Коррупционное рейдерство. Появление насильственных поглощений компаний в России относится к началу 90-х годов XX века. Значимые для настоящего исследования свойства коррупционного рейдерства заключены в использовании коррупции не только как меры защиты бизнеса, но и в качестве недружественных слияний и поглощений, которые происходят при помощи административного или правоохранительного ресурса. Так, нередко в обход закона и под прикрытием коррумпированных служащих представители коммерческих организаций предлагают владельцу компании продать ее, а в случае несогласия, угрожают уголовным преследованием («рейдерские атаки» Бикмухаметов А.Э., Газимзянов Р.Р. Кабанов П.А., Максимов С.В., Мартынович Т.С., Райков Г.И., Садеев М.М., Чирков Д.К. Коррупция и антикоррупционная политика: словарь / Под общ. ред. Р.Р. Газимзянова. - Казань, 2008. С. 71.).
Ко второй форме можно отнести межкорпоративную и внутрикорпоративную «частную» коррупцию. Это достаточно новый феномен в спектре коррупционных проявлений современности, который имеет динамику быстрого роста. Предложенное авторское операциональное определение рассматриваемого вида коррупции проявляется в следующих механизмах.
Руководитель коммерческой организации за незаконное вознаграждение предоставляет право на развитие бизнес-проектов другим коммерческим организациям (даже из числа конкурентов) в границах своего интереса или товарного рынка («коммерческое взяточничество» Бикмухаметов А.Э., Газимзянов Р.Р. Кабанов П.А., Максимов С.В., Мартынович Т.С., Райков Г.И., Садеев М.М., Чирков Д.К. Коррупция и антикоррупционная политика: словарь / Под общ. ред. Р.Р. Газимзянова. - Казань, 2008. С.34, 80, 54.). Во взаимоотношении юридического лица со своими обособленными подразделениями (филиалами, представительствами) используются тривиальные формы коррупции, как-то: продажа должностей, разрешение осуществлять деятельность на особых условиях. Инициаторами и проводниками таких коррупционных проявлений являются, как правило, менеджеры среднего звена. Естественно, что подобные проявления происходят без ведома руководителей, которые выполняют доверенные полномочия бенефициара. Именно при таких условиях получает развитие внутрикорпоративная коррупция («бизнес-коррупция» или «внутрифирменная коррупция» Там же, С. 14., 19.), которая помимо уголовно-наказуемых проявлений (злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп), более всего скрывается под конфликтом интересов, непотизмом, фаворитизмом Там же, С. 54.. Именно эти, малозначительные в оценках многих, коррупционные проявления способны не только причинить материальный ущерб организации, но и породить имиджевые потери (репутационный вред), в том числе связанные с оглаской коррупционных фактов или с судебным разбирательством по делам о возмещении ущерба, трудовым спорам, защите деловой репутации, и т.п.
Следующие проявления «частной» коррупции можно определить в институциональных свойствах, а именно - использования коммерческой организации для получения незаконных выгод, благ и преимуществ («государственно-коммерческая коррупция») Там же С. 22.. Отмечаемые свойства институциональности образуются за счет участия в «частной» коррупции представителей государственных структур, соответственно, типичными формами ее проявления являются:
- «участие служащих в управлении коммерческими организациями (непременно, через представительство родственников, близких лиц);
- использование должностными лицами своего служебного положения для захвата собственности, распределения выгодных контрактов, предоставления преференций;
- использование должностными лицами своего служебного положения для перечисления бюджетных средств (в виде кредитов и инвестиционных средств) на счета коммерческих организаций, с последующим их обналичиванием;
- неправомерное (полное или частичное) освобождение коммерческих организаций, по инициативе или распоряжениям должностных лиц государственных органов власти, от фискальных, финансовых или материальных государственных обязательств» Криминология: учебник / под ред. В.Н. Кудрявцева и В.Е. Эминова. - 4-е изд., перераб. и доп. - М.: Норма, 2009.- С. 413..
Описываемая коррупционная связь бизнеса и власти имеет свои объяснения. В течение 1990-х гг. значительная часть государственных служащих перешла в частный сектор, но не утратила связи с бывшими коллегами, подкупая их и заинтересовывая вышеописанными технологиями коррупционных действий, в обмен на реализацию требуемых решений.
Со стабилизацией экономической системы возникла необходимость защиты коррупционных накоплений от неправомерных посягательств со стороны тех представителей государственных структур, которые не участвовали в первоначальном образовании капитала. Как раз на этом этапе можно отметить трудно выявляемые тенденции самодетерминации криминологически значимых явлений, к которым, несомненно, относится коррупция, тем более в малоизученном ее проявлении - в связи с деятельностью коммерческих организаций. В частности, самодетерминация коррупции проявилась в тенденциях стремления представителей бизнеса приобрести должность в государственном органе или представительство во власти.
Именно эти отмечаемые свойства самодетерминации коррупции позволяют актуализировать задачи неразрывного противодействия и предупреждения коррупции, как в частноправовом, так и в публично-правовом секторе. При этом возможные споры о наиболее сильных или благоприятных детерминантах коррупции, находящихся в зависимости от вышеобозначенных секторов их генезиса, несостоятельны. Коррупционные проявления, как в частной, так и публичной сфере, взаимозависимы, питательны друг для друга. При этом «частная» коррупция создает благоприятную среду для множества криминальных и околокриминальных явлений, которые, к сожалению, не устанавливаются как предикатные по отношению к совершенному подкупу.
В результате это отражается на недостатках не только законодательства, но также его развития и, соответственно, практики предупреждения коррупции в частноправовой сфере. Арсенал средств противодействия «частной» коррупции на сегодняшний день ограничен возможностями применения ст. 201 и ст. 204 УК РФ. Данное положение образует необходимость проверки, пожалуй, главной, магистральной гипотезы настоящего исследования о том, что уровень распространенности коррупции в частноправовой сфере значительно выше, чем об этом можно судить по данным уголовной статистики. Соответственно, очевидна нехватка мер противодействия проявлениям «частной» коррупции, которая наиболее остро ощущается в связи с применением уголовно-правовых средств.
Приблизиться к разрешению поставленной гипотезы позволят результаты анализа и оценки зарубежной практики реагирования на коррупционные проявления, допускаемые в деятельности коммерческих организаций. Актуальность освещения этого аспекта к тому же имеет не только теоретическую значимость, но и известную долю практической необходимости, учитывая, во-первых, обстоятельства международно-правового обременения отечественных субъектов бизнеса по соблюдению антикоррупционных стандартов ведения внешнеэкономической деятельности, а во-вторых, негативную практику выявления коррупционного соучастия отдельных российских компаний в связи с исполнением контрактных обязательств.
1.2 Международные и отечественные законодательные подходы к противодействию коррупции в частном секторе
Неоспорим тот факт, что разработка антикоррупционных мер для применения в частном секторе является заслугой практиков и ученых, представляющих государства англосаксонской правовой семьи, в частности США и Великобритании Начиная с середины 20 века, американским криминологом Эдвином Х.Сатерлендом вводится в научный оборот понятие «беловоротничковой преступности», которое включает в себя корпоративную коррупцию (см., например, Sutherland, Edwin H. White -Collar Criminality // American Sociological Review. Vol. 5. 1940. № 1. P.1-12). Законодательной реакцией на предупреждение данного вида преступности явилось принятие в 1970-е и 1980-е годы ряда законов (таких как Закон РИКО - The Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act, 1970, Закон о борьбе с коррупцией во внешнеэкономической деятельности - The Foreign Corrupt Practices Act, 1977). . Это объясняется прежде всего тем, что в указанных странах давно и прочно развита коммерческая деятельность. Культура, в том числе и правовая, ведения дел сложилась давно и имеет богатую историю традиций и устоев.
На современном этапе развития Россия, интегрируясь в мировую систему экономики и торговли, не может отрицать и не принимать те правила, которые были созданы для обеспечения антикоррупционной защиты бизнеса развитых стран. Особенно остро данный вопрос возник с необходимостью принятия ряда международных антикоррупционных актов, таких как Конвенция Организации Объединенных Наций против коррупции от 31 октября 2003 г. (далее - Конвенция ООН против коррупции), Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию от 27 января 1999 г. (далее - Европейская конвенция), Конвенция Организации экономического сотрудничества и развития по борьбе с подкупом иностранных должностных лиц при совершении международных коммерческих сделок от 17 декабря 1997 г. (далее - конвенция ОЭСР) О борьбе с подкупом иностранных должностных лиц при осуществлении международных коммерческих сделок: Конвенция ОЭСР от 17.12.1997 г. //СЗ РФ. - 2012.- апрель. - №17. - Ст. 1899.. Сложность проявилась не во вступлении Российской Федерации в состав участников, указанных международных правовых договоров, а в имплементации и реализации норм и требований, которые в них содержатся.
Проблема имплементации в данном случае не является только юридико-технической. Профессор Астанин В.В., исследовавший проблемы соотношения конвенционных и отечественных норм против коррупции, убеждает в том, что многое зависит от статуса международных правовых договоров, а именно - являются ли они региональными, как Европейская конвенция или универсальными, как конвенции ООН и ОЭСР. Универсальные конвенции, как отмечает автор, «отражают доминанту принципов англосаксонской системы права (чужеродную для континентальной системы права), которые устремлены к идеям правовой глобализации. Региональные конвенции (например, Совета Европы) чаще учитывают интересы и устои национального законодательства потенциальных государств-участников, правовые системы которых относятся к одной правовой семье» Астанин В.В. Имплементация норм против коррупции в частноправовой сфере в современной России // Российская юстиция. 2014. № 3. С. 23..
Для проверки высказанных суждений предлагается провести критический анализ проблем имплементации положений конвенции ОЭСР, который ранее не осуществлялся. Общая цель указанного международного правового документа состоит в том, чтобы воспрепятствовать коррупции при осуществлении сделок в международной торговле, добиться того, чтобы страны признали уголовным преступлением подкуп иностранных государственных чиновников и разработали соответствующие санкции и адекватные меры, направленные на выявление подобных преступлений и наказание за их совершение. Не в последнюю очередь целью является установление правил, выходящих за рамки уголовного законодательства, которые направлены на предотвращение коррупции, обеспечение прозрачности сделок и сотрудничество между странами в данной области Борьба со взяточничеством и коррупцией //http://oecdru.org/oecd_rf.html (официальный сайт ОЭСР) [Электронный ресурс].. Таким образом, последний посыл предлагается рассматривать в криминологически значимом его содержании, а именно, направленном на устранение причинного комплекса множества околокриминальных явлений, которые способствуют развитию коррупции в частном секторе.
Итак, предложенный анализ соотношения международно-правовых и государственно-правовых начал противодействия «частной» коррупции предлагается проводить в разрезе рекомендаций, которые были приняты экспертным сообществом после первой фазы мониторинга имплементации положений конвенции ОЭСР в Российской ФедерацииДанные замечания эксперты комитета ОЭСР по взяточничеству отразили в документе «Фаза 1. Отчет об имплементации антикоррупционной Конвенции ОЭСР В Российской Федерации. Март 2012» (далее - Отчет)/ Phase 1 Report on Implementing the OECD Anti-Bribery Convention in the Russian Federation. March 2012 [Электронный ресурс]..
Первостепенные замечания следует отнести к неточности терминологии, содержащейся в российском законодательстве, порождающей несогласованность с конвенционными положениями. Очевиднее всего эта проблема отражается в связи с дефиницией «взяточничество», которая не соответствует понятию «подкупа» в Конвенции. Другой пример этого рода замечаний - это слишком широкое толкование определения вымогательства, содержащегося в ст. 163 УК РФ. Можно отметить не просто несогласованность этой меры целям противодействия коррупции, но и получение контр эффекта в случае квалификации вымогательства в контексте привлечения виновных по статьям 290 или 291 УК РФ.
Существенной проблемой является неполнота правового антикоррупционного регулирования некоторых положений российского законодательства, не позволяющих обеспечить их соответствие международно-правовым обязательствам. Так, ст. 291 УК РФ не содержит указание на третьих лиц, в пользу которых может быть совершен подкуп, а в ст. 290 УК РФ дается слишком узкий перечень бенефициаров - в пользу «представляемых им (взяткодателем) лиц», тогда как в конвенции ОЭСР речь идет о «любых лицах» (any person), что предоставляет широкие возможности для определения всех возможных субъектов, участвующих в совершении коррупционного преступления и получающего от него выгоды. Данная проблема порождает трудности реализации процедур конфискации, экстрадиции и взаимной правовой помощи, реальной правоприменительной практики данных институтов в Российской Федерации.
Недостатки отечественного правового регулирования в сфере противодействия коррупции в частном секторе связаны с задачами установления требований о налогообложении взяток, криминализацией обещания или предложения дачи либо получения предметов подкупа. Последний аспект не является чуждым устоям отечественного законодательства, если рассматривать его в далекой ретроспективе.