Событие-ретроспектива
Особенностью феномена события-ретроспективы является расширение пространственно-временных рамок в нарративном «кадре», сопровождающееся выстраиванием в определенный временной ряд фактических данных об изменениях состояния объекта или субъекта действительности. Такого рода реминисцентный посыл не только фиксирует цепочку значимых микро-событий в настоящем как следствие некоторых событий прошлого, но и позволяет получить новое знание о природе человека, вовлеченного в судебный процесс.
Обратимся к моменту «встречи» мистера Гридли с Канцлерским судом: «Here was this Mr. Gridley, a man of a robust will and surprising energy - intellectually speaking, a sort of inharmonious blacksmith - and he could easily imagine that there Gridley was, years ago, wandering about in life for something to expend his superfluous combativeness upon - a sort of Young Love among the thorns - when the Court of Chancery came in his way and accommodated him with the exact thing he wanted. There they were, matched, ever afterwards!» [Dickens 2018: 299-300] / «Вот, например, мистер Гридли, человек с сильной волей и поразительной энергией, - в интеллектуальном отношении нечто вроде „Невеселого кузнеца“. Ведь он, мистер Скимпол, легко представляет себе, что много лет назад Гридли блуждал по жизни, ища, на что бы потратить избыток своего задора - как Юная Любовь блуждает среди шипов в жажде борьбы с препятствиями, - но вдруг на дороге у него стал Канцлерский суд и дал ему как раз то, чего он желал. И вот они соединены навеки!» [Диккенс i960: 284-285]. Сравнение мистера Гридли с невеселым кузнецом построено на противопоставлении с героем музыкального произведения Г. Ф. Генделя «Веселый кузнец». Автор намеренно создает «палимпсестную» нарративную ткань, «когда сквозь одну рассказываемую историю конструктивно просматривается другая», создающая значимые смысловые напряжения... [Тюпа 2021: 167]. Музыка Г. Ф. Генделя наполнена динамизмом: «не только могучая и безудержная энергия, но и глубина, и мудрость, и высоты внутренних созерцаний были доступны Генделю.» [Мещеринов. URL]. Образ живого, любопытного, деятельного, стремящего к интеллектуальному развитию героя музыкального произведения противопоставлен человеку «блуждающему», но энергичному, ищущему «на что потратить избыток своего задора».
Наряду с приемом антитезы используется прием, в котором, по замечанию В. В. Набокова, Ч. Диккенсу удивительным образом удается «объединить метафору и сравнение» [Набоков 1998: 172]. Мистер Гридли (от англ. greedy - `жадный') - типический герой, олицетворяющий класс буржуазии в историческую эпоху середины XIX в. в Англии. Автор проводит параллель между характерными чертами Канцлерского суда и представителями знати посредством слова match: `a person or thing that resembles or corresponds to another; correspond - have a close similarity' [ABBYY Lingvo 6]. Такого рода концептуальная интеграция на стыке двух дискурсов позволяет сделать умозаключение о существовании разных целевых установок тяжущихся в Канцлерском суде. Участники судебного процесса ранжируются: средний класс, ищущий возможность отстоять права и независимость - с одной стороны, и буржуазия, стремящаяся сохранить или приумножить доходы, - с другой стороны.
Ключевой онтологической характеристикой события-ретроспективы становится исходное положение (мировосприятие) субъекта действительности по отношению к важному событию: «years ago he was wandering about in life» / «много лет назад он блуждал» - «the Court of Chancery came in his way» / «на дороге стал Канцлерский суд». Автор акцентирует внимание на образе жизни и привычках героя в прошлом, вводя информацию о тщетности его времяпрепровождения, что и явилось определенной предпосылкой для непосредственного события - встречи с Канцлерским судом. Прошлое становится объяснением не только ситуации в настоящем, но и «предсказанием» будущего - «were matched ever afterwards» / «соединены навеки» - предположением того, что трясина суда навсегда меняет (трансформирует) внутренний и эмоциональный мир человека или в данном случае (жадный Gridly - англ. greedy) прочно закрепляет желание героя приумножить свое богатство.
Немаловажную роль в интерпретации события-ретроспективы играет взаимодействие с другими героями в текстовом фрагменте на уровне фабульно-сюжетного построения романа. Мистер Скимпол изображен «человеком думающим» - он легко представляет себе, что Гридли блуждал по жизни - а значит, обладающим аналитическим умом, наблюдательностью, рассудительностью и необходимым для подобных умозаключений жизненным опытом. Перебивка повествовательных ракурсов (автор - мистер Скимпол) как прием в рамках ризома-модели событийной наррации позволяет оценить качества характера одного человека через отношение к нему другого. Ключевым признаком социально значимого вида действия в процессе взаимодействия людей становится позиция «человека думающего» как необходимого условия адекватной оценки прошлого, ведущего к определенному будущему.
Событие-интерференция
На когнитивном уровне восприятия текста данный тип события реализует тему борьбы двух дискурсов - правового и художественного, заключенной в одном нарративном кадре. Основываясь на теории дискурса, предложенной Э. Лакло и Ш. Муфф, Л. Филипс и М. Йоргенсен замечают, что «различные дискурсы - каждый из которых представляет особый способ общения и понимания социального мира, - вовлечены в постоянную борьбу за достижение превосходства в том, чтобы зафиксировать свое значение в языке™» [Филипс, Йоргенсен 2004: 22]. На текстовом уровне борьба дискурсов проявляется в парадоксальном сосуществовании в одном нарративном кадре (словосочетании, сверхфразовом единстве) языковых маркеров юридического дискурса и единиц художественного текста, вызывающем семантический конфликт. По мнению З. А. Заврумова, «анализ таких нестандартных употреблений позволяет не только установить креативный потенциал текста, но и выявить периферийные значения слов» и нетривиальные смыслы, возникающие на стыке дискурсов [Заврумов 2015: 150-154].
Аспект событийности представлен в данном типе нарративного события с позиции неожиданного действия в романе - непредсказуемого ветвления смысла (от англ. interfere - вмешиваться). Событие-интерференция становится отправной точкой для развития в последующих контекстах вновь проявленной темы - например, темы влияния судопроизводства в Канцлерском суде на судьбы детей.
Обратимся к иллюстрации данного положения на примере встречи Эстер, мисс Саммерсон - осиротевшей девочки (по мнению общества, однако при живой матери - великосветской миссис Дедлок, которая отказалась от нее при рождении), с мисс Флайт, «полоумной старушонкой, что не вылезает из суда» в ожидании решения по своему делу: «“Who's this, Miss Summerson?” whispered Miss Jellyby, drawing my arm tighter through her own. The little old lady's hearing was remarkably quick. She answered for herself directly. “A suitor, my child. At your service. I have the honour to attend court regularly. With my documents. Have I the pleasure of addressing another of the youthful parties in Jarndyce?” said the old lady... » [Dickens 2018: 73-74] / «„Кто это, мисс Саммерсон?“прошептала мисс Джеллиби, крепче прижимая к себе мой локоть. Слух у старушки был поразительно острый. Она сию же секунду сама ответила вместо меня: - Истица, дитя мое. К вашим услугам. Я имею честь регулярно присутствовать в суде. Со своими документами. Не имею ли я удовольствия разговаривать еще с одной юной участницей тяжбы Джарндисов? проговорила старушка... » [Диккенс i960: 71-72].
Наглядным примером антиномического смешения элементов правового ораторского и бытового дискурса (диалогического общения между хорошо знакомыми людьми) становится включение в речь элементов официальноделового стиля (имею честь, участница тяжбы.) и разговорного стиля (обращения дитя мое и риторического вопроса не имею ли я удовольствия разговаривать,..). Представляясь истицей в диалоге с подростком, мисс Флайт уверена, что Эстер - «еще одна участница тяжбы» - понимает суть данной номинации. Посредством приемов стилевого смешения в процессе репрезентации коммуникативного концепта в речах персонажей автору удается передать абсурдный и одновременно масштабный характер проникновения в жизнь и судьбы взрослых и детей правовых реалий.
С позиции горизонтального контекста, примыкающего к нарративному кадру, отметим частотность обращения к мисс Флайт посредством указания на ее зрелый возраст («старушка», «полоумная старушка», «та самая старушка», «маленькая старушка» и др.). Значение «юная» в данном контексте модифицируется - не только молодая, но и неопытная в судебных делах. П. Арчер не без иронии замечает следующее: «К началу XIX столетия тяжущийся, чтобы дожить до окончания своего процесса, начатого в Суде канцлера, должен был предварительно запастись здоровьем и достаточными средствами. Описания Диккенса очень злы, но они едва ли далеки от действительности...» [Арчер 1959: 52-53]. Сквозь призму описания судебного процесса, вовлекающего детей, пожилых людей и на который может быть положена целая жизнь, Ч. Диккенс поднимает в романе тему абсолютных неприкосновенных человеческих ценностей - право человека на детство и достойную старость.
Событие-кумуляция
Событие-кумуляция позволяет рассмотреть объект исторической действительности с разных сторон, выявить его константные концептуальные признаки. По замечаниям Н. Ю. Петровой, эффект полиперспективы события «наращивает прагматический потенциал высказывания» [Петрова 2017: 26]. В данном исследовании прием полиперспективы подразумевает обращение к коннотативному наполнению высказывания и к описанию внешних проявлений действительности, связанных с рассматриваемым объектом: природы, облика персонажей, деталей одежды, условий быта и т.д. Так, пейзаж как неотъемлемая часть идейно-тематического своеобразия романа призван обнажить скрытые, завуалированные стороны судопроизводства. Событие-кумуляция обобщает результат взаимодействия скрытых и явных смыслов в тексте романа.
В романе Ч. Диккенса «Холодный дом» устойчивой является тема «Туманного Альбиона», которому свойственны слякоть, грязь, трясина. Номинации этих природных явлений виртуозно вплетаются автором в повествование для создания прототипического образа реального тумана (в художественной картине мира) и одновременно метафорического образа правовой исторической действительности. Символическая пейзажная зарисовка в текстовом пространстве романа апеллирует к обоим дискурсам - правовому и художественному.
Обратимся к началу романа: «Implacable November weather. As much mud in the streets as if the waters had but newly retired from the face of the earth, and it would not be wonderful to meet a Megalosaurus, forty feet long or so, waddling like an elephantine lizard up Holborn Hill... Dogs, undistinguishable in mire... tens of thousands of other foot passengers have been slipping and sliding... Fog everywhere. Fog up the river. Fog on the Essex marshes, fog on the Kentish heights. Fog creeping into the cabooses of collier-brigs... Never can there come fog too thick, never can there come mud and mire too deep, to assort with the groping and floundering condition which this High Court of Chancery, most pestilent of hoary sinners, holds this day in the sight of heaven and earth... Thus, in the midst of the mud and at the heart of the fog, sits the Lord High Chancellor in his High Court of Chancery. -“Mlud,” says Mr. Tangle...» [Dickens 2018: 8-14] / «Несносная ноябрьская погода. На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица земли, и, появись на ХолборнХилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица, никто бы не удивился. Собаки так вымазались в грязи, что их и не разглядишь... десятки тысяч других пешеходов успели споткнуться и поскользнуться... Туман везде. Туман в верховьях Темзы... Туман на Эссекских болотах, туман на Кентских возвышенностях. И в самом непроглядном тумане и в самой глубокой грязи и трясине невозможно так заплутаться и так увязнуть, как ныне плутает и вязнет перед лицом земли и неба Верховный Канцлерский суд, этот зловреднейший из старых грешников... Так в самой гуще грязи и в самом сердце тумана восседает лорд верховный канцлер в своем Верховном Канцлерском суде... - М'лорд? - отзывается мистер Тенгл...» [Диккенс I960: 11-17].