Установка на событийность является ведущей в процессе изучения художественного нарратива, когда событие как поворотный момент в сюжетной линии становится средством сегментации потока происходящего. В исследовании мы используем термин «нарративное событие» как событие в ткани художественного произведения, наделенное «статусом событийности» [Тюпа 2021: 18]. Оно (событие) рассматривается как «квант событийного опыта, который одно человеческое сознание может раскрыть другому сознанию» [Тюпа 2021: 19]. Событийный ряд, в свою очередь, «последовательно репрезентирует ключевые „места памяти", „национальные ценности" и „культурные символы"» [Прошлое для настоящего 2020: 19]. Текст (или совокупность текстов), транслирующий таким способом - сквозь призму осмысления в романной прозе - опыт прошлого, способен обрести статус национально-государственного нарратива, демонстрирующего признаки общей судьбы с позиции социальной истории (область истории, которая смотрит на жизненный опыт прошлого).
Для нарративного события характерны онтологические, прагматические и дискурсивные характеристики. Так, В. И. Тюпа выделяет два онтологических и один прагматический маркеры события: сингулярность (беспрецедентная выделенность конфигурации фактов), фрактальность (наличие начала и конца) на онтологическом уровне и интенциональность (смыслосообразность происшедшего) - на уровне прагматики [Тюпа 2021: 16]. Фрактально-сингулярная природа события создает условия для очерченности границ повествовательного отрезка, описывающего конкретное событие, - повествовательного (или нарративного) «кадра» [подробнее см.: Лотман 1998: 307]. Нарративный «кадр», по мнению В. И. Тюпа, «возникает вследствие того, что несколько деталей выхватываются из континуального течения жизни и... связываются в единство „картинки"» [Тюпа 2021: 6о]. Под нарративным «кадром» понимается текстовый фрагмент, обладающий фрактальностью на синтаксическом, прагматическом и смысловом уровнях текста и репрезентирующий сцепление и взаимодействие смыслов правовой концептуальной области и области эстетически-художественного творчества. Обозначим, что первостепенное значение художественной литературы, изначально задуманной для описания бытийной жизни общества, заключается в эстетическом воздействии на читателя. В создании нарративного «кадра» как элемента художественной картины мира, максимально приближенной к исторической действительности в свете описания правовых реалий (полных хитросплетений и перипетий), прагматический акцент смещается в сторону детализированного, архитектонически и тематически обоснованного описания событий в романе.
С фрактальной природой события тесно связана категория «элементарной последовательности» микро-событий, описываемых в нарративном «кадре», которая фиксирует начальную ситуацию, (не)осуществление действия и результат [подробнее см.: Бремон 1972: 109]. В качестве ключевой дискурсивной характеристики событийной наррации следует обозначить ее клиповый характер. Клиповость наррации не только обобщает фрактально-сингулярную природу события, его структурно-синтаксическую и семантико-тематическую дискретность, прагматическую нагрузку, которую оно (событие) несет в повествовательном «кадре», но и подразумевает возможность дальнейшей генерализации событий в событийном ряду. Это означает установление корреляционных связей между отдельными, фрагментарными, удаленными в текстовом пространстве микро-событиями с целью обобщения и систематизации знания о более глобальном событии. Элементарная последовательность событий немыслима без понятия результативности каждого отдельного события. В этой связи достижение результата и наличие последствий, «обладающих либо личностной, либо социальной значимостью», как замечает В. П. Руднев, отражают факт того, что «событие влечет за собой другое событие» [Руднев 2000: 144]. Отметим, что под результативностью события в рамках художественного произведения, нацеленного на изображение социально-правовой картины мира, понимаются и ментальные трансформации персонажей, т. к. «консекутивное прозрение и перемена взглядов героев сказываются тем или иным образом на его жизни», что не может не отражать в нашем исследовании взаимосвязь дискурсов [Шмид 2008: 26].
Другими онтологическими маркерами события в пространстве нарратива являются непредсказуемость и релевантность. В. Шмид отмечает: «Полноценное событие подразумевает противоречие „доксе“, т.е. общему мнению, ожиданию.; предсказуемое изменение не является событийным» [Шмид 2008: 25-26]. Эффект неожиданности, приписываемый событию, находит отражение в литературном произведении в нарративной интриге, «возбуждающей некие рецептивные ожидания и предполагающей удовлетворение ожиданий, порождаемых динамизмом произведения» [Женнет 1998: 30]. Нарративная интрига создает «развилку» альтернативных перспектив развития сюжета.
Определяя нарратив, Е. С. Маслов замечает неоднородность реальности, описываемой в нарративе (в том числе художественном), которая подается автором в аксиологическом ключе, «сквозь призму ценностно окрашенного противоречия» [Маслов 2020: 104]. В то же время автор умозаключает, что «констативы приспосабливают слова к миру, а не наоборот» [Маслов 2020: 104]. В художественном произведении, призванном доподлинно изобразить правовую реальность, присутствует и ценностный компонент, а именно отношение автора к описываемому. Событие (представленное нарративным событием) как элемент уже лингвосоциокультурного пространства - интердискурса - приобретает двойственную природу - социально-историческую и прагматико-аксиологическую. С одной стороны, становится возможным оценить значимость правового события для страны сквозь время и пространство. С другой, находясь в «гуще» событий, автор делится собственным опытом, который становится заменой личному опыту читателя-реципиента.
Феномен «событие» в интердискурсе понимается как значимое изменение в состоянии социально-правовой реальности, получившее художественно-образную обработку в литературном произведении и реализованное на идейно-тематическом уровне в нарративном событии, на текстовом - в нарративном «кадре». Нарративное событие характеризуется интенциональностью, аксиологическим компонентом, фрактально-сингулярной природой, непредсказуемостью, релевантностью, результативностью и способностью включаться в последовательность событий, создавая клиповый строй наррации. Нарративному «кадру» свойственны очерченность границ на синтаксическом уровне и семантико-лексическая завершенность. Нарративное событие становится структурно-содержательной единицей дискурсивной событийности.
Категория дискурсивной событийности сквозь призму ризома-модели событийной наррации
Нарративное пространство текста как продукт интердискурса, по мысли Н. А. Шехтман, можно сравнить с «незамкнутостью лабиринта», в котором «все фрагменты равноправны и равноценны...», а «комбинирование традиционных элементов сочетается с новыми, обычного с неожиданным» [Шехтман 2014: 102]. Непредсказуемость дискурсивных трансформаций, возникающих на стыке двух полярных концептуальных областей, объясняется готовностью данных дискурсов к взаимодействию и взаимообогащению. На текстовом уровне в силу клипового строя событийной наррации, присутствия нарративной интриги, эффекта неожиданности процесс такого смешения дискурсов сопровождается тенденцией их развития в разных направлениях, продуцируя мультипликативные эффекты и обеспечивая максимальную включенность реципиента в процесс смыслопроизводства. Структура и дискурсивные признаки текста, функционирующего в интердискурсе, оказываются детерминированными признаками ризомы - понятия философии постмодерна, введенного в научное пространство французским философом Ж. Делёзом и психотерапевтом Ф. Гваттари [Делез, Гваттари 1976].
В рамках лингвистического исследования важно очертить границы понятия «ризома», выяснить возможные альтернативы его функционирования в литературном произведении, отметить принципы и способы организации такой формы «меж-бытия» (термин Ж. Делеза, Ф. Гваттари) [Делез, Гваттрати 1976: 34]. А. В. Дьяков выделяет следующие характерные черты ризомы: «.принципы 1) соединения и 2) гетерогенности: всякая точка ризомы может присоединяться к любой другой; 3) принцип множественности: никакого отношения к Одному как субъекту или объекту; 4) принцип A-означающего разрыва: ризома может быть разрушена в каком-то месте, однако она возобновляется, следуя той или иной линии; принцип 5) картографии и 6) декалькомании: ризома не отвечает ни за структурную, ни за порождающую модели, всякая идея генетической оси ей чужда» [Дьяков 2012: 190].
«А-означающий разрыв», ключевой для нашего исследования, имитирует ответвление множества нитей смысла из одной общей точки, где вертикальная линия (перекладина) в орфографическом знаке «А» означает, что «коммуникация осуществляется от одного соседа к какому-то еще соседу» [Делез, Гваттари 1976: 23]. По замечаниям Л. Н. Синельниковой, «имитация спонтанности, переход с одной линии движения мысли на другую, смещение центра и периферии производят впечатление смыслового хаоса.» [Синельникова 2017: 809]. Но в итоге «в пространстве ризоматической дискурсивной среды происходит умножение реальности, возникают нестандартные ассоциативные связи, формируются мультипликативные эффекты, порождающие новые смыслы» [Синельникова 2017: 805]. Так, Н. С. Олизько, разрабатывая модели фрактальной самоорганизации художественного дискурса, взаимодействующего с другими дискурсами, замечает, что «упорядочивание указанных отношений осуществляется в соответствии с такой фрактальной моделью, как ризома...» [Олизько 2009: 10].
Принцип «А-означающего разрыва» лежит в основе тематической и синтаксической «раздробленности» текста. На уровне идейнотематического своеобразия романа (текстового фрагмента или комплекса текстовых фрагментов, объединенных в один событийный ряд) «лоскутность» / «мозаичность» повествования создает условия для конфигурации новых образов. Переключение между языковыми и культурными кодами двух дискурсов осуществляется за счет включения в ткань художественного произведения языковых маркеров юридического дискурса (юридической терминологии, элементов официально-делового стиля, компонентов правового ораторского дискурса и др.). Как замечает В. Е. Чернявская, «это означает, что воспринимающее сознание „переключается" в иное ментальное пространство и начинает „работать“ с другими кодами, смыслами, системами знания при оценке интерпретации данного в тексте содержания» [Чернявская 2004: 106-111]. В процессе экспликации смыслов в литературном произведении реципиент задействует творческое мышление (метафорическое и ассоциативно-образное), языковую интуицию, фоновые знания. Переключение между двумя типами мышления - правовым и творческим - отражает сущность сложных когнитивных процессов человека, вовлеченного в два дискурса посредством художественного произведения. На структурно-синтаксическом уровне текста, функционирующего в интердискурсе, принцип «А-означающего разрыва» предполагает перебивку повествовательных ракурсов (например, повествование ведется от двух лиц - автора и одного из персонажей). Значимый для социальных дискурсов трансфер знания между сознанием профессионала (человека, обладающего прежде всего правовым типом мышления) и непрофессионала (человека, обладающего только творческим типом мышления) не исключает, таким образом, существование множественности точек зрения на правовую реальность, в зависимости от индивидуальных когнитивных процессов реципиента.
Ризома-модель событийной наррации - структурная матрица событийного ряда, построенная на принципах фрагментарности, разрозненности vs. сцепления, ветвления и единства и позволяющая генерировать новые смыслы. Такие дискурсивные характеристики текста, как нелинейность, разветвленность, непредсказуемость и кумулятивность, становятся признаками ризома-модели событийной наррации. Под кумулятивностью понимается нарастание интенсивности однородных событийных эпизодов, завершающееся некоторым пуантом; по замечаниям В. Я. Проппа, это то «нагромождение или нарастание, которое кончается [...] катастрофой» [Пропп 1976: 243].
Событийность интердискурса - одна из ключевых категорий данного дискурса, отражающая взаимосвязь явлений правовой сферы и фактов социально-культурной, обыденной и ментальной жизни общества. Категория дискурсивной событийности, рассмотренная сквозь призму ризома-модели, позволяет судить о цельнооформленности романа как в идейно-тематическом, так и структурно-синтаксическом плане. Индивидуально-авторская задумка показать процессуальную сторону событийного потока, имеющего место в реальной жизни, соединяет воедино разрозненные, удаленные в текстовом пространстве фрагменты и позволяет реципиенту моделировать связи по типу «причина - следствие», т. к. «в пространстве художественного произведения. мы наблюдаем динамику развития ситуации, заключающуюся в детализации ее описания» [Дзюба, Рябова, 2022б: 433-454].
Ризома-модель событийной наррации приобретает особую функциональную значимость для исследования интердискурса. Во-первых, аккумуляция различного рода знания о событиях, значимых для правового и художественного дискурсов, способствует сближению правовой и художественной картин мира в сознании реципиента. Во-вторых, данная структурная матрица позволяет вскрыть «имплицитное, не-высказанное», то, что, по замечаниям М. Пеше и П. Серио, является «составным во всем дискурсе», неотъемлемым компонентом каждого отдельного дискурса в пространстве интердискурса и незримым условием их продуктивного взаимообогащения [Серио 1999: 36].
Типы нарративных событий и их языковая репрезентация (на материале романа Ч. Диккенса «Холодный дом»). Событие-эмблема
Все типы нарративных событий, формирующие событийные ряды в динамично развивающейся среде интердискурса, обретают определенную специфику в процессе реализации своего прагматико-аксиологического, социокультурного и лингвокогнитивного потенциала в романе. Можно рассматривать такие типы нарративных событий: событие-эмблема, событие-узел, событие-ретроспектива, событиеинтерференция, событие-кумуляция. Условно их следует разделить на две группы: 1) событияпуанты, кульминационные точки развития событийности (событие-эмблема, событиекумуляция); 2) события-цепочки, промежуточные стадии в событийном ряду (событиеузел, событие-ретроспектива, событие-интерференция).