Прогресс этих отношений между поколениями заключается в интенсивном накоплении материальных и цивилизационных ценностей, значительно расширяющих общественные связи личности, ведущих к глобализации межэтнических связей за счет унификации потребления (максимального присвоения продукта, создаваемого старшим поколением). Этот процесс становится интенсивным потому, что в рамках производственных отношений «дармовое» присвоение стимулирует молодое поколение идентифицировать себя с максимумом вещей, материального имущества и институциональных функций, символизирующих социальный статус личности. Он способствует динамическому интеллектуальному развитию личности путем ее включения в связи с максимумом референтных групп.
Регресс воровства состоит в том, что стимулируемое производственными и распределительными отношениями безграничное потребление приводит к крайнему дроблению труда и прагматизации психологии личности, биологической деградации, нарушению экологического баланса, одним словом, роботизации индивида.
Суть будущих производственных отношений - приоритет воспроизводства потомства, решающая роль в котором будет принадлежать молодому поколению (прежде всего женщинам). Это воспроизводство будет лишено семейной формы, равно как и права семейной или личной собственности на потомство[8]. Материальное потребление потеряет свое качество быть ценностью. И общественное разделение труда, и институциональный (социальный) статус перестанут быть критериями распределительных отношений, в связи с чем деньги как универсальный инструмент распределительных отношений лишатся своей органической функции (их просто не будет). Высокотехнологичное производство потребует минимального участия индивидов (представителей как молодого, так и старшего поколений) в традиционном производственном процессе (материальном производстве). Доминирующим в нем станет интеллектуальный потенциал, сам по себе не способный обретать ценностных функций, так как вне рыночных отношений интеллектуальные способности не отчуждаются. Для представителей старшего поколения это означает участие в интеллектуальном производстве, в том числе в форме обучения молодого поколения.
В распределительных отношениях равноценную значимость приобретут два процесса: с одной стороны, непосредственное участие молодого поколения в воспроизводстве потомства и материальном производстве, с другой стороны, овеществленный интеллектуальный труд прошлых поколений, лежащий в основе технологии производства, вещной и духовной культуры общества. Монополией на овеществленный прошлый интеллектуальный труд будет обладать старшее поколение, владеющее знаниями, а молодое поколение будет лишено такого права, так как оно находится в процессе усвоения этих знаний (социализации). Производственная идентификация старшего поколения, выражающаяся в номинальном присвоении овеществленных результатов прошлого (чужого) труда (и в виде передачи прошлых знаний молодому поколению, и в виде их использования для собственной интеллектуальной производственной деятельности), будет цикличной, ибо по истечении времени также станет уделом стареющего молодого поколения.
Самоидентификация старшего поколения для экономического «оправдания» своего полноценного участия в распределительных отношениях с овеществленными результатами интеллектуального труда прошлых поколений с социальной позиции есть девиация, которую уместно назвать некрофилией[9]. В данном случае речь идет о гносеологической категории, а не о нарицательном термине.
Прогресс такой формы разрешения противоречия поколений выражается в полной нейтрализации этого противоречия и завершении развития форм социальной девиации, а регресс (в социальном плане) - в разрушении институциональных механизмов социального развития, когда развитие личности будет подчиняться иным, неинституциональным законам.
4. Социология образования
Традиционно принято считать, что объект образования - молодое поколение, не участвующее непосредственно в производственном процессе и находящееся на иждивении у старшего поколения. Чаще всего отсюда проистекает и сомнение со стороны обществоведов в том, является ли образование социальным институтом. Покажем, что оно таковым является и имеет отношение и к производству, и к распределению прибавочного продукта.
В первобытном обществе (племени) говорить об образовании в нынешнем понимании этого явления не приходится, ибо старшее поколение не тратит энергию на деятельность, непродуктивную с позиции производства (добычи и связанных с ней работ). Иное дело, когда процесс «обучения» ведет к увеличению объема добываемого продукта и снижению бремени иждивения. Если молодое поколение, находящееся на иждивении старшего поколения, вовлечь в практику добычи и иных форм трудовой деятельности хотя бы с частичным успехом, то можно получить некоторый прибавочный продукт, распоряжаться которым будет старшее поколение (племя). Иными словами, с молодого поколения требуется получить пользу в форме добытого им прибавочного продукта, являющегося таковым в соотнесении с добычей старшего поколения. Это процесс экономической эксплуатации молодого поколения путем его привлечения к производству через обучение (за неимением навыков), которое в племени имеет форму подражания. Старшее поколение обучает молодое навыкам производственной деятельности путем его непосредственного включения в практику по формуле «делай как я». Учитывая тот факт, что конечный продукт такого «производственного обучения» не становится собственностью либо предметом единоличного потребления обучающегося индивида, с позиции экономики, точнее, распределительных отношений, этот процесс правомерно назвать эксплуатацией. Итак, с позиции диалектики образование есть отношение эксплуатации.
Содержание эксплуатации как гносеологической категории - отношение между молодым поколением, по инерции стремящимся сохранить свой статус иждивенца, и старшим, которое этот статус стремится разрушить, видя в молодом поколении свое «производственное дополнение».
Возможность получить прибавочный продукт подсознательно идентифицируется старшим поколением с производительностью труда, «техническим инструментом» которого выступает молодое поколение, а «технологией» - образование.
У члена племени понятия «прибавочный продукт» и «эксплуатация» не дифференцированы, поэтому понятие «эксплуатация» в массовом сознании не содержит отрицательного смысла.
Образование в форме подражания неминуемо порождает трудовую конкуренцию, которая стимулирует молодое поколение совершенствовать свои производственные навыки. Конкуренция продолжается всю жизнь, являя собой способ статусного самоутверждения индивида в племенной общине. Конкуренция в производственном процессе (процессе добычи) стимулирует совершенствование трудовых навыков и накопление индивидом любого возраста новых знаний, придавая образованию перманентный характер, сегодня называемый непрерывным образованием.
Приобретение навыков труда посредством подражания и стремления превзойти «учителя» в конкуренции воспринимается молодым поколением как игра, и потому соперничество в сознании молодого поколения не идентифицировано с собственно трудовым процессом и производством прибавочного продукта. Трудовой процесс выступает лишь условием («полем») соперничества. Произведенный молодым поколением в ходе подражательного участия в производстве прибавочный продукт обретает для него функцию индикатора «выигрыша» или «проигрыша», символизирующего степень преимущества или отставания в соперничестве. С позиции племени результат такого соперничества есть показатель выживания общины (способности выживания) в будущем. Считая молодое поколение будущим прообразом племени и стимулируя его к участию в производстве путем подражания (образования), взрослые идентифицируют этот процесс с воспроизводством племени, определяя будущее состояние (выживаемость) племени по результатам конкурентного участия молодежи в производстве. Это архаичное восприятие будущего, завершенного в настоящем.
Процесс образования содержит две функциональные составляющие: профессиональное и социальное обучение. В первобытной общине первая функция является доминирующей и реализуется через подражание («самообразование»), предоставляя обучающемуся индивиду довольно большую свободу в освоении навыков производства (охоты) в соответствии со своими природными данными. Вторая функция реализуется директивно, ограничивая индивидуальную свободу посредством системы запретов (табу).
Углубление и дифференциация разделения труда, прежде всего за счет земледелия и оседлости, ведет к родовому структурированию племени, необходимости специализации, в том числе по причине появления таких элементов надстройки, как бюрократическое управление производственными отношениями и созданная для обороны прослойка профессиональных военных. Структурная дифференциация семейно-родового общества происходит по характеру труда, идентифицированного с социально-ролевыми функциями, имеющими форму «родства» и воспринимаемыми индивидом примерно так, как сегодня воспринимаются родственные роли в кровных семьях. По этой причине трудовые обязанности неизбежно отождествляются массовым сознанием с этическими предписаниями (традициями) поведения индивида среди «родни». Латентная (скрытая) функция этих предписаний - служить принципами незыблемости распределительных отношений.
В такой модели, где производство и распределение в массовом сознании отождествлены с понятием обязательство перед членами рода (макросемьи), процесс образования с точки зрения сохранения устойчивости господствующих распределительных отношений достаточно фокусировать на формировании этики, т. е. принципов (предписаний, традиций, обычаев) взаимоотношения членов родовой «семьи», которые одновременно суть принципы ее жизнедеятельности. Несоблюдение этики ведет к исключению индивида из рода, потере им социальной роли, своей социальной (семейно-родовой) идентичности. Этика становится главным социальнообразующим стержнем рабовладельческой цивилизации и гарантом ее равновесия. По этой причине основной функцией образования становится формирование этического облика индивида, и в соответствии с этим исторически второй формой образования в семейно-родовой общине является воспитание.
На данной стадии цивилизации доминанта профессионального обучения уступает первенство доминанте формирования социального облика (в нынешних терминах - идеологического воспитания). Именно оно, а не разделение труда, гарантирует признание индивидом правомерности господствующих принципов распределения. В социальной структуре рабовладельческого общества можно выделить три иерархические группы, критериями дифференциации которых выступают следующие социальные функции: управленческая, оборонительная и производственная. Этика как система социальных отношений обеспечивает обратно пропорциональное соотношение производства и распределения среди элементов социальной структуры и посему носит классовый характер, идеологически утверждая экономическую эксплуатацию. Образование здесь призвано гарантировать именно этот результат, концентрируя свои усилия на воспитании молодого поколения в духе беспрекословного соблюдения этических принципов социальных отношений. По сути, это была система «идеологического воспитания» всего населения в духе признания незыблемыми господствующих производственных, а следовательно, и распределительных, отношений в сформировавшемся плутократическом государстве (прообраз нынешнего олигархического государства). Поэтому правомерно утверждать, что плутократические архаичные государства азиатского Востока - это прообраз (или первичная форма) современных капиталистических классовых государств.
Принципы этики допускают как социальную, так и трудовую мобильность индивида, что мешает закреплению и безальтернативному наследованию социально-классового статуса и классовых распределительных отношений. Этика в большей степени допускает приоритет в потреблении, чем в накоплении.
Дальнейшее развитие цивилизации по направлению, в котором в общественное разделение труда «включаются» и духовные отношения, тем самым увеличивая потребляющую часть общества в ущерб производящей, требует углубления общественного разделения труда в целях увеличения объема прибавочного продукта. Это необходимо не для расширенного воспроизводства экономики, а для увеличения распределяемой доли в непроизводственной сфере, которая становится для индивидов более привлекательной, чем производственная. Привлекательная сфера нуждается в «увековечении» для тех, кто ее в обществе представляет, т. е. возникает потребность в закреплении наследственности социального статуса групп, участвующих в распределении в сфере надстройки. Это, в свою очередь, требует сужения социального динамизма и такого же закрепления статуса производящих групп. Иными словами, должны были быть установлены единые принципы распределения по социальному статусу. Но эти принципы могут быть «привлекательны» лишь в том случае, если они носят классовый характер и сохраняют обратную пропорцию в распределении среди производящего класса и класса надстройки - первые больше производят, вторые больше потребляют. Для класса социальной надстройки потребление является условным, и его величина лишь символизирует степень власти, т. е. степень права на большее присвоение. Собственно на потребление используется небольшая часть присвоенной продукции, основная ее часть составляет источник накопления. Именно потребность в накоплении излишков продукта, становящегося частной собственностью групп социальной надстройки, стимулирует последних к поиску устойчивых форм «консервации» накоплений, каковыми становятся произведения духовной деятельности: прежде всего архитектура, искусство, теология, в меньшей степени содействующая развитию производства и в большей - обоснованию принципов присвоения, каковые представлены в системе морали.
В такой ситуации свобода индивида в выборе своего профессионального и социального становления сведена к минимуму, у него нет возможности соотносить свои потенциальные природные задатки с теми профессиональными и социальными функциями, которые ему предлагает общество. Эти функции предписаны для индивида с рождения[10], причем не только для тех, кто входит в состав производящей части общества, но и для тех, кто входит в состав структуры общественной надстройки. Складывается ситуация, при которой одни принуждены производить, а другие - потреблять. И приучает их к мысли об объективной обоснованности этого принуждения образование, посему тоже принуждение. Тех, кто «законсервирован» в производящей части общества, образование приучает трудиться на условиях простого воспроизводства (и потребления, и социального статуса, т. е. касты); тех, кто «законсервирован» в надстройке, образование приучает потреблять независимо от объема прибавочного продукта, предлагаемого для потребления. Так как последнее имеет физический предел, возникшее в потреблении противоречие находит форму своего разрешения в накоплении, которое становится «виртуальным потреблением». Безграничное накопление не только способствует развитию духовной жизни феодального общества, но и является формой первоначального накопления капитала для будущего рыночного общества. В отличие от феодальной формы накопления в условиях расширения и активизации товарного рынка оно направлено не на духовное развитие, а на развитие производства, или в социальном аспекте - на расширенное саморазвитие производителя. Можно сказать так: производство стало выступать в качестве Левиафана, стремясь «пожирать» созданный им же продукт, возвращающийся к нему в виде универсального эквивалента - капитала.