Уголовно-правовые иммунитеты являются взаимосвязанными с одноименными институтами других отраслей права, заимствуя нормы последних. Более того, в ряде случаев в уголовном законе отсутствует указание на особый порядок уголовной ответственности ряда категорий лиц (например, судей), определенный в иных нормативных актах.
Уголовно-правовой иммунитет распространяется на строго определенные категории лиц, являясь исключением из принципа равенства граждан перед законом. Это исключение может быть обусловлено только исключительным правовым статусом лица.
Надо отметить, что в юридической теории уже в начале века обосновывалось введение в законодательство исключительных норм.23 Уголовно-правовой иммунитет представляет собой исключительное право (jus speciale). Оно является изъятием как из общих (jus commune), так и из особенных (jus singulare) законов. Поэтому иммунитет можно рассматривать как изъятие из конституционного и собственно уголовно-правового принципов равенства граждан перед законом.
Известно, что всякий принцип – это общее правило. Но практически не существует правил без исключений. Эти исключения выступают не столько в роли изъятия из принципов, сколько в качестве составной части его содержания, и всегда социально обусловлены и «вполне эффективны»,24 так как помогают добиваться наиболее точного регулирования общественных отношений. Таким образом, иммунитет как институт уголовного права представляет собой особый порядок действия Уголовного закона в отношении определенных лиц.
Необходимо остановиться на вопросе о соотношении терминов «иммунитет» и «привилегия». В нормах международного права зачастую употребляются оба этих понятия. В науке были высказаны исключающие друг друга мнения о том, что иммунитет и привилегии в праве – синонимичные понятия,25 и что иммунитет и привилегии – это различные понятия;26 а также, что иммунитет – собирательное понятие. включающее в себя иммунитет в собственном смысле этого слова и привилегии.27 Если привилегии понимаются как дополнительные льготы и преимущества, то иммунитет от уголовной юрисдикции определен как особый порядок наступления уголовной ответственности. Вполне можно согласиться с точкой зрения В.Г. Даева о том, что иммунитет является «исключительным правом не подчиняться некоторым правилам».28 Применительно к проблеме уголовно-правового иммунитета это означает «исключительное право» не подлежать уголовной юрисдикции.
Международное законодательство при определении вопроса о пределах, времени действия, объеме таких изъятий употребляет как термин «иммунитет», так и термин «привилегия», а иногда не оперирует ими вовсе. Так, например, из положений ч. 2 ст. 31 Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 года29 следует, что отказ дипломатического агента от дачи свидетельских показаний не может влечь ответственности по ст. 308 УК РФ.
Налицо ситуация, когда международно-правовая привилегия (правило получения согласия на дачу дипломатическим агентом свидетельских показаний представляет собой льготу, дополнительную гарантию свободного выполнения им своих обязанностей) превращается в иммунитет от уголовной ответственности по указанной статье внутреннего законодательства. Думается, что «иммунитеты» и «привилегии» от уголовной юрисдикции, определенные в международно-правовых актах, применительно к сфере действия внутреннего уголовного закона выступают в качестве единого правового института, а именно – иммунитета. В уголовном праве зарубежных стран привилегии также «включаются» в содержание иммунитета.30
Представляется более предпочтительным использовать собирательное понятие иммунитета от уголовной юрисдикции. Тем более, что строгого разграничения между понятиями «иммунитет» и «привилегия» в международном праве не проводится.
Характер и объемы уголовно-правовых иммунитетов отдельных категорий лиц существенно отличаются друг от друга. В связи с этим закономерно появляется вопрос об их классификации. Наиболее предпочтительной представляется классификация иммунитетов по видовой принадлежности, то есть в зависимости от юридического статуса лиц, ими обладающими. Объем иммунитетов может сильно варьироваться в пределах одной и той же категории лиц (например, объем иммунитета дипломатического агента и обслуживающего персонала посольств и миссий), а может практически совпадать у различных категорий (например, дипломатических агентов и ряда консульских должностных лиц). Гранью между видовой принадлежностью иммунитета выступает его служебная предназначенность, воплощенная именно в правовом статусе лица.
Анализ законодательных актов России, бывшего СССР, международных соглашений и конвенций приводит к выводу о том, что основная причина появления любого современного уголовно-правового иммунитета кроется в его функциональной необходимости, и позволяет определить следующие виды иммунитетов в современном уголовном праве России:
дипломатический;
консульский;
персонала международных организаций;
лиц, находящихся под международной защитой;
Президента Российской Федерации;
депутатский (парламентский);
судей Российской Федерации;
иных должностных лиц Российской Федерации;
свидетельский;
иные.
По способу законодательного закрепления иммунитеты в уголовном праве можно условно разделить на:
- предусмотренные в международном праве (дипломатический; персонала международных организаций; консульский; лиц, находящихся под международной защитой);
- предусмотренные во внутригосударственном законодательстве (президента РФ; депутатов; судей; должностных лиц; свидетельский и ряд иных иммунитетов).
Наконец, по сфере действия выделяются иммунитеты:
- общеуголовные (распространяются в отношении любого совершенного преступления);
- частноуголовные (определены для тех или иных лиц при совершении строго определенных преступлений).
Понятие правового иммунитета, как изъятия из общего порядка осуществления юрисдикции, появилось в античную эпоху. На явное наличие подобного института указывают древнеримские Законы XII таблиц, где запрещалось «всякое отступление от закона в пользу отдельных лиц».31 Традиция недопущения изъятий из общей юрисдикции в пользу особых категорий лиц была продолжена в течение всей римской истории – разумеется, это касалось только свободных граждан Республики и Империи.
Понятие «иммунитет» входит в массовый обиход в раннее средневековье. Речь идет, в первую очередь, о сеньориальном иммунитете – праве владельца сеньории (феода) осуществлять правосудие в своем владении.
В исторической науке Европу VI-X веков называют «пульсирующей цивилизацией», находившейся «под постоянной угрозой падения в пропасть».32 Разрушение римской экономической инфраструктуры, резкое сокращение населения в ходе непрекращающихся междоусобных войн после развала Империи и образования на ее территории варварских королевств, эфемерность центральной власти, низкая аграрная культура при практически вымершем денежном обращении, общий культурный и технологический регресс – такова картина жизни этого периода. В VII веке Европа становится объектом экспансии молодого и агрессивного исламского мира. Задача выживания в буквальном смысле этого слова потребовала мобилизации всех ресурсов.33
В VIII веке майордом Франкского королевства Карл Мартелл ввел практику предоставления «своим людям» за военную службу земли вместе с правом юрисдикции (в том числе и уголовной) в отношении проживавшего на ней населения, свободного и несвободного («бенефициальная реформа»). Так появился поземельный иммунитет, легший в дальнейшем в основу феодального правопорядка.34
Правовой иммунитет в раннесредневековом обществе в конечном итоге становился одним из способов решения проблемы физического выживания, так как именно посредством него сеньоры обеспечивали выполнение двух основных функций – аграрного производства и военного обеспечения.
В период возникновения и бурного роста городов (XI-XII вв.) те также в первую очередь требовали для себя правового иммунитета, соглашаясь выкупать его за небывалые деньги у владельцев земли35 – юридический иммунитет стал одним из гарантов существования городского торгово-ремесленного населения в окружении враждебной феодальной цивилизации.
Но с укреплением государственности и централизованной власти правовые иммунитеты сеньоров и городов, способствовавшие «обособленности права» и «разобщенности населения и хозяйства», стали объективной помехой дальнейшему развитию. Корона начинает повсеместное наступление на иммунитеты, в том числе на иммунитет от общегосударственной уголовной юрисдикции.36 В качестве примера можно процитировать Кларедонскую ассизу конца XII века английского короля Генриха II Плантагенета: «И над теми, кто был арестован… никто не имеет права суда и никто не может брать их имущество, кроме государя короля…».37 Окончательно в Европе феодальные правовые иммунитеты были ликвидированы в период абсолютизма.
В средневековой России с XII века входит в практику жалование вместе с вотчиной тарханной несудной грамоты, предоставлявшей ее владельцу право исключительной юрисдикции на своей земле.
Глубинной причиной появления сеньориального правового иммунитета была, как и в Западной Европе, задача всемерной мобилизации всех ресурсов в целях выживания. Но в период усиления центральной власти при Иване III из юрисдикции иммунистов были изъяты «душегубство, разбой и татьба с поличным».38 А в XVII веке выдача несудных грамот была отменена, даже для духовных феодалов (ст. 153 Соборного Уложения 1649 года39).
Таким образом, появление феодального правового иммунитета, в который практически всегда входил иммунитет от общегосударственной уголовной юрисдикции, было обусловлено задачей физического сохранения европейской цивилизации в раннее средневековье.
Б) Дипломатический иммунитет.
Из ныне существующих одним из первых возник иммунитет от уголовной (и иной) юрисдикции государства пребывания персонала дипломатических представительств и миссий («дипломатический иммунитет»). Изначально речь шла об особом статусе посла иностранного государства, который был сформулирован уже в памятниках права древневосточных обществ. Так, Законы Ману (II век до н.э.) гласили: «Мир и его противоположность – война – зависят от послов, ибо только они создают и ссорят союзников. В их власти находятся те дела, из-за которых происходят между царями мир или войны… Поднимающий руку на посла идет к гибели и уничтожению».40
В качестве обоснования принципа неприкосновенности и неподсудности персоны посла выдвигалась идея того, что посол – это alter ego («второе я») главы пославшего его государства. Поведение посла расценивается как поведение представляемого им государства. Неприкосновенность личности посла означала неприкосновенность монаршей особы и, в конечном счете, незыблемость Божественного миропорядка.
К XV веку в Европе входят в обыкновение дипломатические представительства более-менее постоянного характера. На смену сакральной доктрине священности особы посла начинает приходить идея экстерриториальности (внеземельности). Согласно последней, особа посла (и его резиденция) изымаются из сферы действия юрисдикции принимающего государства, и в отношении него действует закон посылающего государства.41
В XVII – начале XX века теория экстерриториальности находит свое закрепление в уголовном законодательстве европейских стран. Так, в статье 5 (1) главы I Уголовного Уложения Российской Империи 1903 года предельно четко указано, что действие «сего Уложения не распространяется… на преступные деяния иностранцев, пользующихся в России правом экстерриториальности».42
Такое же правило повторили первые советские уголовные законы: УК РСФСР 1922 года в ч. 1 ст. 1: «Действие Уголовного кодекса распространяется на все преступления, совершенные в пределах РСФСР как ее гражданами, так и иностранцами, если последние по своему дипломатическому положению не пользуются правом экстерриториальности»43, Основные начала уголовного законодательства Союза СССР и союзных республик 1924 года и УК РСФСР 1926 года44 (соответственно ч. 3 ст. 1 и ст. 5 которых гласили: «Вопрос об уголовной ответственности иностранных граждан, пользующихся правом экстерриториальности, подлежит разрешению каждый раз дипломатическим путем»).
Параллельно в XVIII-XIX веках развивается теория представительного характера посольств, в связи с которой посол представляет не только царствующую или правящую особу, но и весь народ. Вполне можно проследить генетическую связь между этой концепцией и положением об «изначальном и суверенном праве народа», выработанном политической мыслью XVII-XVIII веков.
К середине нашего века теория экстерриториальности перестала удовлетворять нормам о дипломатическом иммунитете.45 Уже в Гаванской конвенции о дипломатических чиновниках 1928 года указывалось, что дипломатический агент может быть лишен иммунитета от уголовной (и иной) юрисдикции страны пребывания аккредитующим государством.46 Аналогичное положение закреплено и в ч. 1 ст. 32 Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 года, участницей которой являются свыше 150 государств, в том числе и Россия. Между тем в уголовно-правовой литературе до сих пор наличие дипломатического иммунитета обосновывается «правом экстерриториальности»,47 что не соответствует реальному положению вещей.48
Принятие Венской конвенции 1961 года вызвало настоящую дискуссию о правовой природе правового статуса дипломатического агента. Первой из концепций о характере дипломатического иммунитета является теория функционального (служебного) назначения дипломатического иммунитета. Ее суть сводится к следующему положению: наличие привилегий и иммунитетов дипломатического персонала является условием обеспечения представительству возможности свободно и независимо выполнять свои функции; они «необходимы дипломатическим представителям и их персоналу для свободного, независимого от местных властей выполнения своих функций в стране пребывания…»49
Согласно теории «представительного характера» в современной интерпретации, дипломатические привилегии и иммунитеты основаны на той идее, что дипломатическое представительство и дипломатические представители персонифицируют аккредитующее государство.50 Советская доктрина иммунитета иностранного государства исходила из того, что в основе этой нормы международного права лежит суверенитет государства, принцип суверенного равенства государств.51 Теория функционального иммунитета критиковалась большинством авторов за «ограниченность», ибо таковой будто бы «должен признаваться за государством и его органами лишь при совершении ими действий в качестве субъекта политического властвования (действия jure imperii)»52. В крайнем случае признавалась необходимость комбинирования «функционального» и «представительного» начал в правовой природе дипломатического иммунитета, с обязательным приматом первого и перспективой отмирания за ненадобностью последнего.53
В последнее время в отечественной науке разработана концепция «суверенного иммунитета государств», в основе которой лежит принцип равенства государств. В силу последнего дипломатический представитель освобождается от юрисдикции государства пребывания («делегирование иммунитета»); иммунитетом обладает не сотрудник представительства, но аккредитирующее государство; оно делегирует их в пользу своих представителей.54 Нетрудно заметить, что последняя точка зрения по существу также является производной от теории «представительного характера».
Единственным положением, не вызывающим споров, является положение преамбулы Венской Конвенции о дипломатических сношениях 1961 о том, что «привилегии и иммунитеты предоставляются не для выгод отдельных лиц». Однако там же указывается, что привилегии и иммунитеты необходимы для «обеспечения эффективного осуществления функций дипломатических представительств как органов, представляющих государство».
Следовательно, «представительная» задача провозглашается составной частью функциональных обязанностей дипломатического представительства. Действительно, вряд ли подлежит сомнению тот факт, что представление интересов одного государства в другом является самодостаточной данностью для обоснования иммунитета дипломатического персонала. Не существует представительства ради представительства – речь должна идти о представительстве интересов аккредитующего государства в государстве пребывания как важнейшей и неотъемлемой функции дипломатической миссии. Именно в функциональную природу дипломатического иммунитета вписываются иммунитеты членов семьи и супругов дипломатического агента – навряд ли можно обеспечить полноценное и, в конечном итоге, продуктивное исполнение дипломатическим агентом своих обязанностей в тот момент, когда между ним и наиболее близкими людьми пролегает граница в юридическом статусе в стране пребывания.
Таким образом, в качестве обоснования существования иммунитета дипломатического агента выступает задача надлежащего и свободного исполнения им своих функций, в число которых безусловно включается и «представительная». Это положение находит подтверждение в факте предоставления дипломатического иммунитета членам специальных миссий, посылаемых «одним государством в другое для рассмотрения определенных вопросов или выполнения определенной задачи».55
Разновидностью дипломатического иммунитета является иммунитет от уголовной ответственности административно-технического и обслуживающего персонала посольств, выполняющего весьма важные функции. Недаром, уже в 50-х годах нашего столетия сложилась практика, согласно которой права дипломатических представителей могли распространяться на «технический и обслуживающий персонал иностранных посольств и миссий», «в отношении каждой отдельной страны исходя из принципа взаимности».56 Тенденция к стиранию реальной границы между объемами уголовно-правовых иммунитетов дипломатических агентов и административно-технического и обслуживающего персонала дипломатических представительств отмечена в литературе.57
Положение об идентичности объема иммунитета от уголовной юрисдикции дипломатического агента и административно-технического персонала нашло закрепление в ч. 2 ст. 37 Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 года. Иммунитет обслуживающего персонала посольств и миссий распространяется только на «действия, совершенные ими при исполнении своих обязанностей» (ч. 3 ст. 37 указанной Конвенции).