Поначалу Иэясу предполагал, что захват этого города - замка не входит в планы Сингэна, преследовавшего более важную цель - захват столицы. Иэясу установил слежение за продвижением его войск на запад, одновременно, опасаясь осложнения военной ситуации, он обратился за помощью к Нобунага с просьбой о подкреплении. Нобунага быстро откликнулся и направил в провинцию Тотоми свои войска, которые во взаимодействии с армией Иэясу остановили продвижение войск Сингэна, а затем и вступили в бой с ним. Сражение произошло 6 января 1573 г. у местечка Микатагахара к северо - западу от Хамамацу, где располагалась ставка Иэясу. Это был скоротечный и беспорядочный рукопашный бой, который длился всего два часа и проходил в тёмное время суток. Более подготовленная и лучше обученная для ведения подобных боёв армия Сингэна имела очевидное преимущество. Её солдаты забросали камнями воинов Иэясу и Нобунага, которые, не имея достаточного опыта ведения ночных боёв, вынуждены были отступить, оставив на поле битвы сотни своих солдат. Число жертв с обеих сторон составило примерно две тысячи человек [19, с. 148].
Сражение, хотя и имело, в сущности, местное значение, оказало немалое влияние на расстановку сил в этом регионе, явилось фактором, сдерживавшим осуществление планов Иэясу по установлению в этой части страны своего полного и безоговорочного господства. Такэда Сингэн, силу которого явно недооценили должным образом ни Нобунага, ни Иэясу, мог сорвать осуществление их объединительной миссии, ибо он сам надеялся выступить в этой роли. Неизвестно, как развивались бы события и как сложилась бы судьба этих двух военных вождей, да и всей страны, если бы не скоропостижная смерть Сингэна от не выясненной до конца тяжёлой инфекционной болезни. Его сын двадцатидевятилетний Кацуёри, возглавивший после смерти Сингэна клан Такэда, уступал своему отцу во всех отношениях, но особенно по части полководческого искусства. Всё это отрицательно сказалось на состоянии некогда могущественной, профессионально хорошо обученной армии, которая, собственно, не могла сколько-нибудь серьёзно противостоять армиям Нобунага и Иэясу.
Такэда Кацуёри, идя по стопам отца, не оставил давно вынашиваемых планов покорения соседней провинции Микава. На этот раз яблоком раздора стал замок Нагасино, расположенный на самой границе, разделявший владения этих двух феодалов. Замок, который удерживал в своих руках Такэда Кацуери, в любой момент мог быть использован как плацдарм для вторжения его войск в провинцию Микава. Поэтому, не дожидаясь, пока сосед нападет на его территорию, Токугава Иэясу решил опередить события: он окружил замок и приготовился к его штурму. Однако на помощь осаждённым поспешила 15-тысячная армия, которой командовал Такэда Кацуери. Встретив решительный отпор Иэясу был вынужден обратиться за помощью к Ода Нобунага [14, с.93].
Сокрушительное поражение Кацуери в битве при Нагасино (1575), в ходе которой войска Нобунага и Иэясу впервые широко использовали пехотинцев (асигару), вооруженных огнестрельным оружием, отбило у нового главы этого клана всякую охоту продолжать дело отца и вести борьбу против своих смертельных врагов. Он прожил еще семь лет в своей родной провинции Каи, отошел от активных дел и вел, по существу, затворническую жизнь. Он умер в 1582 г. в возрасте 36 лет.
Между тем Иэясу, пользуясь полной поддержкой Нобунага, продолжал наращивать силы, шаг за шагом расширяя и укрепляя свою власть и влияние на востоке страны. Казалось, что события в этом регионе развиваются именно так, как они были задуманы новыми фактическими властителями, и ничто не могло изменить ход и исход событий. Время работало на них. И вдруг свершилось то, чего меньше всего ожидали не только Иэясу, но и все сторонники Нобунага, расценившие это как удар ножом в спину. Ода Нобунага стал жертвой заговора, организованного одним из его боевых генералов Акэти Мицухидэ. Трагические события, разыгравшиеся на рассвете 1 июня 1582 г. в столичном храме Хоннодзи, где остановился на ночлег, прибывший в Киото Нобунага, в результате которых погибли Нобунага и его старший сын - Нобутада, привели его союзников в шоковое состояние. Пока в стане противников Нобунага, включая высших столичных сановников, судили и рядили, как будут дальше развиваться события, среди генералов, сохранявших верность его идеалам, обсуждался другой вопрос: кто станет его преемником. Наиболее реальными претендентами на власть были Хидэёси и Иэясу. Шансы последнего оценивались даже выше, но события развернулись так, что Хидэёси оказался ближе к власти. Этому не в последнюю очередь способствовал и сам Иэясу, занявший, как всегда, выжидательную позицию.
Между тем Иэясу был не только ближе всех к Нобунага, но и располагал серьёзной военной силой, которую мог применить в схватке за лидерство. Отношения между ними были настолько близкими и теплыми, что окружение воспринимало этих двух военачальников как одно целое. Их тянуло друг к другу. Они часто встречались, проводили многочасовые беседы, обсуждая самые важные вопросы, в том числе связанные с будущим устройством Японии, участвовали в чайных церемониях, посещали театрализованные представления, которые специально для них организовывались, выезжали вместе на соколиную охоту, любовались красотами столицы и её окрестностей. [14, с.95].
Казалось, что все это позволяло Иэясу занять четкую и решительную позицию и заявить о своих вполне обоснованных претензиях на власть. Он мог использовать и то обстоятельство, что первым узнал о разыгравшейся в столице трагедии, поскольку находился неподалеку от Киото, во всяком случае, намного ближе, чем остальные военачальники, занятые военными кампаниями на окраинах страны. Ему не стоило бы большого труда захватить столицу, подавить мятеж, ликвидировать заговорщиков и провозгласить себя верховным правителем. Но этого он делать не стал. Тем временем его шансы захватить власть, казавшиеся вполне реальными, быстро улетучивались, разбиваясь о его нерешительность и медлительность. Время уходило, и вместе с ним несбыточными становились упущенные возможности.
Почему же всё-таки Иэясу не решился на шаг, который открывал перед ним прямой и кратчайший путь к власти? На этот вопрос до сих пор нет достаточно ясного и убедительного ответа. Возможно, промедление Иэясу с принятием решения было продиктовано стремлением выждать момент и действовать наверняка, а может быть уверенностью, что его звёздный час ещё не настал.
В тот момент, когда было совершено нападение на храм Хоннодзи, все ближайшие соратники Нобунага находились далеко от столицы и поэтому не могли быстро прийти ему на помощь. На это, собственно, и рассчитывал Мицухидэ, выбирая время для мятежа.
Токугава Иэясу в кругу своих друзей осматривал достопримечательности города Сакаи и проводил время за чайной церемонией, большим любителем и тонким ценителем которой он был. Получив сообщение о том, что Ода Нобунага прибыл в столицу, Токугава Иэясу тут же выехал из Сакаи и направился в Киото, чтобы встретиться со своим высокопочитаемым лидером. Однако, находясь в пути, он узнал о произошедшем в храме Хоннодзи. В первый момент, как утверждают некоторые авторы, Токугава Иэясу готов был немедленно вступить в столицу и принять неравный бой, чтобы отомстить за Нобунага, хотя располагал лишь небольшими силами.
Согласно одной из версий, Токугава Иэясу оказался в то время в Сакаи не случайно, а в результате интриг Акэти Мицухидэ, который убедил Нобунага в том, чтобы тот посоветовал Иэясу совершить поездку в Осака и Сакаи, где бы он мог хорошо отдохнуть и приятно провести время. Такой ход событий вполне соответствовал заговорщическим замыслам Акэти, отдававшего себе ясный отчёт в том, что столь надёжного и могущественного союзника Нобунага в момент совершения заговора лучше держать вдали от его владений и подальше от Нобунага.
По наиболее вероятной версии, Токугава Иэясу, которого действительно сопровождал небольшой отряд телохранителей, узнав о том, что произошло в столице, решил, чтобы не оказаться в критическом положении, немедленно вернуться в свои владения на востоке страны. Для этого он избрал кратчайший, хотя и не самый безопасный южный путь, пролегавший через провинции Ига и Исэ, которые были охвачены крестьянскими восстаниями и где к тому же орудовали многочисленные банды разбойников [14, с.113].
Жители провинции Ига продемонстрировали к Иэясу вполне дружеское расположение, а 200 их представителей, в основном из числа владельцев небольших поместий (так называемые дзисамураи), сопровождали его до побережья Сиранохама в провинции Исэ, откуда Иэясу и его свита, погрузившись на судно, приплыли в порт Оминато в провинции Микава. Отдавая должное боевым заслугам жителей провинций Ига, Иэясу, став сёгуном, приглашал их на службу в администрации и в охране. Как бы то ни было, вполне очевидно, что в тех действительно сложных условиях, когда ход событий невозможно было предугадать, Иэясу по - прежнему придерживался своей излюбленной тактики выжидания, которая не раз позволяла ему выходить невредимым из самых трудных ситуаций [14. С. 115].
Между тем время шло, и то, что в силу своего характера не решился сделать Иэясу, с успехом осуществил Хидэёси, у которого не возникало никаких сомнений, как следует ему поступать в неожиданно сложившейся ситуации. И хотя он со своими войсками находился далеко от столицы, готовясь атаковать боевые позиции одного из наиболее могущественных феодалов западной Японии - Мори Тэрумото, это не помешало ему принять быстрое решение и немедленно двинуть войска на Киото для подавления мятежа генерала Акэти. Тоетоми Хидэёси решил заключить перемирие с Мори. Главной фигурой на переговорах был Курода Ёситака, который от имени Хидэеси фактически диктовал условия перемирия. Он заявил, что Хидэёси готов снять осаду замка Такамацу и спасти жизнь находившимся там воинам Мори, если владельца этого замка Симидзу Мунэхару принудят совершить самоубийство.
Пребывая в полном неведении о мятеже Акэти, Мори ничего не оставалось, как принять условия перемирия, тем более что Хидэёси усилил натиск на замок, принуждая его защитников к прекращению всякого сопротивления [14, с.117]. После заключения перемирия, Хидэёси незамедлительно направился в Киото.
В провинции Сэтцу, на ближайших подступах к столице, к нему присоединились войска младшего сына Ода Нобунага - Нобутака и двух соратников Нобунага - Нива Нобухидэ и Икэда Цунэоки.
Войска Хидэёси и Мицухидэ встретились лицом к лицу в районе Ямадзаки, в 15 км. Юго - западнее столицы. Бой развернулся 12 июня 1582 г. [14, с.120]
Одержав блестящую победу над Акэти Мицухидэ, Хидэеси значительно укрепил свои позиции как полководец, на деле доказав, что является фактическим продолжателем дела Нобунага. Однако военные успехи необходимо было закрепить политическими акциями, сосредоточить в своих руках всю полноту власти [14, с. 122].
Спустя две недели после битвы при Ямадзаки, 27 июня 1582 г., в фамильном замке Ода Нобунага Киесу в провинции Овари, проходило важное совещание. Центральное место на совещании, как и следовало ожидать, занял вопрос о приемнике Нобунага. Ближайшие соратники Нобунага, находившиеся на совещании, рекомендовали его сыновей Нобутака и Нобукацу. Хидэёси ловко использовал ссору между братьями, каждый из которых в предвкушении власти не хотел уступать другому, и ссора грозила вылиться в непримиримую вражду. Он объявил единственным законным наследником внука Ода Нобунага - малолетнего Самбоси. Настаивая на своем мнении Хидэёси проявил дипломатическую хитрость и умение играть на человеческих отношениях. За этим выбором стоял расчёт на то, что при малолетнем наследнике фактическая власть будет находиться в его руках, ибо в военном отношении он значительно превосходил своих соперников.
На совещании рассматривался вопрос о некоторых владениях Нобунага. Речь шла, по существу, о разделе территорий, находившихся в его личном владении. Больше всех приобрел сам Хидэёси. К единственной провинции Харима он прибавил четыре новые и стал теперь владетелем пяти провинций: Харима, Ямасиро, Кавати, Авадзи и Тамба.
Позиционируя себя в качестве «мстителя», Хидэёси увеличил своё влияние в среде соратников клана Ода. На совещании в замке Киесу, где решался вопрос наследства рода Ода, он заручился поддержкой генералов Нивы Нагахидэ и Икэды Цунэоки. Согласно решению совета, Хидэёси получал часть владений покойного Нобунаги, и упрочил своё положение став регентом -советником нового предводителя рода Ода - трёхлетнего Хидэнобу. Решения совета вызвали недовольство давнего оппонента Хидэёси - Сибаты Кацуиэ.
В 1583 году противостояние между Хидэёси и Сибатой переросло в вооружённый конфликт. В решающей битве при Сидзугатакэ войска последнего потерпели поражение и откатились к провинции Этидзэн. Со временем на сторону Хидэёси перешел Маэда Тосииэ, влиятельный вассал рода Ода и союзник Сибаты. Пользуясь моментом, армия победителей ворвалась во владения противника и окружила его главную цитадель Китаносе. Сибата Кацуиэ и его жена Оити совершили сэппуку, и крепость пала. После этой битвы оппозиционные силы рода Ода капитулировали перед Хидэёси, и он стал фактическим преемником Ода Нобунаги, захватив его владения и продолжив дело подчинения Японии своей власти.
Наибольшим конкурентом Хидэёси в деле объединения страны был бывший союзник Ода Нобунаги - Токугава Иэясу. В 1584 году оба полководца сошлись в битве при Нагакутэ, в которой отряды самураев Токугава вышли победителями. Однако экономический и военный потенциал Хидэёси был настолько мощным, что Иэясу пошёл на мирные переговоры, прислав своего старшего сына в качестве заложника. Хидэёси отправил его обратно, требуя от Иэясу лично явиться в Киото и признать свою зависимость. Тем не менее, Иэясу не собирался оставлять своих владений и признавать вассалитет. Чтобы вынудить Токугава к покорности, Хидэёси выдал за него свою сестру Асахи и отправил к нему заложницей свою пожилую мать. Наконец, в 1586 году Токугава прибыл в Киото, где присягнул на верность новому сюзерену. Таким образом, Хидэёси закрепил за собой статус единственного наследника Ода Нобунаги.
В период с 1560 по 1586 гг. Токугава Иэясу
прошёл длительный путь становления как крупного феодала, укрепил позиции в
своей провинции Микава и расширил влияние на Востоке страны. Сосредоточив в
своих руках крупные военные силы Токугава Иэясу стал реальным претендентом на
власть после смерти Ода Нобунага, именно его расположение было наиболее
значимым, для Тоётоми Хидэёси в отношениях с прежними сторонниками Нобунага,
как наиболее влиятельного из них. Летом 1582 г., когда погиб Ода Нобунага,
закончилась его эра и начался отсчет новой эпохи - эпохи Тоётоми Хидэёси. Что
касается Иэясу, то ему предстояло пережить трудные дни: необходимо было срочно
и, по существу, заново выстраивать свои отношения с новым правителем. Конечно,
наступившая эпоха сохраняла многие черты, связывавшие ее с эрой Ода Нобунага,
да и главное её содержание тоже не изменилось, поскольку неизменными оставались
цели объединительного процесса, однако характер отношений между главными его
участниками не мог не претерпеть определенных изменений. И хотя внешне
взаимоотношения Хидэёси и Иэясу оставались вполне респектабельными и уважительными,
на самом деле они были не такими уж безоблачными. То, что Хидэёси прилюдно
называл Иэясу "человеком долга" (ритигимоно), ещё ни о чем не
говорило и тем более не могло скрыть неприязнь Хидэёси к Иэясу, порождённую
чувством зависти и скрытым соперничеством.
Глава II.Государственная деятельность Токугава
Иэясу в годы сёгуната
.1 Уничтожение рода Тоётоми
Ни Ода Нобунага, ни Тоётоми Хидэёси не имели титула сёгуна. Потому ли, что этому мешала их не слишком знатная родословная, потому ли, что само это звание было так опошлено бездарным правлением последних сёгунов из династии Асикага, что потеряло своё прежнее значение и высокое к себе уважение. Может быть, и обе эти причины сыграли свою роль.
Из всех чинов и титулов, которыми был наделен Хидэёси, он особенно гордился званием кампаку, полученным им в 1585 году. Это звание, которое примерно соответствовало канцлеру или главному советнику императора, хотя фактически было значительно более высокого ранга и шло сразу после императора, носили представители древнего аристократического дома Фудзивара, выполнявшие [14, с.273] функции регентов при японских императорах, но фактически правившие страной начиная с IX века. Присваивая себе звание кампаку, Хидэёси стремился не просто подчеркнуть свою близость к императору, а встать если не вровень с ним, то по крайней мере совсем рядом, демонстрируя свою реальную верховную власть не только фактически, но и юридически. Во всяком случае, выше звания, не считая сёгуна, ни один человек даже из самых знаменитых и влиятельных феодальных династий и придворной знати никогда не удостаивался.