Оно проявилось и в его способах управления командой первого кре- стьяноведческого проекта. Здесь я хочу остановиться на одной важной вещи: Шанин, на мой взгляд, приучал всех нас с самого начала привыкнуть к незнанию, не к впитывающей пустоте, а к науке «незнания», к этой <^е Docta ^погапПа», которая восходит еще к Сократу, толкает вперед пуще иных сил. Меня здесь поддержат члены первой команды проекта Шанина -- он запретил нам в течение первых трех месяцев пребывания в деревнях заниматься чем-либо по научной части: приставать с расспросами, лезть с таблицами -- интересоваться чем-то подобным. Это погружение в состояние «знания незнания» тебя действительно «растворяет», и ты начинаешь становиться настоящим «полевиком». Восприняв этот урок, который я получил от Шанина, в эти первые три месяца в деревне я не нашел ничего лучше, как купить там дом (в нем мы прожили вместе с семьей три с половиной года), а затем устроиться на местную пекарню «высаживать» только что испеченные буханки хлеба на стеллажи. Так я не только приносил каждый день детям и жене свежий хлеб, но и познакомился со всей деревней. Люди приходят за хлебом, становятся в очередь: «А кто это такой?» -- «Пришел истории какие-то писать». Привыкли -- и стали самими собой. Это такая шанинская уловка про «науку незнания». И еще пример из «науки незнания»: это тот самый документ -- «картина села», второй важнейший документ после истории семьи, который помогал в этом проекте с начала и до конца. У нас был небольшой коллектив географов и социологов, мы этот «путеводитель по картине села» и создавали. При очередном обсуждении мы предложили Теодору, чтобы крестьяне рассказывали о дорогах, связывающих эту деревню с внешним миром, он подумал и сказал: «Ну, дороги... Это такая вещь городская, географическая, военная. А в деревне ведь тропинки. Так посмотрите на тропинки, по которым ходят, ездят на телегах». Не задавшись вопросом о тропинках, мы пропустили бы массу информации. Представляете, мы спрашиваем людей: «А знаете ли вы тропинки, по которым ходите вы одни или ваши знакомые?»
И всплывает округа в ее потайных «карманах» -- грибница, малинник, которые знакомы только этим людям. Яма для хранения ворованного колхозного картофеля, например куда грузовик можно спрятать. Всякие «ловчие» ямы, к которым по дорогам не ездят, а ходят по тропинкам. И целая жизнь -- неформальная, экономическая, природособирающая. Это результат вопроса Шанина «про тропинки». И подобные «уловки», которые базируются на «науке незнания», до сих пор работают. Все время примеряешься в своих нынешних научных действиях к тому, чему учил нас Шанин.
62 А.М. Никулин: Спасибо, Валерий. Воспроизведены очень важные детали методологической полевой работы, которой учил нас теория Теодор Шанин. А сейчас я передаю слово Ольге Фадеевой.
О.П. Фадеева: Я продолжу линию наших «первых членов шанин- ской команды», «рыцарей длинного стола», как писал про нас Отто Лацис в свое время. Я с Теодором познакомилась чуть раньше, через Татьяну Ивановну Заславскую. Я из Новосибирска, из новосибирской экономико-социологической школы, как сейчас принято говорить. И Теодор еще тогда -- в 1988 году -- замыслил несколько раундов организации школы для молодых социологов (это еще СССР, перестройка) -- решил, что надо молодых социологов как-то образовывать. Приехал в Новосибирск, мы встречались на квартире Татьяны Ивановны, нас было трое, тех, кто затем поехал на эту школу. Это было небольшое «лоббирование» для нас, но мы все равно проходили затем экзамены. Уже в Манчестере Теодор спросил, какова моя исследовательская деятельность, чем я занимаюсь в Новосибирске. Я сказала, что это сельский мир, домашнее хозяйство. Он сказал: «Знаешь, я планирую сделать такое исследование -- прийти в Россию и попробовать организовать, чтобы можно было выехать в села и действовать не так, как вы привыкли действовать -- приехать и собрать заполненные анкеты, и только ветер будет петь за автобусами приехавших и уехавших социологов, а поработать в деревнях подольше». Мне показалось это довольно странным и необычным. И вряд ли осуществимым. Но через год проект начал реализовываться, причем с довольно большим размахом. Валера сказал, что собралась довольно разношерстная команда, но она была ориентирована на то, чтобы работать в самых разных полях и самых разных регионах, начиная от Белоруссии и заканчивая Сибирью. Потом присоединились Урал, Нечерноземье. Это было довольно интересно чисто географически выбранное исследование. Это первое.
Второе -- это то, как подбирались люди в проект. Тоже своего рода социальный эксперимент, потому что предстояло на три месяца выезжать в село. Были запущены разного рода «социальные сети» -- кто-то кого-то рекомендовал, кто-то жил там постоянно, кто-то ездил между домом и селом в течение этих лет. И это тоже было показательно -- кто из нашей команды смог друг с другом ужиться и плодотворно работать, а у кого-то это не получалось. Но Теодор сразу ввел правило: каждые три месяца мы приезжаем в Москву, собираемся, как правило, в Переделкино и проводим «длинные столы», которые занимали несколько дней и были посвящены самым разным вопросам, начиная с отчетов с мест. В них не было строгой структуры, но Теодор проводил эти «длинные столы» как замечательный модератор, мог ставить вопросы, на которые мы пытались ответить. Мы сами разрабатывали вопросники -- Теодор не привозил их нам, мы сами пытались разобраться, какие вопросы мы хотим задать нашим респондентам, как их нужно поставить. Позже я уже не смогла участвовать в полевых исследованиях -- у меня родился ребенок. И Теодор назначил меня «начальником штаба», это было где-то через год после начала проекта.
Было достаточно странно -- что может делать человек с маленьким Круглый стол ребенком? Но я все равно каждые три месяца приезжала. Я сразу «Памяти Теодора начала вести «летопись» нашего проекта. Тогда еще особо не было Шанина» диктофонов, я писала от руки, потом это расшифровывала, пересылала всем, отвечала за бюджет и за все материалы, которые участники наших групп привозили. Пыталась как-то классифицировать, контактировать с людьми. Мне как воспитаннице новосибирской школы, которая была приверженцем количественных методов, было немного странно, что не все мы действовали по одним образцам. Там было много разнообразия, которое сводилось к тому, что не все одинаково сдавали материалы. Как правило, группа работала в трех селах в течение первого проекта, и у всех было написано по-разному. Мои попытки сделать это единообразно или систематизировать не приводили к большим успехам. Но потом я поняла, что в этом есть смысл -- оставить это разнообразие. Теодор и не стремился к тому, чтобы были сданы однообразные труды. И еще очень важно, что Теодор с моих первых шагов знакомства с ним делал ставку на образование -- я познакомилась с ним благодаря этой первой школе молодых социологов в Англии. Затем он каждое наше заседание нас «образовывал» -- такая мини-лекция. А потом он, по сути, принудил большую часть наших исследователей к тому, чтобы они закончили «Шанинку». Я в нее не попала, но многие из моих коллег отучились там. Я хочу сказать, что Теодор развил в нас и во мне прежде всего такое желание пользоваться качественными методами, а второе -- я каждый год выезжаю в деревню, причем регионы у меня самые разнообразные. Благодаря Теодору я сначала побывала во всех тех местах, где работали наши группы, как «начальник штаба», по его словам. А сейчас я уже сама себе «начальник штаба». И в этом смысле мое исследование и дружба с коллегами продолжается. Мы создаем такой костяк, который быстро собирается, независимо от того, что между нами тысячи километров.
А.М. Никулин: Я передаю слово третьему участнику шанинских проектов 1990-х годов -- Илье Штейнбергу.
И.Е. Штейнберг: Большая честь и радость увидеть всех, особенно моих коллег по первому проекту. Хочу остановиться на первых впечатлениях: как и у Валеры, оно о Теодоре было «неслабым». Я помню два особенных момента: Теодор объяснил, откуда взялся проект, как возник замысел. Его пригласили как эксперта на тему о развитии фермерства, и решил организовать этот проект и самому собирать статистику о хозяйствах после того, как послушал обсуждение своих коллег без какой-либо статистики. «Как они могут обсуждать что-либо, не имея статистики?» Второе впечатление -- это встреча, когда Теодор объяснял нам, как будет строиться дизайн проекта, о том, что мы будем жить в селах по три месяца, восстанавливать традиции Чаянова по сбору земской статистки.
Вдруг он остановился и спросил: «А почему вы не задаете мне никаких вопросов, коллеги? Хотя бы один -- зачем все это надо?» Мы теория сказали, что понимаем, для чего это надо. «И для чего же?» Мы сказали, что соберем данные и на их основании дадим рекомендации по повышению производительности труда в сельском хозяйстве и т. д., все, чему нас учили. И он тогда сказал: «Нет, коллеги, не для этого мы здесь. Мы собрались, чтобы узнать истину -- как устроено сельское хозяйство, что там реально происходит, потому что опасно что-то менять, не зная происходящего». Это те вещи, которые потом, не сразу, вошли в нас и стали изменять наше представление о том, кто мы и чем мы должны заниматься.
И еще -- Теодор как организатор полевых исследований села, где он мог проверить свои гипотезы относительно динамических исследований Чаянова и традиций земской статистики. Для этого он создал рабочую исследовательскую группу, которую назвали «Длинный стол». Сам Теодор описывал свой подход так: «Это метод подготовки и взаимной поддержки, коллективного вклада в развитие программы исследования, который был назван нами «Длинный стол» -- по месту и характеру проводимых встреч и совместной работы коллектива исследователей». Я это процитировал по статье «Методология двойной рефлексивности в исследованиях современной российской деревни». С тех пор прошло 20 лет, но я бы не стал менять ни одного слова в этом определении, хотя за это время было проведено сотни «длинных столов» по различным исследовательским задачам, а с 2006 года есть курсы по обучению методу «длинного стола» в вузах, различных исследовательских компаниях и организациях. Более того, в полевых экспедициях мы придерживаемся метода «длинного стола», который завел Теодор в 1990-е годы. В нем три части: сначала -- мини-лекция Теодора по методологическим вопросам исследования, потом -- сообщения коллег по этим же темам, далее -- отчет о результатах их «поля», некое «профсоюзное собрание», как он это называл, где обсуждаются технические и бытовые вопросы. Еще он проводил индивидуальные беседы с каждым участником по разным вопросам. С тех пор порядок немного другой, особенно на курсах, там специальные упражнения дают, но участникам я всегда объясняю основные принципы этой групповой работы словами Теодора, которые звучат как афоризмы. Например: «Ни у кого нет монополии на истину», «Иное всегда дано», «Невозможного нет, только трудное». И спустя 20 лет могу сказать -- чему Теодор научил участников «длинного стола» и в плане методов подготовки исследований и не только, так это умению проводить исследование в условиях неопределенности, изучению этой неопределенности как самостоятельного феномена. Мы «начали экспедицию в СССР, а закончили в Российской Федерации», по выражению Теодора. Тогда мы не смогли применять чаяновскую методику бюджетных исследований из-за инфляции, дефицита всего, криминала. Но они не были отброшены и забыты насовсем: все же дух Чаянова и земских статистов присутствовал, особенно при анализе интерпретаций этих данных.
Еще одно, чему научил нас Теодор За Это время, -- Это способ Круглый стол мышления для изучения нелинейных систем и циклических процес- «Памяти Теодора сов, которые представляет сам человек в отношениях. И третье -- это Шанина» упрямые требования фактов и беспристрастное их взвешивание, критическое мышление с опорой на традиции предшественников.
Это нас до сих пор сопровождает. Дух «длинного стола», создание пространства взаимной поддержки, коллективного вклада, свобода мысли и уважение друг к другу -- это очень важно, это он очень умел делать, как никто другой. Я думаю, что можно говорить о школе Теодора в разных смыслах, но для меня школа -- это когда есть учитель, есть ученики, которые разделяют его идеи, принципы, подходы к исследованию -- так что школа Теодора существует, мы продолжаем его дело, и он бы сейчас порадовался.
А.М. Никулин: Я хотел бы тоже сказать несколько слов от имени команды Теодора Шанина (я в его проекты пришел чуть позже, в 1993 году). Я очень благодарен моим коллегам за эмоциональную оценку методологических инноваций, которым научил нас Теодор Шанин. Хотелось бы перечислить достижения тех проектов и дать краткую оценку тому, какое приращение знаний у нас произошло в эти годы. Первое, о чем хотелось бы сказать: мы попытались включить в культуру наших исследований бюджетные исследования земской статистики. У Теодора был очень амбициозный проект, о котором он договаривался с Егором Строевым -- это был третий человек в России на тот момент, глава парламента, а во времена Горбачева отвечал за сельское хозяйство, профессиональный аграрий, губернатор Орловской области. Идея заключалась в том, чтобы провести такое же массовое статистическое исследование в духе советского ЦСУ 1920-х годов в регионах Российской Федерации. К сожалению, этот проект не состоялся. Наши бюджетные исследования рассматривались как возможный «пилотаж» к предстоящему экономикостатистическому массовому обследованию в 1990-е годы, но Строев утратил вскоре свои позиции, и некому стало лоббировать проведение такого исследования в достаточно бедной тогда России 1990-х годов. Но тем не менее эти исследования были частично осуществлены, и мы на примере нескольких десятков бюджетов получили очень достоверную картину функционирования сельских семей в разных регионах РФ -- на Кубани, в Саратовской области, в Центральном Черноземье и т.д. Я считаю, что это очень интересный результат.
Одновременно мы проверяли в этих бюджетах идею трудопотребительского баланса Чаянова -- насколько это работает. Я бы сказал, что здесь результаты у нас были неоднозначными, и общий вывод, которого придерживался и Шанин, таков: модель трудопотребительского баланса сама по себе красивая и эффектная теоретически. Но когда вы начинаете наполнять ее эмпирическим содержанием, возникает масса нюансов и исключений из правила. Особенно