Материал: Клейберг Ю.А. Девиантология. Хрестомития. Кн. 2. Т. 1

46

мых в своем разнообразии правил игры воспринимается неоднозначно. Люди, исключенные по разным причинам из непрерывного потока дискурсивных практик, коммуникаций, в данной конкретной ситуации выпадения перестают быть полностью прозрачными и понятными для успешно социализированного большинства. Они (выпадающие из стандартного дискурса) определяются в гуманитарном и медицинском видах знаний как девиантные, поскольку их поведение не соответствует общепринятым стандартам.

Определение человека как девианта независимо от причин и следствий, только лишь по формальному проявлению несоответствия социально требуемого и актуального к демонстрируемому (особенно, когда это несоответствие совпадает с выделяемыми типами девиантного поведения) ставит его перед необходимостью отступить от собственных интересов. В противном случае, скорее всего, последует ряд операций коррекции, лечения, исправления или наказания.

Таким образом, техники власти эволюционируют соответственно развитию общества. Отсутствие четкой системы ценностей и единой идеальной модели поведения приводит к тому, что девиантом может стать каждый. Но исключение таких индивидов (которых окажется великое множество) из традиционного социума через применение таких мер, как исправление, наказание и лечение, будет считаться репрессивным методом в современном обществе, позиционируемом как толерантное, плюралистичное и гуманистичное. Так, необходимость в методах предвосхищения возможности появления и проявления отклоняющегося поведения, с целью его (поведения) предупреждения и профилактики, реализуется в латентных формах наблюдения и контроля над индивидами во всех аспектах их жизнедеятельности.

В параграфе 2.3 «Дискурс о творческой ненормальности» дается описание специфичности восприятия людей творческих в оценке их нормальности/ненормальности.

Исторические примеры возникновения, развития и существования различных культурных групп и отдельных их представителей со временем сложились в определенный стереотип. Так, принято считать, что талант – это особый дар, который делает своего носителя отличным от других, непохожим, нестандартным, уникальным. Также принято считать, что для гениев способы самовыражения, демонстрации и презентации себя не только совершенно иные, чем для простых людей, – они служат в некотором смысле залогом успеха, фирменным

47

знаком, брендом. Нестандартным талантливым личностям позволительно и простительно многое из того, что недоступно большинству.

Впараграфе описывается и анализируется процесс функционирования субкультуры согласно модели «Ухода-и-Возврата» английского мыслителя А. Дж. Тойнби. Так, для традиционной идеологии новая субкультура является определенного рода угрозой, поскольку ставит под сомнение сложившиеся и устоявшиеся нормы и правила и ведет к нарушению стабильности в обществе. Поэтому маргинальная группа

ссамого начала своего существования подвергается неприятию со стороны большинства. Пройдя стадию ухода и стадию изоляции (формирование идеологической базы, собственных норм и правил поведения, способов презентации себя и т.п.), она (уже контркультура) постепенно становится привлекательной для пассивного большинства. И наступает третья стадия – возвращение творческого меньшинства в обычную жизнь общества, от которой был совершен уход ради акта творения. Такое понимание маргинальности привело к формированию устойчивого стереотипа о том, что люди творческие отличаются от простых людей мировоззрением, языком (манерой говорить), манерой одеваться, нестандартным способом демонстрации своей нетождественности окружающим и т.д.

<…> предлагается модернизированный вариант модели А. Дж. Тойнби, более соответствующий современной действительности – модель «Возврат без Ухода». С одной стороны, в эпоху постмодерна вновь появляющаяся контркультура, пройдя все этапы своего становления и предлагая свои новые и нестандартные идеи, изначально не имеет возможности стать когда-нибудь элитарной культурой в содержательном ее аспекте. Даже имея в своей основе некую идеологию, принципы, иные способы понимания окружающей действительности, субкультура может существовать только приобщившись к официальной идеологии, тем самым как бы дополняя ее. С другой стороны, современные представители маргинальных групп в большинстве своем стремятся привлечь внимание нестандартным внешним видом (что в настоящее время сделать очень непросто) и всевозможными провокационными выходками. И тем самым претендуют на интерпретацию себя в глазах окружающих как обладающих неким творческим потенциалом.

Впараграфе приводятся примеры из жизни некоторых выдающихся творческих личностей, которых можно разделить на две груп-

48

пы. К первой группе относятся С. Дали, П. Пикассо, П. Гоген, Дж. Моррисон и др., которые добились успеха и славы при жизни, и их творчество оказалось востребованным. Представители второй группы (И. Дюкасс, более известный под псевдонимом «граф Лотреамон», А. Рембо, Ван Гог) прославились после (и во многом благодаря) своей смерти. Однако, не являясь востребованными современниками, своей смертью они совершили своеобразный уход, и идеи их были возвращены тогда, когда в обществе возникла потребность в поиске новых культурных форм … их шумному возвращению способствовали мифы и легенды, сложенные о жизни и деятельности этих творческих людей. Чем более в этих апокрифах было мистики, странностей, причуд, тем более востребованными становились их работы. Поведение обеих групп отличалось экзальтацией и провокацией.

Далее в параграфе пишется, что творческим людям общество готово простить «тысячи ошибок» – при условии и до тех пор, пока они и результаты их деятельности доставляют удовольствие, пользуются спросом и приносят прибыль. Пока все условия соблюдены и все стороны удовлетворены, «гению» позволительно самовыражаться (там, где это допустимо). Пассивное большинство может с восхищением наблюдать и обсуждать «подвиги» своих кумиров, осуждая в то же время схожие поступки людей, не сопричастных славе.

Таким образом, воспроизведение творческого дискурса оказывается локализованным по месту и по форме. Люди, демонстрирующие одну и ту же модель поведения, но имеющие различный статус, будут расценены и восприняты по-разному. Это задает огромное герменевтическое поле для создателей типологий отклоняющегося поведения: включение того или иного критерия будет носить субъективный характер самого типологизатора.

В параграфе 2.4 «Социальные представления о девиантном в повседневности» демонстрируются особенности восприятия девиаций в обыденной жизни.

<…> автор рассуждает о том, что большинство людей не стремиться к индивидуальному пополнению знаний по вопросу выявления девиантов, – им достаточно того, что говорят друзья, соседи и СМИ, т.е. «собственного» мнения. Так, для интерпретатора-обыва- теля не существует принципиальной разницы между преступником, представителем экстремальной субкультуры и психически больным человеком, все они для него – ненормальные. Интерес заключается

49

лишь в том, какие из них представляют реальную угрозу для жизни и какими способами можно выявлять и предупреждать эту потенциальную опасность.

В своей обычной жизни при определении и интерпретации лиц с нестандартным поведением люди в основном руководствуются идеями о взаимосвязи внешних и внутренних признаков инаковости, ненормальности, чему немало способствовала популяризация идей З. Фрейда. Внешняя непохожесть воспринимается как симптом внутренней нетождественности. Поэтому для обычного человека все те, чьи модели презентации себя не совпадают с его собственной, – девиантны и опасны.

В то же время социологическое, психологическое и психиатрическое знания в той или иной мере и форме поддерживают сложившуюся мифологему. И прежде всего потому, что во многих случаях она оправдана с практической точки зрения. Распространение информации о девиантности – как научный и культурный ответ на социальный заказ – имеет ряд последствий. С одной стороны, простой обыватель становится как бы приобщенным к специфическому (в некотором смысле даже сакральному) знанию. Не видя необходимости в специализированном образовании, он полагает себя способным к самостоятельному определению лиц с нестандартным поведением как девиантных и ненормальных и, как достойный член общества, считает себя обязанным вмешаться в индивидуальное пространство другого различными способами в зависимости от ситуации: от «дружеского» совета до заявления в милицию или психиатрическую клинику. С другой стороны, сами представители социологической, психологической и психиатрической наук, интерпретируя феномен девиантности, должны учитывать всю важность транслируемой информации. Так как от того, что они полагают девиантным, а что – нет и какие типы поведения табуируют как ненормальные и потенциально угрожающие, во многом зависит мнение общественности.

Таким образом, роль субъекта дискурса становится весьма значимой, особенно в современном обществе, плюрализм и эклектика которого порождают множество подуниверсумов, плохо или вообще не согласующихся друг с другом.