Материал: Казахастанско-китайское двустороннее сотрудничество

Примечание

*Ввиду неперспективности месторождения FIOC и «Роснефть» в июне 2011 г. вышли из этого проекта

** Павлодарский НПЗ исключен из сделки

Некоторые источники в группе компаний с участием китайского капитала называют ТОО «Жамбай» (12,5% акций), ТОО «Урале Ойл и Газ» и Caspian Investments Resources. Подтвердить или опровергнуть эти данные я не могу. Все возможно. Впрочем, поскольку эти компании отсутствуют в списке нефте- и газодобывающих компаний, ежегодно публикуемым журналом Petroleum, по-видимому, они погоды не делают.

Что касается опубликованной в журнале «Forbes-Казахстан» информации о том, что «у China Investment Corporation и у ряда других подконтрольных ей компаний уже почти 30% в компании «Разведка Добыча КазМунайГ аз», а потому «у Китая доля в казахстанской нефти больше, чем у самого Казахстана и вообще чем у кого-либо в стране: она перевалила за 30 млн. тонн и продолжает расти», - то эта информация из разряда «пугалок».

Во-первых, состав акционеров АО «РД КМГ» известен: АО «ННК КазМунайГаз» принадлежит 57,9% акций, на казначейские акции приходится 8,1%, на Азию (или на КНР) - 10,4%, Великобритании принадлежит 5,4%, Континентальной Европе - 5,3%, США - 4,5% акций; казахстанским инвесторам-3,1%, привилегированных акций в свободном обращении - 2,8%, прочих - 2,5%.

Во-вторых, как узнает читатель далее, объемы добычи нефти компаниями с участием китайского капитала, хотя и немаленькие и постоянно растут, но пока до 30 млн. тонн не дошли. Особенно, если при расчетах учитывать, что, за исключением АО «СНПС - Актобемунайгаз», все остальные крупные нефтедобывающие компании с участием китайского капитала - это СП, созданные совместно с АО «ННК КазМунайГаз».

Что действительно вызывает обоснованные опасения, так это оценка доли компаний с участием китайского капитала в объемах добычи нефти и газа по отдельным регионам, а, следовательно - по их значимости в формировании бюджета этих регионов и решении в них социальных проблем.

В-третьих, на сегодняшний день вполне очевидна тенденция роста доли компаний с участием китайского капитала в общем объеме добычи нефти и газа в Казахстане. В 2012 году эта доля составляла, соответственно, 36,46 и 15,92%.

Чистая доля Китая составляла по добыче нефти 23,75%, по добыче газа - 12,73%.

Это, конечно, не 40%, которыми пугает казахстанцев оппозиция, однако весьма существенно, особенно, если учитывать географию присутствия китайских компаний в Казахстане и тот факт, что нефтегазовый сектор является основой казахстанской экономики и основным плательщиком в бюджет.

С учетом данных обстоятельств, стремительно растущее китайское присутствие в нефтегазовом секторе Казахстана действительно представляет угрозу национальной безопасности. Правда, как говорилось выше, здесь необходимо иметь в виду, что, поднимая вопрос об угрозе национальной безопасности от иностранного присутствия в нефтегазовом секторе, желательно было бы посчитать процентное соотношение всех присутствующих в Казахстане «иностранцев». Причем не только в добыче нефти и газа, но и в доле принадлежащих этим компаниям балансовых и извлекаемых запасов.

Китай в этом списке занимает далеко не первые позиции. Например, показательна доля только двух крупнейших в Казахстане газо- и нефтедобывающих компаний, принадлежащих, главным образом, западным инвесторам - СП ТОО «Тенгизшевройл» и Karachaganak Petroleum Operating В. V. По добыче нефти в 2012 году она составляла 46,01%, а по добыче газа - 75,3%, при этом чистая доля иностранных акционеров составляла, соответственно, 38,24% и 64,61% в общем объеме добычи нефти и газа в Казахстане.

Существенное значение имеет ответ и на другие вопросы: что за компании приобрели китайские инвесторы (прогнозируемые и извлекаемые запасы, а также начало эксплуатации месторождений); как и на каких условиях приобретались эти компании; как эти компании работают при новом инвесторе; наконец, в чем состоял интерес Республики Казахстан.

Все это - довольно непростые вопросы, постановкой которых не обременяют себя некоторые «борцы» за национальные интересы.

Однако, если попытаться на них ответить, то присутствие компаний с участием китайского капитала в нефтегазовом секторе Казахстана будет смотреться несколько иначе.

Во-первых, по оценке прогнозируемых и извлекаемых запасов углеводородов Китай серьезно уступает другим иностранным компаниям. В качестве альтернативного примера опять же приведу данные по СП ТОО «Тенгизшевройл» и Karachaganak Petroleum Operating B.V. «Тенгизшевройл» разрабатывает два месторождения в Атырауской области - Тенгизское и Королевское. Их суммарные запасы оцениваются в 0,75-1,1 млрд. тонн нефти. Прогнозируемый объем геологических запасов нефти месторождения Тенгиз оценивается в 3,1 млрд. тонн. Месторождения, разрабатываемые Karachaganak Petroleum Operating B.V., содержат более 1,35 трлн. куб. м газа и до 1,15 млрд. тонн нефти и конденсата.

Практически все приобретенные Китаем месторождения нефти в Казахстане имеют небольшие балансовые и извлекаемые запасы. Во-вторых, значительная их часть находится в разработке с конца 1980-х - начала 1990-х годов, а потому, по прогнозам специалистов АО «ННК КазМунайГаз», в перспективе доля компаний с участием китайского капитала в объемах добычи нефти и газа в Казахстане будет снижаться.

На прошедшем в начале октября 2013 года VIII Евразийском форуме Kazenergy министр нефти и газа Казахстана Узакбай Карабалин выступил с сенсационным заявлением о том, что в ближайшее десятилетие доля Китая в нефтедобыче Казахстана снизится до 7-8 процентов. Правда, он не пояснил, на чем базируется данный прогноз.

Таблица 2.2

Активы Китая в нефтегазовом секторе Казахстана (на конец 2012 г.)

См.: Карабалин У. Доля Китая в нефтедобыче Казахстана в ближайшее время сократится до 7-8%. 1/ИА «Новости-Казахстан», 8 октября 2013 г.

Что касается деятельности китайских компаний, работающих в нефтегазовом секторе Казахстана, она мало чем отличается от деятельности остальных «иностранцев», особенно в контексте увеличения объемов добычи нефти и газа, а также их экспорта, когда это, безусловно, выгодно. Однако есть и некоторые отличия.

Так, Китай более активен в исполнении инвестиционных обязательств, хотя так же скуп в отношении решения местных социальных проблем. Впрочем, в последнем обвинять иностранные компании было бы глупо, решение социальных проблем - обязанность государства, которое должно сформировать такие «правила игры» для иностранных инвесторов, которые отвечали бы прежде всего интересам народа Казахстана. Если государство этого не делает - вопрос к государству.

Производственная деятельность на предприятиях с участием китайских компаний осуществляется с привлечением преимущественно казахстанских трудовых ресурсов. В частности, по данным компании Kazenergy, на 1 января 2010 года численность рабочего персонала, привлеченного по контрактам на предприятия с участием китайских компаний, составила 17 733 человек, из них численность казахстанских кадров 17 519 человек - или 98,8%.

По данным бывшего главы АО «ННК КазМунайГаз» К. Кабылди- на, в АО PetroKazakhstan при общей численности 2 тыс. 360 человек только 25 человек - китайские специалисты, это всего лишь 1,1%. В головном офисе этой компании из 440 работающих только 20 человек (4,5%) - китайские менеджеры.

В СП ТОО «Казгермунай» при общей численности персонала 660 человек китайцев только 12 человек (1,8%). Офис - 200 человек, 11 человек китайцев (около 5%). В АО «МангистауМунайГаз при общей численности в 6 тыс. человек китайцев в управлении работает 33 человека (0,6% общей численности и 2,2% численности администрации компании). В ОАО «Каражанбасмунай» при общей численности 2 тыс. 100 человек - китайцев 21 человек.

Две наиболее серьезные проблемы, связанные с деятельностью иностранных компаний (Китай в данном случае не составляет исключения) в Казахстане, неравенство в условиях и оплате труда между иностранными и казахстанскими специалистами, а также так называемое «казахстанское содержание» - использование продукции казахстанских предприятий.

Касательно первого, трудовые конфликты на АО «CNPC - Ак- тобемунайгаз» и ОАО «Каражанбасмунай» доказывают, что в большинстве случаев китайские компании ведут себя точно так же, как и другие «иностранцы». Однако здесь в большей степени следовало бы апеллировать к казахстанским властям. В их компетенции вопросы регулирования трудового законодательства и деятельности иностранных инвесторов на территории страны.

Что касается «казахстанского содержания», большая часть этих вопросов регулируется контрактными соглашениями, в которых Китай всегда оговаривает, что предоставляемые им инвестиции даются преимущественно на условиях использования в дальнейшем китайской техники, материалов и продукции, произведенной в Китае. Однако и это не «камень преткновения», все зависит от умения переговорщиков и их способности предложить Китаю такие инвестиционные условия, при которых его требования теряли бы экономический смысл.

В конечном счете, любой инвестор играет по тем правилам, которые устанавливает для него правительство. Если эти правила невыгодны Казахстану, то это вина правительства и конкретных переговорщиков, а не инвестора. Китайские же «страшилки» используются лишь для того, чтобы отвлечь внимание общественного мнения от истинных виновников. Во многих наших бедах виновен вовсе не Китай, а мы сами. Примеров, думаю, здесь достаточно, и они все на слуху.

Настоящую угрозу национальной безопасности представляет повышающаяся с пугающей скоростью бездарность и коррупция чиновников, которые позволяют заключать невыгодные для страны контракты и наносят удар по экономической безопасности Казахстана. И хотя в наличие в казахстанском правительстве прокитайского лобби я не очень верю - это еще один миф, говорить о высокой коррупционной составляющей казахстанско-китайских отношений можно вполне определенно. Игра стоит свеч.

И в этом контексте невозможно не согласиться с часто озвучиваемым оппозицией тезисом о том, что все заключенные с иностранными компаниями контракты (Китай здесь не составляет исключения) должны быть открыты для общества.

Оценивая присутствие Китая в нефтегазовом секторе Казахстана, нельзя не упомянуть распространенный тезис о «превращении Казахстана в сырьевой придаток КНР». В этом тезисе есть большая доля правды. Растущий внутренний спрос в КНР на практически BQio группу сырьевых товаров закрепляет превращение Средней Азии и Казахстана в сырьевой придаток не только европейской, но и китайской экономики. Глобальная неконкурентоспособность среднеазиатских экономик в сравнении с географически близкой китайской предельно затрудняет для них, если не полностью закрывает, возможности диверсификации экономической структуры внесырьевого сектора.

Закрепление за Центрально-Азиатским регионом этой функции имеет объективную природу, и в конкретных исторических условиях не имеет альтернатив. Сырьевая специализация среднеазиатских экономик проявляется в их отношениях не только с КНР, но со всеми другими странами современного мира. И это не столько проблема двусторонних отношений с Китаем, сколько наша внутренняя проблема, которая означает, что вне сырьевого добывающего сектора и некоторых отраслей сельского хозяйства в Центральной Азии и Евразии имеются крайне суженные возможности для производительного использования населения.

Наконец, для меня, как человека занимающегося геополитикой, больший интерес представляет конкуренция геополитических акторов в нашем регионе. С учетом растущих «аппетитов» Китая можно предположить, что конкуренция между китайскими, западными и российскими компаниями, работающими в государствах Центральной Азии, в особенности в нефтегазовом секторе, будет нарастать, что поставит эти государства в ситуацию недвусмысленного выбора приоритетного партнера.

При этом не вызывает сомнений, что Китай будет стремиться делать преимущественно то, что отвечало бы его интересам. А эти интересы на определенном этапе могут вступить в открытый конфликт с интересами и стратегией России, и в этом случае Китай наверняка попытается поставить перед государствами региона дилемму выбора между его «инвестиционными возможностями» и «имперскими амбициями» России. Предсказать, как проголосует элита среднеазиатских государств в данной ситуации, достаточно сложно.

Вполне возможно, что этот выбор будет сделан в пользу Китая, особенно с учетом его долевого участия в создании новых нефтегазовых, транспортных и инфраструктурных проектов и наметившихся изменений в имидже Китая в общественном мнении государствах региона. И поэтому главный вопрос звучит несколько парадоксально: насколько долго продлится идиллия в отношениях Китая и государств Центральной Азии и как поведет себя Китай в Центрально-Азиатском регионе, когда у него здесь не останется конкурентов в лице западных и российских компаний?

Заключение

Сотрудничество между Казахстаном и Китаем в финансовой области имеет обширные перспективы.

Во-первых, потоки товаров, услуг, инвестиций и технологий по линии Китай - Центральная Азия будут нарастать, однако в силу несопоставимости масштабов экономик значимость экономических связей для участников этого процесса будет оставаться резко асимметричной.

Для стремительно превращающегося в глобальный центр экономического притяжения Китая экономические связи с Центральной Азией не имеют сколько-нибудь серьезного макроэкономического значения. Для государств же Центральной Азии, учитывая более чем скромные размеры местных экономик, фактически разрушенные легкую и обрабатывающую промышленность, деградирующее сельское хозяйство, экономическое взаимодействие с КНР имеет важнейшее значение для поддержания положительной экономической динамики.

Во-вторых, усиливающаяся зависимость экономик государств региона от кредитных ресурсов Китая. Проблема в том, что, с одной стороны, все кредитные ресурсы, которые Китай выдает государствам Средней Азии и Казахстану, носят связный характер, должны осваиваться с обязательным участием китайских компаний и главным образом в интересах Китая. Другими словами, наращивая долг Китаю, мы подспудно содействуем его экономическому развитию. С другой стороны, увеличение объема кредитов ведет к попаданию государств региона (яркий пример - Таджикистан) в долговую зависимость от Китая со всеми вытекающими отсюда экономическими и политическими последствиями.

Не составляют исключения и так называемые «торговые кредиты», поскольку значительная и растущая часть платежеспособного спроса населения во всех странах региона удовлетворяется за счет импорта китайских промышленных изделий, а в последние годы и сельскохозяйственной продукции. Причем, как показывает дисбаланс в цифрах китайской и казахстанской таможенной статистики, в существенной мере это происходит в обход легальных торговых каналов.

Поскольку китайские кредиты поступают главным образом в нефтегазовый сектор и в строительство нефтегазовой инфраструктуры, растет зависимость национальных компаний перед Китаем, а следовательно - общая задолженность государств региона перед ним.

Причем это уже не только интерес к нефтегазовому сектору Казахстана, но и к углеводородным ресурсам Узбекистана и Туркменистана, а также гидроресурсам и инфраструктурным проектам в Кыргызстане и Таджикистане.