Новаторским, на наш взгляд, являются уже описанные узкие поисковые траншеи, идущие лучеобразно вглубь материка от стенок могилы, предназначение которых -- обнаружение возможных тайников. Во всяком случае, у нас нет информации о таковых как до работ А. А. Бобринского, так и во время, синхронное его раскопкам.
Необходимо отметить, что практически все находки найдены на упомянутой «разборочной» площадке 1913 г., к югу от Центральной гробницы. Напомним, что исключение составляют лишь ручка амфоры и фрагмент стенки лепного лощенного сосуда: они происходят из основания самой погребальной конструкции. Несмотря на малочисленность находок, они относятся к различным категориям материальной культуры.
Пластинки панцирного набора бронзовые. Всего обнаружено 31 экз., из которых 8 целых (или почти целых) пластинок-чешуек, остальные представлены обломками.
Все целые пластинки одинаковые по форме: продолговатые с прямоугольным верхним и округлым нижним краями. Сверху пластины имеют по 2 отверстия диаметром до 1,0 мм, на расстоянии примерно 3,0 мм друг от друга, для крепления пластин на кожаную основу панциря. Вероятнее всего, эти отверстия в тонких мягких пластинках изготавливались методом горячей высадки раскаленным острым предметом .
Различаются лишь по размерам: крупные -- 2,4 х 2,0 см (1 экз.), средние -- 2,1 х 1,6--1,7 см (3 экз.) и более мелкие -- 1,7 х 1,4--1,5 см (4 экз.; рис. 14: 1--8, 10--12).
Относятся к типу 1 панцирных пластин, по классификации Е. В. Черненко. Подобные пластины получили широкое распространение в доспехе на протяжении всей скифской эпохи (Черненко 1968, с. 27).
Следует отметить, что данные пластинки ничем не отличаются от большинства тех, что были обнаружены в 1913 г. в ходе раскопок А. А. Бобринского, хранящихся в собрании Государственного Эрмитажа, за исключением отсутствия продолговатых пластин, декорированных геометрическим орнаментом в виде горизонтальной полосы из ромбов (Рябкова 2014, с. 396, рис. IV: 1--7, кат. 41, 42, с. 421, табл. IV).
Т. В. Рябкова верно отметила, что чешуйчатые панцири, набранные практически полностью (или полностью) из бронзовых пластин, относятся к наиболее архаическому скифскому доспеху. В равной степени права исследовательница и в том, что наличие лишь 2 отверстий сверху на пластинах -- также является признаком наиболее ранних панцирей (Рябкова 2014, с. 305). Однако менее убедительна ее версия о типе панциря, исходя из количества сохранившихся пластин. Последние, как полагает Т. В. Рябкова, учитывая находки примерно 600 пластин, покрывали площадь до 500 см и могли соответствовать типу панциря в виде нагрудника (Рябкова 2014, с. 304). Увы, погребение, бесспорно, было ограблено в древности и часть инвентаря, в число которого могли входить и панцирные пластинки, оказалась извлеченной из могилы или уничтоженной.
Фрагмент клинка железного двулезвийного меча. Сохранился в длину на 11,0 см. Ширина клинка до 4,5 см. В сечении -- линзовидной формы, толщина 1,2--1,8 см. Металл довольно сильно коррозирован. C одной из сторон видны сцементированные окислом железа остатки дерева, скорее всего, от ножен (рис. 14: 16). Исследование данного артефакта с помощью специального оборудования свидетельствует, что предполагаемые ножны изготовлены из твердой древесины вяза. Примечательно и то, что среди древесных остатков фиксировались и остатки кожи. Данное обстоятельство позволяет думать, что деревянные ножны меча дополнительно были обшиты кожей 2. Что же касается металла, из которого был изготовлен меч, то ответить на этот вопрос ныне нельзя, из-за сплошного коррозионного повреждения фрагмента оружия (все железо перешло в окисел). По этой же причине невозможен металлографический анализ
В коллекции находок из кургана 524, хранящейся в Эрмитаже, сохранился еще фрагмент клинка данного меча, примерно такой же длины (11,5 см, шириной 2,5--3,5 см), явно сужающийся в нижней части, с обломанным острием, также имеющий следы дерева от ножен (Рябкова 2014, с. 390, кат. 36; табл. III: 36).
Рис. 14. Инвентарь из Центральной гробницы кургана 524 у с. Жаботин: 1--13 -- бронзовые пластины чешуйчатого панциря; 14 -- фрагмент бронзового клепанного сосуда; 15 -- бронзовый «колпачок» неясного назначения; 16 -- фрагмент клинка железного меча
Бляшка бронзовая в виде изображения головы быка (?) в фас. Сохранившаяся высота 2,7; высота головы без рогов 1,9; максимальная ширина головы 1,5 см. Ширина обломанной петли 1,5 см.
Изображение выполнено в низком рельефе, крайне схематично. Широкая лобастая голова постепенно сужается, снова расширяясь в носовой части. Помимо расширения нос подчеркнут рельефной горизонтальной линией. Глаза не переданы. Сохранился фрагмент левого рога. Он имеет полукруглую форму, хорошо просматривается рифление. В правой верхней части головы прослеживается основание второго рога. Видимо, он был симметричен по отношению к сохранившемуся фрагменту. Между рогами, по центру головы -- небольшой подтреугольный выступ, передающий холку животного. Его окончание стесано или обломано (рис. 15).
Жаботинское изображение уникально. Ни на территории Скифии, ни в отдаленных областях скифского культурного континуума нам не удалось отыскать полной аналогии. Изображения быка вообще крайне редки в искусстве скифского звериного стиля. На территории Северного Причерноморья и Северного Кавказа нам известно около десятка полнофигурных и редуцированных экземпляров, выполненных в канонах скифского звериного стиля. К первым относятся два быка с золотой обкладки келермесской секиры (Алексеев 2012, с. 74), датируемой второй половиной VII в. до н. э., а также бронзовая скульптурка, покрытая золотой фольгой из Золотоношского уезда Полтавской губернии (Древности Поднепровья 1900, табл. XLV: 330; Ильинская 1968, рис. 22: 2; Грибкова, Полидович 2013, рис. 1; Канторович 2015, с. 1190, 1528). Последняя датируется исключительно по иконографическим параллелям (туловище в профиль, скульптурная голова -- в фас) первой половиной V в. до н. э. (Грибкова, Полидович 2013, с. 262--264; Канторович 2015, с. 519).
Редуцированные изображения представлены: тремя навершиями со скульптурной головой быка из Ульского кургана 2 (раскопки 1909 г.), вторая половина VI в. до н. э. (Раскопки... 1913, с. 150, рис. 215; Канторович 2015, с. 1190; 1529: 1--3), навершием из разрушенного кургана в Теучежском районе у аула Четук (Переводчикова 1984, рис. 1; Канторович 2015, с. 1190, 1529: 4) двумя навершиями из Старшой Могилы, вторая половина -- конец VII в. до н. э. (Ильинская 1968, табл. III: 3, 4; Канторович 2015, с. 1190, 1529: 5). Помимо этого, известны 3 бронзовые бляхи -- детали конской узды. На одной из них, обнаруженной в Крыму, представлена голова быка в профиль (Скорый, Зимовец 2014, с. 116, кат. 343). Две другие очень сходны между собой. На них представлена геометризированная голова быка анфас. Они происходят с Восточного укрепления Бельского городища (Мурзін, Ролле 1995 с. 52, мал. 1: 2) и из с. Кизиловое Симферопольского р-на Крыма (Скорый, Зимовец 2014, с. 116, кат. 342). Бляшка с Восточного укрепления Бельского городища авторами публикации, на основе восточных аналогий (Поволжье и Приуралье) датируется ориентировочно VI--V вв. до н. э. (Мурзін, Ролле 1995, с. 51).
Именно последние 2 бляхи наиболее близки жаботинской. Отличия заключаются в том, что жаботинское изображение более реалистично: его контуры более плавны, в то время как бляшки с Бельска и из Крыма имеют явно геометризированный вид. Отличны и выразительные рифленые рога жаботинского бычка. Тем не менее, по нашему мнению, их можно объединить в одну малочисленную серию схематических изображений головы быка анфас.
В свое время, В. А. Ильинская выдвинула предположение о том, что образ быка был заимствован скифами с Ближнего Востока (Ильинская 1972, с. 43). Именно такой заимствованный и чуждый характер не позволил ему развиваться на территории Скифии. Видимо, это положение остается актуальным, хоть и с определенными дополнениями. Увеличение источниковой базы демонстрирует, что образ быка все-таки имел развитие в скифском искусстве, хотя и очень ограниченное. Что касается утверждения о его возможном заимствовании из переднеазиатского репертуара, то на это есть вполне весомые основания. Возможно, редуцированный образ быка был заимствован скифами из скульптурных изображений на ручках котлов, происходящих с территории Урарту и Греции. К ним относятся: котел, происходящий, предположительно из Северной Сирии (хранится в Национальном музее в Копенгагене); котел из Кармир-Блура (хранится в Историческом музее Армении в Ереване); котел из Топраккале (хранится в Британском музее в Лондоне) -- данная протома является наиболее реалистичной и высокохудожественной; котел из храма Апполона в Дельфах (Археологический музей в Дельфах, Греция; From Assyria. 2014, р. 279--281, fig. 151--154).
Рис. 15. Бронзовая бляшка в виде головы бычка
Перечисленные изделия относятся ко времени VIII--VII вв. до н. э. Т. е. они хронологически предшествуют скифским бычкам и вполне могли быть прототипами для заимствования.
Нельзя исключать, что данная бляшка являлась деталью какого-то ремня, например, от колчана.
Ручка (верхний прилеп) античной амфоры. Фрагмент сохранился в длину на 8,0 см. Поверхность слегка заизвесткована, особенно с внутренней стороны. Сломы на фрагменте ручки старые, запатинированные, относящиеся либо ко времени захоронения, либо (что, скорее всего) ко времени раскопок Центральной гробницы в 1913 г., когда сосуд мог быть разбит случайно рабочими. На одной из сторон фрагмента ручки -- довольно широкий срез, нанесенный острым орудием труда, по-видимому, лопатой в период раскопок гробницы.
В сечении ручка имеет почти правильную овальную форму, размерами 3,2 х 2,5 см. Переход от вертикальной части ручки к горловине выполнен в виде плавной дуги (рис. 16).
Тесто амфоры светло-коричневое (или темнооранжевое), очень плотное, с редкими мелкими серебристыми включениям.
Определение места изготовления данного сосуда и его точной даты сложно, в силу хотя бы того, что ручки амфор, имеющие овальное сечение, известны довольно широко.
Вместе с тем, судя по характеру теста амфоры, она относится к сосудам восточногреческого производства. Однако, это не: Хиос, Лесбос, Самос, Милет, Теос или Клазомены. Ручка сечением и в определенной степени особенностями глины напоминает Протофасос. Тем не менее, известно, что амфоры этого круга появляются в Северном Причерноморье достаточно поздно, не ранее середины VI в. до н. э.
Как бы то ни было, но данная ручка принадлежит сосуду, время которого вряд ли определяется ранее конца VII -- начала VI вв. до н. э.
Обломки бронзового клепанного тонкостенного сосуда. Представлены тремя рваными фрагментами, не имеющими определенной геометрической формы. Соответственно, размеры: 5,2 х 3,0 х 0,05; 3,2 х 1,2 х 0,05; 3,0 х 2,5 х 0,05 см. Следы какого-либо орнамента отсутствуют (рис. 14: 9, 13, 14).
Данные находки вполне перекликаются с теми, что хранятся в фондах Отдела археологии Восточной Европы и Сибири Государственного Эрмитажа. Правда, в указанной коллекции они представлены большим числом -- стенки, фрагменты венчика и заклепки. На некоторых стенках имеет место гравированный геометрический орнамент (Рябкова 2019, с. 397--401, кат. 43, рис. V: 1).
Т. В. Рябкова на основании близости упомянутого орнамента декору на бронзовом сосуде из Лухванского клада отнесла жаботинский сосуд к VIII--VII вв. до н. э. (Рябкова 2014, с. 399).
Рис. 16. Фрагмент ручки амфоры восточногреческого производства
К данной категории находок относится лишь один артефакт, а именно -- бронзовый пулевидный колпачок. Он небольших размеров: высота 1,5, диаметр нижней части 1,2 см. Толщина стенки 1,0--1,2 мм. Изделие выполнено в технике литья (рис. 14: 15).
В момент обнаружения, внутри колпачка фиксировалось дерево (фрагменты дуба черешкового). Складывается, вполне определенное мнение, что данный колпачок венчал некое древко, возможно, скипетра (?).
Аналогии данному изделию нам обнаружить не удалось.
Культурно-хронологическая ситуация на Юге Восточной Европы в целом, в Днепровской Правобережной Лесостепи и его южной части, бассейне р. Тясмин, в частности, в предскифское и раннескифское время, будто бы, изначально не давала повода для отнесения кургана 524 у с. Жаботин, к следующим отрезкам времени: рубеж VIII--VII вв. до н. э. (Kosack 1987, S. 27, 31), 750--700 гг. до н. э. (РСК-1; Медведская 1991, с. 87, 88), не позднее конца VIII в. (Дараган 2011, с. 571, 572) и, наконец, по исследования новейшей поры, примерно к середине VIII в. до н. э. (Рябкова 2014, с. 412
В указанное время в данном регионе встречаются погребальные древности кочевого населения, известные в науке как памятники типа Новочеркасского клада (или новочеркасской культуры; Скорый 1999, с. 11--14, 80--95), которые не без основания соотносятся рядом исследователей с историческими киммерийцами. Новочеркасский вещевой комплекс решительно отличается от комплекса материальной культуры ранних скифов, в частности -- специфичным вооружением, деталями конской упряжи. Но одно из самых главных, мы бы сказали, кардинальных, отличий новочеркасских древностей от раннескифских, во всяком случае -- в пределах украинской Лесостепи -- это полное отсутствие в них каких-либо изделий в зверином стиле, несомненных маркеров собственно скифской культуры. Для новочеркасских древностей характерен геометрический художественный стиль. К слову, напомним, что изделия в скифском зверином стиле присутствуют в комплексе кургана 524. Это 2 золотые бляшки в виде лежащих копытных (ланей?) с повернутой влево головой и подогнутыми ногами (находки 1913 г.) и бронзовая бляшка от конского убора в виде головки быка в фас (находка 2019 г.).
Вполне логично, что наличие новочеркасских древностей и раннескифских в границах одной и той же территории предполагает некий хронологический промежуток, лакуну между ними, хотя, конечно, не исключает их «соприкосновение» на каком-то узком отрезке времени.
Значение двух, найденных в процессе полного доисследования кургана 524, артефактов -- бронзовой бляшки в виде головки быка и особенно ручки античной амфоры -- трудно переоценить: они, как бы, автоматически снимают вопрос о VIII или рубеже VIII--VII вв. до н. э. для «опорного» памятника глубокой скифской архаики в Правобережной Лесостепи.