Маковецкий говорит о том, что Платон, как гераклитовская природа, любит скрываться, так как прежде всего он - ироник [Там же, c. 45]. Причем скрываться он любит, «как умелые хитрецы», на самом видном месте. Маковецкий считает, что государство Платона - это некий «мысленный эксперимент», который предпринимается исключительно для определения справедливости. В качестве доказательства он приводит слова Сократа из второй книги «Государства» о необходимости исследования справедливости на примерах разных государств, а затем уже в отдельном человеке. Мимесис в данном случае выступает как «законный ход» самого Платона. То есть как прием, который используется для достижения определенных целей, а именно для выявления ценностного статуса справедливости. Маковецкий, как и Протопопова, убежден, что «Государство» ни в коем случае нельзя рассматривать как утопическую концепцию общества, если мы хотим обезопасить себя от «дисциплинарно-буквалистской» традиции, когда Платона рассматривают как основателя какой-нибудь из наук, появившихся в ХIХ-ХХ веках. Так, в политологии или социологии принято считать Платона теоретиком идеального государства и обращать внимание на те книги «Государства», в которых рассматриваются типы государственного устройства, игнорируя при этом те книги, в которых речь идет, например, о справедливости, идеях, мимесисе и т.п. Маковецкий полагает, что все рассуждения Платона о государстве предприняты вовсе не ради него самого [Там же, c. 50].
Так, если для Протопоповой главным методом философствования Платона является эленхус, испытание собеседника, то Маковецкий обращает внимание прежде всего на иронию. Он определяет иронию следующим образом: «Ирония - это некое смешение смысла, вызывающее легкую растерянность, тяжелую потерянность и… смех» [Там же, c. 51]. При этом подчеркивается, что ирония обязательно должна быть направлена на другого, ведь смех имеет социальную природу. Подразумевается, что этим «другим» является никто иной, как читатель. Именно на него направлена платоновская ирония. Маковецкий выделяет следующие типы иронии: 1) злая, или гносеологическая ирония;
2) добрая, или онтологическая ирония;
3) ирония о подражании; 4) ирония о философе и птице; 5) жанровая ирония.
Первый вид иронии, согласно Маковецкому, проявляется в том, что в дуализме Платона нет никакой онтологии, а есть лишь гносеология и педагогика. Это значит, что два мира - вещей и идей - вводятся Платоном исключительно для того, чтобы говорить о познании мира, а не о его генезисе. Если же платоновский мир видится нам расколотым, и мы не учитываем ироничности рассуждений, то автоматически будем иметь дело с платонизмом для «напуганных школьников» [Там же, c. 55]. «Добрая» ирония используется Платоном для того, чтобы исследовать важные для него вопросы - как, например, в «Государстве» вопрос о справедливости. В этом случае государство выступает лишь как средство, как увеличительное стекло, через которое можно посмотреть на человека. Так, в человеке истинная справедливость не просматривается отчетливо, в реальном государстве - тоже, а вот в идеальном государстве, мысленном, ее уже можно будет разглядеть. Суть онтологической иронии заключается в том, что у Платона «нет никакого идеального государства, никогда не было и не будет». А диалог написан для того, чтобы «утвердить ключевой принцип онтологии» [Там же, c. 58].
Характеризуя третий вид иронии, Маковецкий говорит о том, что мимесис является «символом открытого космоса», в котором «властвует благо и возможно все, что во благо». Суть последней, жанровой иронии, заключается в подмене темы. То есть, заявленная тема не совсем согласуется с тем, что обнаруживается в содержании. Эта ирония оправдана невозможностью сказать о главном прямо. По Маковецкому, роль мимесиса у Платона чрезвычайно велика. На наш взгляд, в его трактовке подражание выступает как неизбежный метод самого философа. В основе же мимесиса лежит подобие как порядок космоса, который подразумевает причастность всего сущего к благу. А платоновское подобие понимается как то, что соединяет видимое и невидимое. При таком подходе мимесис теряет один из своих негативных оттенков - как подражания призракам, далеко отстоящим от подлинных вещей. Теряет не потому, что художники-подражатели не обладают знанием «относительно тех предметов, которые они изображают» - они действительно могут и не иметь верного мнения относительно вещей, - но важно то, что с них снимается обвинение в этом неведении и незнании. Ведь если главным критерием, который определяет причастность к подлинному бытию, объявлять пользу, применение на практике (Rep. 601 d), то, говорит Маковецкий, можно прийти даже к нелепому выводу о том, что конь лучше знает уздечку, чем наездник. Из этого следует, без учета ироничности рассуждений мы будем постоянно сталкиваться с противоречиями в тексте Платона. А ирония Платона в том, что художник и философ оказываются как бы в одной упряжке и в равной степени претендуют на роль обманщиков. Художник не осуждается за то, что он далек от идеи - он как раз-таки лучше других ее видит. Но так как идеи в чистом виде встретить невозможно, художник в силу необходимости будет изображать только призрак. Философ, в свою очередь, занимается тем же самым - изображает призраки, хотя и может знать, что такое справедливость. Однако устройство мира таково, что воплотить идею справедливости невозможно. Воплощение человеком справедливости не только абсурдно, но и опасно (как всяческие поэтические и живописные призраки), так как это - дело Бога [Там же, c. 82]. Но понять, разобраться в ней можно, достаточно подобрать для изображения соответствующий язык - подражание, мимесис. Таким образом, мимесис, согласно Маковецкому, является неизбежным принципом выражения - то, на что обречены и художник, и поэт, и философ.
Подытожим. Безусловно, у каждого из представленных подходов имеются свои достоинства. Платон, как хамелеон, меняет свою окраску в зависимости от способа прочтения: то перед нами серьезный, даже трагический философ, то ироничный художник, говорящий эзоповым языком. Возможно, имеет смысл найти нечто среднее между излишним буквализмом и модернизацией, некий общий знаменатель конфликтующих интерпретаций.
мысленный интерпретация государство
Список источников
1.Лосев А. Ф. История античной эстетики: в 8-ми т. М.: АСТ, 2000. Т. 3. Высокая классика. 624 с.
2.Маковецкий Е. А. Мимесис в платоновском «Государстве» // Античный мимесис: сборник статей, посвящённый памяти профессора Константина Андреевича Сергеева / ред. Е. А. Маковецкий. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2008. С. 41-88.
3.Маковецкий Е. А. Подражание Платона, или Чем философ хуже художника // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2010. Т. 11. Вып. 4. С. 60-64.
4.Протопопова И. А. «Государство» Платона - идеальный мимесис? // Логос. 2011. № 4 (83). С. 89-100.
5.Серегин А. В. Догматизм, антидогматизм и диалогизм в интерпретации Платона // РЛБФЩНЙКБ ЖЗФЗМБФБ. Исследования по истории платонизма / под общ. ред. В. В. Петрова. М.: Кругъ, 2013. С. 37-76.