Статья: Мимесис Платона в контексте различных интерпретационных стратегий

Мимесис Платона в контексте различных интерпретационных стратегий

В настоящее время существует несколько традиций прочтения Платона. В целом представителей разных подходов можно поделить на догматиков и антидогматиков (эзотериков) или на сторонников писаного и неписаного учения [5, с. 43, 47]. Иногда эзотеризм можно рассматривать как один из вариантов более общей методологической установки, которую А. В. Серегин обозначает как «диалогический» или «драматический подход». Сторонников этой позиции объединяет убеждение, что платоновские диалоги следует воспринимать, прежде всего, как литературные тексты, написанные в драматической форме. Традиционная догматическая интерпретация диалогов, с этой точки зрения, вносит искажение в наше понимание Платона, поскольку предлагает интерпретировать их так, как если бы они были философскими трактатами и предназначались в первую очередь для изложения философских взглядов их автора. Остановимся подробнее на каждом из подходов и посмотрим, как трансформируется понимание платоновского мимесиса (мЯмзуйт), традиционно переводимого как «подражание», в зависимости от той или иной интерпретационной стратегии.

1. Догматизм

По сути, сторонники данной традиции рассматривают диалог Платона как трактат, в котором открыто выражены авторские мысли и позиции. Среди отечественных исследователей представителем подобного подхода можно считать А. Ф. Лосева. Это подтверждается тем, что в платоновских диалогах Лосев усматривает определенную концепцию подражания, то есть доктрину, которую необходимо выявить. При этом задача исследователя сводится к конструированию «в логической и систематической последовательности разных пониманий» мимесиса, встречающихся в диалогах Платона [1, c. 36]. Лосев отмечает, что для теории подражания основополагающее значение имеет третья книга «Государства», а в десятой, как полагает исследователь, Платоном дается «логическая структура правильного понимания подражания». Анализируя содержание этих книг, Лосев приходит к выводу, что платоновская концепция подражания, представленная в «Государстве», не отличается ясностью, что уточнение в нее могут внести такие диалоги, как «Кратил» и «Софист» [Там же, c. 29]. По его мнению, в этих диалогах концепция подражания представлена шире, чем в «Государстве». Наиболее же ясно излагается теория мимесиса в диалоге «Тимей», где представлена космология Платона и где подражание становится самим принципом бытия: бесформенная материя оформляется (становится огнем, водой, воздухом и т.п.) только потому, что все является подражанием идеям и истинно сущему. Лосев приписывает Платону сомнение в решении вопроса о природе мимесиса и сожалеет о том, что философ, усматривая в подражании область субъективных и недостойных выдумок, мало говорит о «правильном» виде подражания.

Каждый платоновский текст, в котором говорится в какой-либо связи о мимесисе, оценивается Лосевым с точки зрения приближения к ясной концепции подражания [Там же, c. 38]. Несомненным достоинством лосевского анализа является масштаб охвата - проанализированы все диалоги Платона, крайняя подробность - упоминаются даже случаи «неспециального», нефилософского использования понятия «мимесис», а также выявление ключевых смыслов подражания, встречающихся в диалогах Платона. Недостатком же, на наш взгляд, является игнорирование тех смыслов мимесиса, о которых в тексте не говорится прямо, но которые, тем не менее, можно выявить. Например, внимание к художественным элементам, которое отдается Лосевым на откуп литературоведению, может значительно обогатить наше понимание платоновского учения о мимесисе. То есть он работает с диалогами исключительно как с философскими трактатами, написанными в монологической форме. В данном случае мимесис понимается исключительно как эстетическая категория или понятие, относящееся к теории искусства.

Подобный методологический принцип можно обнаружить в работе Джессики Мосс [7]. Автор приписывает Платону два типа обвинений в адрес поэтов и живописцев - «метафизическое» и «этическое», причем первое используется, по ее мнению, лишь для оправдания второго [Ibidem, р. 415]. Цель работы - показать взаимосвязь между этими двумя типами обвинений, выявить признаки, по которым Платон различает подлинное, действительное и кажущееся, мнимое в разных сферах. Дж. Мосс полагает, что нападение Платона на поэзию тесно связано с его этическими и метафизическими взглядами, которые опять же можно реконструировать, анализируя диалоги. Однако Дж. Мосс не задается вопросом, почему Платон не проецирует обвинение на себя - обвинение распространяется лишь на поэтов и живописцев. На наш взгляд, это - один из главных вопросов, требующих разрешения или хотя бы комментария.

2. Антидогматизм (эзотеризм)

Догматическому подходу прямо противоположен эзотерический, основателем которого является Г.-И. Кремер. Один из его последователей - Дж. Н. Финдли - в своей работе «Платон: писанные и неписанные учения» приходит к выводу, что у Платона не было доктрины и системы, что его философия выражалась не в диалогах, а в устном тайном учении, реконструировать хотя бы отчасти которое можно лишь на основании комментаторов Платона [6]. В свете данной интерпретационной стратегии, явно антидогматической, попытки интерпретации темы мимесиса и критики искусства даже не предпринимаются, так как авторы полагают, что мы имеем дело с Платоном испорченным, недостойным серьезного изучения.

3. Диалогизм

Чаще всего объектом диалогической интерпретации являются внетекстуальные факторы - авторские намерения, мотивы и т.п. Предполагается, что высказывания, к примеру, Сократа могут не отражать авторскую позицию, но вводятся часто для того, чтобы побудить читателя задуматься над правильностью его точки зрения. Эта позиция, в отличие от антидогматизма, не ведет к отрицанию возможности восстановить философские взгляды Платона, исходя из текста диалогов. «Диалогические» интерпретаторы полагают, что сам Платон дистанцируется от того, что говорит в диалогах, поэтому для реконструкции его собственной точки зрения необходимо вычитывать из текста определенные смыслы, на основании которых можно, тем не менее, прийти к вполне однозначным выводам. Из современных «драматических» платоноведов наиболее известны Ч. Кан, Дж. Пресс, В. Тахер, но в данной статье мы остановимся на интерпретации темы мимесиса, представленной отечественными исследователями И. А. Протопоповой и Е. А. Маковецким.

Само название работы Протопоповой - «“Государство” Платона - идеальный мимесис?», - говорит о том, что автор не совсем обычно трактует платоновское подражание [4]. Интерпретация дается на основе концепции изоморфизма, под которым Протопопова имеет в виду параллелизм содержания и структуры диалогов. В отличие от А. Ф. Лосева и Дж. Мосс, обращающих внимание прежде всего на содержательную часть диалогов, здесь акцент переносится на формальный, структурный элемент. Сторонники догматического подхода исходят из того, что философия Платона носит системный характер, и пытаются решить проблему противоречия и неполноты с помощью концепции «развития»: по их мнению, учение Платона развивалось, и разные этапы этого развития отражены в разных диалогах. Но это требование никак не удается примирить с самой драматической формой диалогов, с формой изложения и подачи материала. Сторонники «драматической» стратегии предлагают читать диалог именно как диалог и учитывать, кто из персонажей, кому и в каком контексте что говорит.

По их мнению, для адекватного понимания платоновских текстов важно учитывать не только концептуальное содержание высказываний персонажей, но и весь драматический контекст диалога, в котором эти высказывания делаются. Они допускают, что мы можем установить философскую позицию автора, но исходя не столько из логического анализа высказываний протагониста, сколько из комплексного и прежде всего литературного анализа диалога как целого.

Так, Протопопова, исходя из данной стратегии, согласна с тем, что форма диалога выбрана не случайно, что она отражает практики философствования, заданные Сократом. Отсюда - убеждение, что мы не приблизимся к верному пониманию платоновского мимесиса до тех пор, пока не проясним суть метода, способа рассуждения, который в свою очередь непосредственно связан с содержанием. Можно выделить следующие методологические установки Протопоповой:

1. В диалогах Платона огромную роль играет эленхос - испытание собеседника на непротиворечивость позиции (от греч. Элегчпт - доказательство, исследование).

2. Внутри диалогов заложена конструктивная парадигма, которая задает строение текста.

3. Диалоги Платона устроены таким образом, что их подлинный смысл предполагает особую мыслительную работу читателя, результатом которой будет «диалектическое прозрение» [Там же, c. 97].

Протопопова показывает, как принцип изоморфизма воплощается в диалоге «Государство». Именно этот принцип является основой для особой интерпретации платоновского учения о мимесисе, следствием которой является переоценка и трансформация содержательной части диалога. Так как Протопопова исходит из того, что Платон хотел вызвать у читателя определенную реакцию, что интересующие его задачи решаются опосредованно, то есть не столько через эксплицитное содержание высказываний персонажей, сколько через предполагаемую нарочитость противоречий (обвиняет поэтов в подражании, а сам только и делает, что подражает), драматические приемы и т.п., то мимесис начинает рассматриваться не только на уровне внутритекстовом, но и на метауровне - как бы за пределами диалога. Мимесис становится в таком случае не только понятием, эстетической категорией, но и стратегией действия, методом, которым пользуется философ.

Исследователь обращает наше внимание на тот факт, что на протяжении всего диалога используется метафора живописи при создании собеседниками воображаемого, идеального государства [Там же, c. 94]. Однако при этом настоящие живописцы подвергаются насмешкам и осуждаются как подражатели третьей степени, создающие призраки, а не вещи. Особенно важным, по мнению Протопоповой, является замечание Адиманта из второй книги «Государства» о том, что видимость обычно пересиливает истину, для чего следует «прежде очертить вокруг себя живописное изображение добродетели», а затем вытащить изворотливую лисицу Архилоха. Протопопова здесь усматривает намек на то, что Платон говорит с нами эзоповым языком. Также она призывает обратить внимание на то, что сам Платон оправдывает ложь, если речь идет о благе государства [Там же, c. 95]. Лгать же разрешается как раз философам - правителям государства.

А ложь в данном контексте означает мимесис в словах, в речи.

И если мы допустим, что автор позволяет себе словесный мимесис, то должна принципиально измениться позиция читателя: он должен как бы принять платоновские правила игры и рассматривать текст как своего рода провокацию.

Итак, данная интерпретационная стратегия позволяет выявить дополнительный оттенок мимесиса, а именно методологический. То есть, мимесис будет одним из важнейших принципов изложения философских взглядов Платона, его главной стратегической установкой. Но при этом обесценивается в определенном смысле содержательная часть диалога, что приводит к фактическому игнорированию всей концептуальной сложности сформулированных Платоном теорий и аргументов. Результатом такого подхода, на наш взгляд, является вовсе не обогащение понимания Платона, а произвольное приписывание философу намерений и мотивов, которые якобы нужно «вычитать» из текста, полагаясь по большому счету лишь на субъективную интуицию. Например, в четвертой книге читатель должен видеть лишь пародию на обвинителей Сократа, «перенастроив» собственное восприятие, а в пятой книге, где говорится об общности жен - перекличку с комедией Аристофана. Короче говоря, предлагается прочитывать многие пассажи «Государства» как комедию.

Также следствием подобной интерпретации является претензия автора на то, что ей первой удалось «подняться с уровня восприятия стражей до уровня философов» и по-настоящему понять Платона, тогда как все остальные не улавливали его намеков и не осознавали «иллюзорности собственных представлений о подлинном и мнимом» [Там же, c. 99]. Однако исследование имеет несомненное достоинство - оно вносит живую струю в традиционное представление о платоновском подражании, как бы призывая нас не ограничиваться в трактовке подражания лишь содержательной частью диалогов.

В работах Е. А. Маковецкого также переосмысливается содержание диалогов [2; 3]. Так, диалог «Государство» трактуется лишь как средство, как повод для «утверждения ключевого принципа онтологии» [2, c. 58]. Имеется в виду, что для Платона не существует два «параллельных» мира - вещей и идей, что данное разделение - лишь гносеологическая процедура. Нам удалось выделить следующие методологические установки Маковецкого:

1) диалогическая форма выбрана Платоном для того, чтобы обезопасить свои тексты от всевозможных однозначных интерпретаций;

2) исследователь должен опасаться буквалистского прочтения Платона, так как в данном случае он будет больше думать о собственных теориях, чем о философе; 3) главный метод Платона - ирония.