидэёси принял решение отказаться от звания кампаку, его наследнику, приёмному сыну, шёл 24-й год. Это был возраст достаточно зрелого человека, которому вполне можно было [14, с.283] доверить управление страной. Хидэёси именно на это и рассчитывал, надеясь дать своему наследнику возможность постепенно освоить сложную структуру политической власти и самостоятельно заниматься государственными делами.
Однако события, наступившие через три года изменили ситуацию на корню. На 60-ом году жизни, в 1595 г., любимая наложница Хидэёси родила ему сына. Мальчик был назван Хидэёри. Появление на свет родного сына, законного наследника, заставило Хидэёси отказаться от своих прежних решении и пойти на открытое вероломство. Без всяких на то оснований он обвинил своего племянника, приёмного сына, в измене и вынудил его покончить жизнь самоубийством, а звание кампаку передал новорожденному. Что касается дворца Дзюракудай, который был немым свидетелем разыгравшейся в его стенах страшной трагедии, то Хидэёси приказал сровнять его с землёй, чтобы ни сейчас, ни в будущем он не напоминал людям об инциденте, характеризующем бесчеловечность и свирепую жестокость диктатора.
Смерти племянника диктатору было недостаточно. Возможно, в почтенном возрасте Хидэёси находился в состоянии умственного расстройства, или же, и скорее всего, беспокоился за будущее своего наследника. Он пошел на крайнюю и ничем не оправданную жестокость: спустя полмесяца после того, как Хидэцугу совершил по его приказу самоубийство, он истребил всех его родных, близких и тех, кто входил в его окружение. Эта кровавая бойня была учинена, как свидетельствуют письменные источники, наёмными убийцами, которых набрали из числа так называемых каварамоно, т.е. оборванцев, обитателей киотоского района Кавара, «славившегося» своим преступным миром. Этих бродяг переодели в военную форму, снабдили всеми видами оружия и на рассвете 2 августа 1595 г. доставили в заранее обусловленное место, где они учинили страшную резню. Об этом ужасном побоище подробно говорится в одном из ранних жизнеописаний Хидэёси, составленном Хоан («Хоан Тайкоки»). По описанию автора, 50 бородатых мужчин с хладнокровием садистов, орудуя длинными мечами, убивали всех, не щадя ни [14, с.284] женщин, ни детей. В то страшное утро было убито более 20 человек только за то, что они находились в родственных отношениях с племянником Хидэёси - Хидэцугу.
Неожиданное для всех, в том числе и прежде всего для самого Хидэёси, рождение сына, который становился отныне законным преемником отца, продолжателем его рода и его правления, ещё острее поставило проблему власти, вызывало у Хидэёси тяжёлые размышления о том, как сохранить власть за его сыном. Он решил образовать специальный совет, который состоял бы из сильных и верных ему сторонников. Они должны были бы надёжно опекать его сына, пока он не достигнет совершеннолетия, и вести государственные дела в полном соответствии с его собственными замыслами. Этим целям призван был служить так называемый совет пяти старейшин, или высших советников (го -тайро), которым Хидэёси вверял не только надежную охрану своего сына, но и судьбу страны. [14, с.285]
В числе лиц, кому вверял Хидэёси судьбу своего сына и будущее страны, оказались Токугава Иэясу, Маэда Тосииэ, Мори Тэрумото, Уэсуги Кагэкацу и Укита Хидэиэ. Главной фигурой был, конечно, Токугава Иэясу, который не только обладал огромным богатством, мощной военной силой и громадным влиянием, но имел и ещё одно важное преимущество и тем выделялся среди других: он, как и сам Хидэёси, был одним из ближайших сподвижников Ода Нобунага, активным продолжателем его дела. К тому же он более чем на десять лет был старше троих из пяти, что также имело определенное значение.
Из пятерки наиболее влиятельных людей в правящей элите, на кого обратил в то время свой взор Хидэёси, Маэда Тосииэ был главным, кто мог реально претендовать на самые первые роли в армии и государстве после смерти Хидэёси. Но не прошло и года после смерти Хидэёси, как Маэда Тосииэ внезапно заболел и умер. В тот момент борьба за власть среди тех, кому Хидэёси завещал всячески оберегать и защищать своего малолетнего сына, к которому, как он наивно надеялся, автоматически перейдёт власть, ещё не достигла полного накала. Маэда Тосииэ умер 3 марта 1599 года в возрасте 61 года.
Со смертью Хидэёси - он умер 18 августа 1598 года - ушли в небытие и данные ему клятвенные заверения, которых никто уже всерьёз не принимал.
Пока был жив Маэда Тосииэ, несмотря на интриги и скрытые действия отдельных группировок, удавалось сохранять известное равновесие сил и ни одна из клик не могла взять верх в этой борьбе. Но со смертью Маэда Тосииэ положение резко изменилось. В рядах бывших сторонников Хидэёси разгорелась борьба за власть, которая принимала все более ожесточённые формы и в которую постепенно втягивались уже не только члены совета пятерки, но, по существу, все крупные феодалы. Ещё при жизни Маэда Тосииэ кое - кто из бывших приближенных Хидэёси пытался столкнуть друг с другом Маэда Тосииэ и Токугава Иэясу и таким образом извлечь для себя определенные выгоды. Особенно усердствовал в этом отношении любимец Хидэёси - Исида Мицунари.
Первым на авансцену борьбы, как и следовало ожидать, смело и решительно выступил Токугава Иэясу, поведение и действия которого сразу насторожили остальных членов совета пятёрки и многих крупных феодалов, справедливо усмотревших в них если ещё не прямую попытку захватить власть, то, по меньшей мере, явное стремление укрепить своё влияние и тем самым продвинуться к заветной цели. Без всякой консультации со своими коллегами и не испрашивая их согласия, Токугава Иэясу заключил ряд политических браков, породнившись через детей со многими влиятельными феодалами, что должно было сколотить новую широкую феодальную коалицию, способную укрепить его и без того сильные позиции и в конечном счёте привести его к власти.
Так и случилось. Вскоре сформировались две мощные противоборствующие феодальные группировки, состоявшие, как это не раз бывало в прошлом, из «западных» и «восточных» феодалов. Битва при Сэкигахара завершила долголетнюю и тяжёлую борьбу полководца Токугава Иэясу за пост сёгуна. Она произошла 21 октября 1600 г., недалеко от небольшой деревни Сэкигахара в провинции Мино. Япония разделилась на два враждующих лагеря. Первый возглавил приближенный Хидэёси - Токугава Иэясу. Второй лагерь представлял из себя коалицию, которую возглавлял влиятельный полководец Исида Мицунари, имевший обширные владения на западе страны, отсюда и название армий: Исида - Западная, а Токугава - Восточная.
В битве участвовало по разным оценкам от 60 до 100 тысяч солдат. Интрига заключалась в том, что часть Западной армии неожиданно для Исида перешла на сторону Токугава. В те времена такой поворот событий не был чем - то сверхестесственным. Союзы распадались так же легко, как и создавались. Изменники старались не выдавать своих намерений до самого последнего момента, предпочитая держать жертву в неведении об истинной расстановке сил. Исход битвы был предрешён. Исида с приближенными и остатками армии бежали с поля боя, но были пойманы и казнены. Победа оказалась на стороне «восточных» феодалов, и их лидер Токугава Иэясу стал единственным и самовластным правителем страны. [35] Он беспощадно расправился со всеми, кто стоял на его пути к власти, физически уничтожил всех, кто хоть как - то был связан с домом Хидэёси, не говоря уже о членах семьи умершего правителя и самом наследнике. Как в своё время, замечает японский историк Харада Томохико, Тоётоми Хидэёси пошел войной на сына Ода Нобунага, Нобутака, и принудил его к самоубийству, так и теперь Токугава Иэясу, напав на замок в Осака, где укрывалась семья Хидэёси, заставил его сына Хидэёри совершить харакири.
И хотя формально отсчёт новой эпохи в японской истории начинается с 1603 г., когда император Гоедзэй пожаловал Иэясу титул сёгуна, фактически она началась раньше. После его более чем убедительной победы в сражении при Сэкигахара всем стало ясно, кому реально принадлежит власть в стране. Правда, до установления полного контроля над всей страной Иэясу предстояло провести ещё две военные кампании - в 1614 и 1615 гг., чтобы до конца уничтожить последний оплот мятежных сил, укрывавшихся в замке Осака, и учинить физическую расправу над всеми членами дома Тоётоми, не пощадив и сына Хидэёси - малолетнего Хидэёри, которого покойный Хидэёси мечтал видеть своим преемником [35].
Таким образом, власть в Японии перешла в руки
нового, третьего по счёту, сёгуната Токугава, просуществовавшего вплоть до
второй половины XIX в., когда Япония вступала в капиталистическую эру.
Несомненно, устанавливая свою единоличную власть, Иэясу потребовалось пойти на
полное уничтожение рода Тоётоми. В условиях, когда преданные феодалы и
сторонники Хидэёси могли снова развязать войну, дабы передать власть
наследникам предыдущего диктатора, необходимо было избавиться от претендентов
на власть. Этим Токугава полностью подкреплял свои честолюбивые притязания, и,
сосредоточив в своих руках всю полноту власти в стране, приступил к
завершающему этапу по её объединению.
.2 Создание сёгуната
Часто историки, исследующие эпоху Токугава, резонно ставят вопрос, насколько изменился характер японского общества, после того как власть в стране полностью перешла к дому Токугава и как происходило его реформирование. Попробуем высказать некоторые суждения по этим непростым вопросам. Необходимо иметь в виду, что Токугава Иэясу знаменит, прежде всего, как выдающийся военачальник и великий полководец, вся жизнь которого была связана с постоянными войнами. Первый раз он вступил в боевое сражение, когда ему было 16 лет, а последний свой бой он провел за несколько месяцев до кончины, когда ему шел 75-й год. И хотя он никогда не уходил от политики, а часто она сама втягивала его в свои хитро запутанные сети, тем не менее, он был прирождённым военным человеком и обладал полководческим гением. Из всех, даже самых безнадёжных ситуаций он выходил победителем, вызывая раздражение не только у своих врагов, но и соратников, вынужденных, разумеется, скрывать свои подлинные мысли и чувства [14, с.256].
Хидэёси испытывал к нему двоякое чувство. С одной стороны, он всячески стремился приблизить Токугава Иэясу к себе, сделать их отношения более откровенными и доверительными. Но, с другой стороны, он не мог не замечать непомерные амбиции Токугава, его известную отчуждённость в отношениях и с самим Хидэёси, и с его ближайшим окружением, отчужденность, за которой, как мог заподозрить Хидэёси, скрывалось лишь временное отдаление от власти и готовность при первой же возможности вступить в открытую борьбу за то, чтобы самому стать у её кормила. И всё же было одно обстоятельство, которое заставляло Хидэёси выделять Токугава Иэясу из числа других, тоже достаточно могущественных феодалов и считаться с ним больше, чем с остальными своими сторонниками. Дом Токугава, как отмечалось выше, вёл своё происхождение от именитого рода Минамото, представитель которого стал первым в Японии сёгуном. Это был Минамото Ёритомо, которым Хидэёси искренне восхищался и перед именем которого преклонялся всю жизнь. Отпрыски этого дома, как, кстати, вообще так называемые восточные феодалы, т. е. те, чьи владения находились на востоке острова Хонсю, отличались не только своей воинственностью и агрессивностью, но и крайней жестокостью и неоправданной свирепостью, вызываемыми отсталостью, невежеством и грубостью этих «восточных дикарей», какими нередко изображала их средневековая японская литература [32, с.280]. Многие из этих черт были свойственны и Токугава Иэясу как одному из наиболее типичных представителей «восточных» феодалов.
Всё это прекрасно понимал и старался учитывать Хидэёси, строя свои отношения с Иэясу. Он не только испытывал к нему чувство симпатии, но и завидовал его столь высокому и знатному происхождению. Вместе с тем он вполне реально представлял, насколько серьёзную опасность - если не для него самого, то для его наследника - может представлять растущая экономическая и военная мощь Токугава Иэясу, постоянно подогревавшая его властолюбивые амбиции. Хидэёси старался не просто ладить с Иэясу, но и приблизить его к себе, сделать более послушным и покладистым. Последний, видя все это, тоже не лез на рожон, а всячески стремился продемонстрировать свою лояльность к диктатору. Он не упускал случая оказать ему знаки внимания.
Неудивительно, что, после прихода к власти, его первой и, пожалуй, самой важной задачей стала реализация давней мечты о создании мощной, хорошо вооруженной и обученной армии. Но не такой, которую надо было бы наспех сколачивать в случае военной опасности из отрядов, присланных из разных мест и часто слабо подготовленных для проведения боевых операций в сложных и недостаточно знакомых им условиях. Армия в его представлении должна стать постоянно развивающимся организмом, строиться на принципах строжайшей дисциплины и чёткой внутренней организации, готовой беспрекословно выполнять все приказы и распоряжения сёгуна. Только такая армия, по его мнению, способна обеспечить спокойствие и порядок в стране, своевременно подавляя волнения и беспорядки, не давая им перерастать в массовые выступления против существующего строя, и вместе с тем сможет успешно отражать возможные внешние угрозы [14, с.258].