уже в развитом индустриальном обществе России 1990-х годов, когда вы имеете дело с неформальной экономикой российских домо- теория хозяйств, очень важную роль играют и побочные заработки в городе, и различные денежные доходы, поэтому однозначного ответа на то, что модель трудопотребительского баланса работает в своей «чистой» форме, как у крестьянства времен Чаянова, мы не нашли. Эмпирическая действительность 1990-х оказалась столь сложной, что невозможно было однозначно применять эту модель к постсоветской России конца ХХ века.
Еще я считаю очень важным: Теодор привнес культуру изучения «социологии власти на местах». Изучение власти в советское время фактически было запрещено. Это была тайна, не было такого направления в советской социологии. Тем более антропологических исследований -- кто есть кто на уровне отдельного сельского района, какова конфигурация взаимоотношений между председателем колхоза, главой районной администрации, главным инженером, богатым селянином. Я тут должен вспомнить одного из коллег, армянского социолога АмазаспаМаиляна, который использовал методологический подход Макса Вебера, его упоминание о значении «видных людей», «местных локальных лидеров», чтобы вскрыть реальную картину локальной власти на селе, увидеть драму власти. Это тоже удалось исследовать в наших проектах, и даже дать некоторые антропологические описания подобного рода ситуаций.
Четвертое, касательно знаменитого спора -- что выгоднее и перспективнее: крупное хозяйство, колхоз или мелкая форма, семейное хозяйство? В России велись такие споры раньше, ведутся и сейчас. Но на материале наших проектов 1990-х мы пришли к выводу, что государство в своей аграрной политике стихийно «шарахалось». То оно старается создать слой мелких фермеров в начале 1990-х, то потом возвращается к поддержке крупных аграрных производителей. И сейчас у нас доминируют крупные агрохолдинги. Но на местах мы обнаруживали попытки найти взаимодействие, неформальное кооперирование между семейными домохозяйствами и «постколхозом», тем, что от него осталось (это часто происходило неформально). Но эти попытки компромисса, попытки нахождения каких-то экономических отношений, сотрудничества между домохозяйствами и колхозом, между крупным индустриальным производством и домашним хозяйством были нами неоднократно зафиксированы и описаны в ряде публикаций. Шанин говорил, что он скептически относится к тезису Шумахера «Прекрасное -- в малом», так же как и к «Прекрасное -- в большом». Прекрасное -- в комбинации. В поиске взаимовыгодного сочетания между малыми и крупными формами. Чаяновский кооперативный путь развития не реализовался в 1990-е годы, но он находил всякого рода неформальные виды. И мы в нашем проекте достаточно много и подробно описали подобного рода неформальные социальные институты взаимодействия крупных и мелких аграрных хозяйств.
ДжудитПэллот упомянула, что, может быть, в своих ранних работах Теодор не уделял достаточного внимания гендерным исследованиям, однако волей-неволей мы вышли на проблему значения Круглый стол женщины в сельском хозяйстве России. Например, когда мы бра- «Памяти Теодора ли бюджетные интервью -- есть определенная культура в разных Шанина» странах того, кто вам рассказывает про бюджет -- так вот, в массе своей, конечно, в России это были женщины. В станице, где я был, только один респондент был ответственный среди мужчин за бюджет, а в основном, конечно, это была «женская доля». Впечатленный ролью городской женщины в повседневной деятельности -- что надо одновременно быть и на работе, и на домашнем хозяйстве, и при этом формально уступать свою роль мужчине и быть на втором месте, при этом нести основную нагрузку домашней работы и труда в общественной сфере, Теодор также сформулировал один из своих иронически парадоксальных афоризмов: «В России лучший мужчина -- это женщина».
Я назвал только часть интересных и важных направлений междисциплинарных социологических количественно-качественных проектов Теодора Шанина. Вот еще один: важным было исследование проблем сельской культуры, которую курировал, кстати,
Александр Владимирович Гордон и который мог бы охарактеризовать культурологическое направление в наших проектах. Поэтому я считаю, что шанинские исследования дали ценные результаты для понимания реальной картины жизни села, они опубликованы в книге «Рефлексивное крестьяноведение» (2002 г.), там дано хорошее представлением о том, чего мы добились в наших сельских исследованиях различных регионов России.
Сейчас я хотел бы передать слово представителю уже младшего поколения исследователей -- Дмитрию Рогозину.
Д.М. Рогозин: С Теодором я познакомился в 1999 году, но сейчас хотел бы рассказать о совсем недавних событиях, поскольку понимаешь, что настоящее еще не кончилось. Все продолжается.
Недавние события -- это последние два года моего общения с Теодором в 2018-2019 годах. В 2018 году у меня было довольно сложное «поле», оно возникло спонтанно, я его не ожидал. «Поле» длилось всего несколько месяцев, но оказалось настолько сложным, что я из него до сих пор не вышел, а прошло уже два года. Исследование было посвящено бедности в сельской местности. Несколько месяцев я ездил по селам и малым городам -- разговаривал с людьми о том, как им живется. Причем отдельно выбирал людей, которым живется очень плохо. Когда я возвращался в Москву, я встречался с Теодором и обсуждал с ним эти вещи. Хочу сделать акцент на роли Теодора в жизни исследователей, которым не повезло, они не приняли участие в глобальных проектах, где Теодор выполнял роль наставника или участника проекта. Вообще совершенная фантастика, когда есть супервайзер -- что совершенно отсутствует у нас в полевых исследованиях, хотя супервизия нам крайне необходимо. И вот два года у меня прошли под супервизией Теодора.
теория У нас большинство «полей» инициируется государством, и повестка поэтому «государственная»: кому помогать, как находить бедных, кому какие деньги давать и т.д. И первое, что мы обсуждали с Теодором: когда ты видишь бедноту, не думай, что ты пришел сюда спасать только их. Постарайся увидеть в бедности и какие-то другие аспекты этой жизни. Бедность не тотальна, это не угнетенные люди. Твоя задача в том, чтобы это угнетение вскрывать и докладывать «наверх» -- где и как плохо. И вообще, деньги не очень-то этому помогают. Другими словами, роль исследователя заключается не в том, чтобы находить проблемы и их решать. Роль исследователя в том, чтобы совместно со своим респондентом видеть этот мир, переопределять его. Казалось бы, это банально, но все это трансформировало мое зрение. Еще мы обсуждали, кто такой супервизор. И Теодор сказал, что супервизор -- это не тот, кто знает больше. Не надо даже думать, что супервизор знает больше, это не про передачу знаний или обучение навыкам. Теодор сказал, что «это зеркало». Это просто другой ракурс. Ничего нового с точки зрения знаний ты не обнаружишь, но у тебя возникает иная перспектива, которая позволит на твою исследовательскую проблему посмотреть по-другому. И это такая вещь, которая меня сначала озадачила, а потом дала мне возможность по-другому посмотреть на то поле, в котором ты находишься. Не ищи объяснения знаниям, а ищи другую перспективу. Не пытайся ответить на вопросы, а пытайся их поставить. И вот это такой второй совет от Теодора. И третье: это тоже может показаться банальным, но в «поле» эта банальность уходит. Теодор сказал: «Государство видит бедность индивидуально». Вот бедный человек, надо дать ему денег. И у нашего государства столько этих выплат, что любое другое государство сразу бы в обморок упало, потому что это сотни выплат, копеечных, но их много. То есть формально государство у нас заботится о каждом. Но если посмотреть на это внимательно, то окажется, что и ты как исследователь не «один в поле», так и нуждающийся человек не один. Помощь идет не ему, а идет семье. И в этом смысле семья и является предметом исследования. Если ты исследуешь бедного, то ты и окружение исследуешь. Нет индивидуальности в социальной жизни. Так же, как и нет индивидуальности в твоей жизни как исследователя. Если ты думаешь, что ты такой умный пришел и что-то здесь обнаружил, и будешь нам рассказывать -- значит, ты ничего не обнаружил. Единственная твоя задача -- начать разговор с собой, со значимыми для тебя близкими исследователями, а сверхзадача -- сделать значимыми и близкими тех респондентов, с которыми ты общаешься. Включить их в исследовательскую повестку, начать говорить с ними. Мы много смотрим на Запад, а здесь на обычном русском языке надо сформулировать, как искать свое место в исследовании, как определять «повестку», которая не является повесткой некоего заказчика, исполни
теля, а повесткой, возникающей в этой коммуникации. Вот три аспекта, которые я буквально вынес из взаимодействия с Теодором. Круглый стол Они в настоящем определяют мои размышления о полевой работе, «Памяти Теодора и как резюме я бы сказал так: Теодор в моих последних дискусси- Шанина» ях с ним актуализировал не существующую сейчас, но очень значимую методологическую, методическую роль в социальных исследованиях -- это роль супервизий. И мне кажется, это то, на что нужно тратить нам свои усилия. Я думаю, что нужно задействовать свой прошлый бекграунд, чтобы ввести в наш тезаурус еще одно методическое решение от Теодора -- «полевую» супервизию.
А.М. Никулин: Спасибо, Дмитрий. Здесь много говорили о значении мудрых методологических рекомендаций Шанина. Но можно кратко суммировать некоторые находки твоих последних изысканий в области проблемы бедности в России?
Д.М. Рогозин: Что приходит в голову: это то, что бедность в России напрямую не связана с деньгами. Государство видит бедность через призму трансферов, для государства человек важен не как личность, у которой что-то рушится, а как некоторый набор документов, которые подтверждают получение человеком средств или его трат по этим средствам. И исходя из этого, очень странно определять бедность через деньги, поскольку мы раз за разом обнаруживаем довольно любопытную ситуацию -- конструирование бедности. Находятся группы, и это очень часто связано с национальными группами, например цыгане. Они объединяются семьями и нанимают себе хорошего юриста, который обеспечивает им получение всех возможных дотаций. И эта цыганская община с точки зрения государства смотрится крайне бедно. А в деревне, где они живут, их воспринимают как сверхбогатых. В общем, получается, что, рассматривая эти бумажки, которые «конструируют бедность», -- государство воспроизводит какую-то собственную реальность, которая реальна для чиновника и абсолютно нереальна для человека, который находится рядом и в чем-то нуждается. И это связано с тем, что люди, действительно нуждающиеся в помощи, не получают ее от государства, поскольку часто нуждающийся человек не может оформить свою «нуждаемость». Он не может показать, что у него нет денег. В России недостаточно голодать и не иметь работы -- нужно уметь показать, что у тебя нет работы. И в этом смысле самые обездоленные люди -- это бывшие граждане СССР, приехавшие из Средней Азии. Они не могут подтвердить того, что у них нет доходов.
Или женщины, у которых мужчина уехал на заработки и не вернулся. Формально она замужем, но она уже несколько лет не видит мужа и поднимает детей сама. И не может подтвердить свое одиночество -- не может получить дотацию от государства. Еще удивило то, что бедность в России не определяется тотальной ненужностью в этом мире. Когда ты с семьей находишься в ситуации, которую чиновники называют «сложная жизненная ситуация» -- сложнейшая ситуация в реальности, то у семей после 2-3 часов разговора обнаруживаются те самые «тропинки» к различным «схронам», взаимо- теория отношениям, помощи -- товарищеской или не очень товарищеской.
К разным формам самоорганизации, которые государство не видит и никогда не увидит, потому что на них не только бумаги нет, но и эти формы самоорганизации труда определяются тем, что о них не стоит говорить. Их нет не только на бумаге, их нет и в разговорах, они само собой разумеющееся. Я имею в виду, например, принесенные продукты или какую-то разовую работу. Весь этот пласт взаимодействия настолько сильно переплетен, что формально государство часто попадает в ловушку. Например: у нас функционировала программа поддержки молодых врачей и учителей на селе. Если молодой специалист приезжал в село, ему предоставлялось жилье и давались деньги на покупку жилья, а заработная плата у него была выше, чем у людей, находящихся на тех же позициях. Государство ему доплачивало значительно. Но мы вдруг обнаружили, что эти люди глубоко несчастны в деревне, поскольку им никто не продавал сметану по цене, по которой продавали своим. С ними никто не общался так, как общались со своими. Они попали в ловушку отсутствия тех самых трансферов и взаимодействия, соучастия, которые и делают деревню деревней. И еще: я начал с того, что бедность -- это не про деньги. В этом исследовании я обнаружил, про что же это. Есть определение бедности в России: «Бедность -- это отсутствие будущего». То есть бедность -- это растерянность перед тем, что будет завтра. И здесь мы уже сейчас обнаруживаем в исследованиях коронавируса, что подавляющее большинство россиян не знают, что будет через две недели. Это и есть характеристика накрывающей нас бедности.
А.М. Никулин: Теодора как-то спросили о его собственной самоидентификации -- кем он себя считает по национальности? И Теодор сказал, что он наполовину еврей, наполовину восточный европеец и наполовину англичанин. Когда ему сказали, что это уже не один, а полтора, а мы привыкли измерять в единицах, Теодор ответил: «Ничего, я большой и я длинный». Так вот, мы сначала беседовали с вами об исследованиях в Англии с английскими коллегами, потом перешли к России. А сейчас нам предстоит обратиться к нашим африканским коллегам. Я рад приветствовать наших докладчиков из Южной Африки Рут Холл и БонавентуруМаджани.
Р. Холл: Спасибо команде Чаяновского центра за возможность выступить. У нас есть исследование «Крестьянский марксист, который верил в политическую активность сельских жителей», о котором мы хотели бы поговорить. Я работаю в Западно-Капском университете и познакомилась с работами Теодора Шанина в 1990х годах благодаря Барбаре Харрис. Для меня было большой честью по приглашению профессора Никулина вместе с Сержио Шнайдером присоединиться к мероприятию, посвященному 100-летию Русской революции и встретиться там с профессором Шаниным лично.