б) абсолютности иммунитета в отношении деяний, непосредственно связанных с законодательным процессом, вне зависимости от последующего правового статуса лица.
В доктрине континентального права основание депутатского иммунитета лежит не столько в области логических следствий из принципа народного суверенитета (как в доктрине общего права), сколько выводится из практической потребности обеспечить нормальное функционирование законодательной власти. Корни депутатского иммунитета уходят в конституционное положение о разделении властей. В связи с этим нельзя согласиться с отрицанием генетической связи принципа разделения властей и депутатского иммунитета, высказанном в отечественной науке в последнее время.98
В России депутатская неприкосновенность впервые появилась в ст. 16 Манифеста от 20 февраля 1906 года (превратившего Государственную Думу в законодательный орган) и заключалась в возможности лишения свободы депутата только при согласия на то Думы.99 На заре русского парламентаризма существовал депутатский иммунитет не от уголовной юрисдикции, а от отбывания наказания в виде лишения свободы. В этом свете вполне «законным» видится известный эпизод, связанный с арестом членов социал-демократической фракции IV Государственной Думы Российской Империи.
Для российской дореволюционной правовой теории характерна мысль о том, что «привилегии неприкосновенности… настолько серьезные отступления от общих, обязательных для всех граждан норм, что объяснение они себе могут найти в крайне существенных мотивах…» Причем таковой «мотив» заключался отнюдь не в идее народного суверенитета или принципе разделения властей, но в «укладе государственной жизни».100
В советской науке традиционно депутатский иммунитет отождествлялся с депутатской неприкосновенностью и рассматривался в качестве института государственного права. Господствующей вплоть до последнего времени являлась идея того, что неприкосновенность устраняет возможность для неосновательного посягательства на личность «избранника народа»101, а сам депутатский иммунитет понимался как элемент в системе юридических гарантий, обеспечивающих беспрепятственное и эффективное осуществление депутатом его прав и обязанностей.102
В советском законодательстве последовательно закреплялся институт депутатской неприкосновенности, составной частью которого являлся иммунитет депутатов от уголовной юрисдикции. Возможность наступления уголовной ответственности депутатов никак не связывалась с их законодательной деятельностью, а зависела от дачи согласия соответствующего Совета, а в период между сессиями – Президиума соответствующего Совета.103 Советским новшеством стало распространение уголовно-правового иммунитета на кандидата в депутаты, причем для привлечения к ответственности потенциального избранника опять-таки требовалось согласие Президиума соответствующего Совета.104 Настоящее положение перешло и в российское законодательство посткоммунистического периода.
В последнее время был поднят вопрос об иммунитете депутатов в уголовно-правовом смысле. Так, М.Н. Козюк считает, что основные проявления депутатской неприкосновенности – собственно депутатская неприкосновенность (уголовно-процессуальный институт) и депутатская неответственность (уголовно-правовой институт). Депутатская неприкосновенность в материальном смысле означает недопустимость привлечения депутата к уголовной ответственности без согласия на то органа власти. Но из запрета ст. 34 Закона «О статусе народного депутата РСФСР» 105 на возбуждение против него уголовного дела без согласия палаты делался вывод об отсутствии депутатского иммунитета в материальном смысле.106
С такой позицией нельзя согласиться по изложенным ранее соображениям о производности любого процессуального иммунитета от уголовно-правового. Надо также заметить, что в функциональной необходимости («обеспечение успешной работы парламента») видят назначение депутатского иммунитета сами депутаты российского парламента.107
З) Иммунитет судей и должностных лиц государства.
В XIX веке в странах общего права сформировалось положение об иммунитете судей от всех видов юрисдикции.
Так, в 1883 г. в решении по делу Munster v. Lamb было указано, что иммунитет судьи необходим для того, чтобы при отправлении правосудия они (т.е. судьи) «не должны были судить со злобой и фальшью», и «общий иммунитет судей от ответственности необходим … для уважения их честности… Этот иммунитет должен обеспечить отсутствие напряженности, тревоги и страха… Суды должны быть бдительны, оберегая этот иммунитет от косвенных и прямых нападок».108
Правовой иммунитет судьи рассматривается как гарантия независимости судопроизводства и в американской законодательной практике. Так, сенатор Хефлин (Heflin) в докладе комиссии по обсуждению законопроектов отметил, что «необходимость закрепления в конце XIX века иммунитета судьи была вызвана тем, чтобы все судьи, применяя закон независимо и свободно… сами находились под защитой закона. Эта гарантия закона – не в целях потворствования злобному или подкупленному судье, но для пользы общества, в интересах которого то, чтобы судья был свободен при исполнении своих функций, независим и не имел страха и сомнений… Возможность судьи независимо принимать решение по делу – краеугольный камень нашей юридической системы… обеспокоенность судьи возможным судебным преследованием против него усилит его робость при принятии решения».109
В качестве обоснования иммунитета выдвигаются два положения: а) обеспечение независимости и непредвзятости судопроизводства; б) защита судьи в свободное от работы время. Следовательно, факт наличия уголовно-правового иммунитета судьи основан на идее функциональной (служебной) необходимости законного отправления правосудия.
Однако, рядом юристов вообще ставится под сомнение необходимость существования иммунитета судей. Так, А. Оловофуйеку (A.A. Olowofuyeku) считает, что «иммунитет судей в Англии зародился как выражение «феодальной концепции королевской власти» – королевское правосудие требовало иммунитета, и в дальнейшем иммунитет судьи был закреплен ex post facto… Нет никакой необходимости в сохранении абсолютного иммунитета судей. Наилучшее объяснение сохраняющегося порядка вещей – это самозащита (self-protection) судей». Подчеркивается, что в Англии иммунитет судьи возник в результате особенностей исторического развития, и в этом общее право выбилось из колеи других правовых систем (континентальное право вообще не знало принципа иммунитета судьи).110
Таким образом, против наличия такого иммунитета выдвинуты следующие соображения: а) попустительство неответственности за судебные действия и решения; б) потенциальная возможность произвола судей.
В законодательстве большинства стран общего права до сих пор нет четкого определения пределов иммунитета судей от уголовной ответственности. Например, в Англии и сейчас действует положение Акта об устроении (1701 г.) о том, что «патенты на должности судей будут выдаваться «quam diu se bene gesserint» («пока они будут вести себя хорошо»), а отстранение судьи от должности осуществляется королем «в случае представления обеих палат парламента».111
Условием привлечения судьи к уголовной ответственности в США является «суд импичмента», отрешающий судью от должности квалифицированным большинством голосов. В отношении судей Верховного Суда импичмент производится Сенатом США. Лицо, отрешенное от должности судьи, привлекается к уголовной ответственности на общих основаниях.112
Необходимость последовательной законодательной регламентации уголовно-правового иммунитета судей проявилась в обсуждении двух законопроектов в Сенате США, посвященных этому вопросу (H.R. 3206 и H.R. 671; 1991 год). Не придя к определенному решению, Сенат США в своей резолюции тем не менее заявил, что не должно существовать иммунитета судьи от ответственности за «допущенные юридические ошибки».113
Итак, можно говорить о наличии в странах общего права тенденции к законодательной регламентации уголовно-правового иммунитета судей. Она выражается в установлении особого порядка привлечения судьи к уголовной ответственности. Условием наступления уголовной ответственности судьи является согласие вышестоящей судебной инстанции, либо предварительное отрешение судьи от должности законодательным органом. Показательно, что даже не поднимается вопрос о создании специального органа, санкционировавшего бы привлечение судьи к уголовной ответственности, ибо это противоречило бы концепции функциональной (служебной) необходимости иммунитета судьи.
В советском законодательстве также обосновывалось функциональное назначение иммунитета судей от уголовной юрисдикции. Согласно ст. 36 «Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве в СССР» в редакции Закона СССР от 25 июня 1980 года, судьи и народные заседатели не могли быть привлечены к уголовной ответственности «при исполнении ими своих обязанностей», то есть при отправлении правосудия. К тому же наступление уголовной ответственности связывалось с получением согласия соответствующего Президиума Верховного Совета.114
Российский законодатель (ч. 4 ст. 16 Федерального Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» от 26.06.1992 г. в редакции Закона от 19.05.1995 г.)115 расширил объем судейского иммунитета, распространив его на любые деяния судьи, а не только связанные с отправлением правосудия. К тому же вопрос о возможности привлечения судьи к уголовной ответственности был отдан на рассмотрение специального органа – квалификационной коллегии судей.
Несмотря на указание Конституционного Суда России о том, что иммунитет судьи является «средством защиты публичных интересов, и прежде всего интересов правосудия»,116 представляется что распространение иммунитета судьи от уголовной ответственности за пределы действий по отправлению правосудия противоречит функциональной предназначенности судейского иммунитета.
В последнее время в странах общего права наметилась тенденция к получению полицейскими освобождения от ответственности за упущения по халатности (небрежности) (liability in negligence). Основанием такового иммунитета полицейских выступает теория «компенсации» за лишения (loss) службы. Решение по делу Osman and another v. Ferguson and another не распространять общие правила ответственности за халатность на полицейских фактически рождает иммунитет последних.
Вполне можно согласиться с позицией английских юристов, что введение подобного иммунитета отвлечет силы полиции от исполнения ее главных обязанностей, в т.ч. подавления преступности. Нет специальных факторов, оправдывающих иммунитет полицейских при допущении ими халатности – это «тревожный сигнал для жертв, общества и самой полиции».117
И) Свидетельский иммунитет.
Под свидетельским иммунитетом традиционно понимается совокупность процессуальных правил освобождения от обязанности давать показания в качестве свидетеля на основании родственных отношений или служебного долга, либо особый правовой статус лица, освобожденного от этой обязанности.118
Но «свидетельский иммунитет» безусловно имеет и материально-правовое содержание. По мнению Г. Шивли (G. Shively), в странах общего права исторически первым из уголовно-правовых иммунитетов появился именно иммунитет от самообвинения (self-incrimination), впоследствии трансформировавшийся в свидетельский. Юридически такой иммунитет основан на V поправке к Конституции США от 1791 года (ни одно лицо не должно принуждаться в каком-либо уголовном деле свидетельствовать против себя).119
В дальнейшем это положение эволюционировало в исключение уголовной ответственности свидетеля за отказ от дачи показаний на основании супружеских, родственных отношений или служебной обязанности.
Необходимость введения свидетельского иммунитета основана на его социальном назначении как средства обеспечения уважительного отношения личности, охраны ее прав и свобод, укрепления нравственных основ судопроизводства. Никто не имеет права ставить человека перед обязанностью давать показания во вред наиболее близким людям, то есть фактически предавать последних. Поэтому свидетельский иммунитет носит добровольный характер, предполагая возможность отказа от него. Нельзя не согласиться с С.И. Прокопьевой в том, что выбор варианта поведения в этом случае – «личное дело» каждого человека.120
Для европейской (в том числе и российской) правовой традиции характерно уважительное отношение к внутреннему миру человека, его супружеским и родственным связям, в которых есть только один судья – Господь Бог.
Уже в Кратком изображении процессов или судебных тяжб от 1715 года считались «негодными» свидетели, связанные с обвиняемым «кровным или ближним» образом (таких свидетелей «принять в суде немочно»).121 Таким образом, в петровском законодательстве существовало указание на невозможность допроса в качестве свидетеля кровных родственников и супруга обвиняемого.
Если признание и считалось лучшим доказательством виновности, то Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (1845 год) в ст. 462 запретило принуждение обвиняемого к признанию122 - в этой норме в отечественном законодательстве впервые проявилась привилегия лица от самообвинения. Российское Уголовное уложение 1903 года в главе 11 (ст.ст. 162-170) по сути сформулировало основанный на супружеской и родственных связях иммунитет от уголовного преследования за целый ряд преступлений – недоносительство о преступлении или преступнике, фальсификацию доказательств, укрывательство лица. Не подлежал наказанию «учинивший» любое из указанных преступлений, если оно совершалось им самим либо членом его семьи.123
Итак, в начале нашего столетия в российском праве сформировался не столько «свидетельский иммунитет» в его традиционном понимании, сколько основанный на супружеских либо родственных связях иммунитет от уголовного преследования за совершение целого ряда однородных преступлений.
Коммунистическое государство всегда ставило общественный долг выше «личного дела». Но даже в первые годы советской власти существовало понимание того, что нельзя требовать от человека предательства самых близких ему людей. Так, согласно ст. 69 Положения о полковых судах от 10 июля 1919 года, «жена подсудимого, родственники его по прямой линии, восходящие и нисходящие, а также родные его братья и сестры, допрашиваются без отобрания подписки об ответственности за ложные показания».124
К сожалению, вышеописанная русская правовая традиция была прервана на многие десятилетия. Нормы иммунитета от уголовного преследования, основанного на супружестве или родственных связях, появились в ст. 67 Конституции РСФСР в редакции Закона РФ от 21 апреля 1992 года.125 В УК РСФСР 1960 года нормы рассматриваемого иммунитета были введены Законом РФ от 24 апреля 1993 года126, в соответствии с которым устранялась уголовная ответственность супруга и близких родственников за заранее не обещанное укрывательство (ст. 18) и недонесение о преступлении (ст. 19).
Характерной особенностью явилось раскрытие понятия «близкие родственники» непосредственно в тексте уголовного закона – в соответствии с примечанием к ст. 19 УК РСФСР под ними признавались «родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и родные сестры, дед, бабушка и внуки». Остается лишь сожалеть, что подобная дефиниция отсутствует в тексте УК РФ 1996 года.
В правовой мысли разработана концепция свидетельского иммунитета в силу служебных обязанностей. К лицам, обладающим таковым иммунитетом, относятся, в первую очередь, защитники, священнослужители и врачи, которые не могут нести уголовную ответственность за отказ от дачи показаний об обстоятельствах, ставших им известными при исполнении соответственно профессиональных обязанностей или из исповеди.
Блестящее обоснование невозможности допроса защитника было предложено еще в прошлом веке выдающимся русским юристом А.Ф. Кони: «Проникнут нравственным элементом закон в том случае, когда воспрещает спрашивать о сознании подсудимого своему защитнику. Между защитником и тем, кто в тоске и тревоге от грозно надвинувшегося обвинения обращается к нему в надежде на помощь, устанавливается тесная связь доверия и искренности. Защитнику открываются тайники души, ему стараются разъяснить свою виновность или объяснить свое падение и свой, скрываемый от других позор, таким подробностями личной жизни, по отношению к которым слепая Фемида должна быть и глухою».127
В советской науке запрет на дачу показаний защитником об обстоятельствах, ставших известными из исполнения профессиональных обязанностей, обосновывался не столько на «нравственном элементе закона», сколько тем, что «престижу правосудия будет нанесен урон, если цели судопроизводства будут достигаться с нарушением тайны, путем сообщения адвокатом информации о лице, обратившемся к нему за помощью.»128
Исключение ответственности священнослужителя за недонесение о преступлении и за отказ от дачи показаний об обстоятельствах, ставших известными из исповеди, произошло в УК РСФСР 1960 года в редакции Закона РФ от 24 апреля 1993 г.129 Как известно, в УК РФ 1996 г. недонесение о преступлении декриминализировано.
Необходимость свидетельского иммунитета священнослужителя и врача также происходит от особой личной связи, устанавливающейся между ним и исповедуемщимся. Западная юридическая теория прямо говорит о том, что свидетельский иммунитет этих лиц основан на тайне (отправления правосудия, врачебной, исповеди).130 В последнее время в странах общего права предлагается на том же основании распространить свидетельский иммунитет на полицейских в отношении действий, совершенных при исполнении служебных обязанностей.131
Тенденция распространения свидетельского иммунитета на различные категории лиц должна иметь четкое ограничение рамками служебной деятельности, иначе существует опасность превращения иммунитета в личную привилегию безнаказанности за совершенные действия.