Очерки Тимирязева, посвященные историкам науки, раскрывают важность своевременной научной летописи в историческом процессе. Он пишет о людях, которые языком народа описывали научные открытия и закрепляли их в общественной памяти; он пишет о первых популяризаторах. Так, 6 октября 1913 г. в газете «Русские ведомости» вышел двойной очерк «Из воспоминаний о двух поколениях (Памяти А. И. Чупрова и И. А. Петровского)». Он повествует об одном из организаторов московского Общества распространения технических знаний и об авторе большинства учебников по психологии и ряда научно-популярных книг. В них К. А. Тимирязева привлекала «та безграничная преданность идее общественного служения, доходившая до полного пожертвования своим временем, своими силами». Он описывает воспоминания, в которых Александр Иванович Чупров представляется ему «истым шестидесятником», и приводит выдержки из его предсмертного письма, наиболее характеризующие его стремление «во мраке уловить «светлые пятна»: «Я разумею пробуждение в обществе интереса к вопросам культурным и стремления разрешить их при помощи самодеятельности. Никогда не возникало стольких кооперативных мероприятий, как в прошлом году, никогда раньше не было сделано столько удачных опытов по части улучшенного земледелия. Бурные годы как будто разбудили вековой сон Тимирязев К. А. Из воспоминаний о двух поколениях (Памяти А. И. Чупрова и И. А. Петровского) // Наука и демократия. - М: Госиздат, 1920. - С. 83.». Ивана Алексеевича Петровского он видит младшим товарищем Чупрова по газете «Русские ведомости», который преследует ту же идею, и, описывая встречи с ним, делает упор на его трудолюбивом отношении к деятельности, направленной на освобождение разума.
В первой январской газете «Русских ведомостей» за 1914 год вышел его очерк о Г. Н. Вырубове, первом человеке в Европе, который возглавил отделение истории науки. Очерк начинается с определения основных заслуг, которые обеспечили персонажу прочное место в общественной исторической памяти, и выделения главенствующей идеи, определяющей все мировосприятие героя: «Он понял, что самой выдающейся чертой умственного развития переживаемой эпохи было распространение во Франции и Англии идей гениального творца «Положительной философии», и решил посвятить все молодые силы и далеко не обыкновенные способности делу разъяснения и распространения этих идей Тимирязев, К. А. Григорий Николаевич Вырубов (Обрывки личных воспоминаний) // Наука и демократия. - М: Госиздат, 1920. - С. 90.». Затем он переходит к эпизоду знакомства с Вырубовым, где описывает первое впечатление и характерные черты внешнего облика: «Странное дело, мы были с Вырубовым, как я узнал позднее, в сущности сверстники, год в год, но он мне казался старше меня, а себя в сравнении с ним я чувствовал студентом. <…> Рост его был выше среднего, впалая грудь, слегка сгорбленная фигура да еще дома почти неизменная черная шелковая calotte - неизбежный головной убор старого профессора и консьержа - все это старило его не по летам Там же. ». Он внешности он переходит к описаниям проявлений внутреннего уклада ученого через его речевую характеристику: «Худое лицо с резко выраженным горбатым носом и глаза, то слегка прикрытые тяжелыми, будто усталыми, веками, то при малейшем возбуждении широко раскрывавшиеся, будто выходившие из обрит, придавали его речи особую живость, особую страстность, производя впечатление глубоко убежденного человека, которому никогда не безразлично то, что он говорит или что ему отвечают Там же. ». Основную жизненную задачу Вырубова - пропаганду позитивизма - он раскрывает на примере нескольких воспоминаний, и заканчивает очерк утверждением значимости последнего общественно-научного дела Вырубова - его ежегодных курсов «История наук» в College de France: «Для того чтобы изобразить мировую повесть победы науки над ее предшественницами, теологией и метафизикой, он был самым подходящим человеком Там же. ».
В мемуарном очерке «Лавуазье XIX столетия», опубликованном в третьем номере «Вестика Европы» за 1914 год, он рисует образ Марселена Бертло, пионера исследований кинетических реакций, основоположника термохимии и историка науки. Вновь в первую очередь Тимирязева интересует научная цель, которую всю жизнь достойно преследовал его персонаж - «не только двигать вперед человеческую мысль и увеличивать власть над природой, но и приходить на помощь обездоленной части человечества в ее стремлении развить в себе все свои силы - материальные, умственные и нравственные Тимирязев К. А. Лавуазье XIX столетия (Марселен Бертло. 1827-1907) // Вестник Европы. 1914. № 3, 4. - С. 136-158.». В этом большом тридцатистраничном очерке он дает полную биографию ученого, начиная с детства, когда он впервые столкнулся с «тесной сценой», в пределах которой и будет развиваться вся его дальнейшая жизнь и деятельность - College de France, где для него будет открыта совершенно новая в науке кафедра органической химии. Он рассматривает влияние родителей на становление нравственного облика Бертло, унаследовавшего от отца упорство в труде, свободный ум и строгое отношение к своим обязанностям и живое остроумие от матери. Поэтапно описывая жизнь ученого, Тимирязев подробно останавливается на переломном моменте его судьбе - появлении самого значительного двухтомного труда Бертло «Органическая химия, основанная на синтезе», и дает авторскую трактовку образа персонажа, который в связи с этой публикацией «так ясно выступает в роли пророка и творца, пророка, на основании прошлого тел предсказывающего их будущее, и творца, по желанию осуществляющего не только то, что осуществляет природа, но и многое такое, чего она сама не осуществляет». Как и во всех людях, о которых писал Тимирязев, он особенно отмечал в Бертло его неотделимость научной работы от научно-просветительской: «Его деятельность в сенате была направлена на то, что он считал важным для возрождения страны, - на народное образование Там же. ». Большая часть очерка посвящена подробному рассмотрению научной деятельности необычайно плодовитого химика, написавшего 40 объемистых томов и около 1500 отдельных исследований, скрепленных прочной внутренней связью и собранных в стройную систему, которая в основе своей зиждется на научных завоеваниях Лавуазье, но уходит от них далеко вперед.
Очерк о Бертло находится на стыке двух основных разделов творческой биографии Тимирязева-очеркиста: он одновременно относится к воспоминаниям об историке науки и о пионере исследований. Самый объемный раздел о новаторах, движимых смелостью мысли, с точки зрения идейных ценностей тесно пересекается с дарвинистским разделом. Две публикации посвящены памяти П. Н. Лебедева, создателя первой в стране научной физической школы, экспериментатора, доказавшего на практике теорию Максвелла. В памятном очерке «Смерь Лебедева», опубликованном в газете «Русские ведомости» от 8 апреля 1912 года, он рисует его образ неутомимого воина, бойца за науку против людей, и представляет его жизнь как череду битв, где кульминационной стала последняя, связанная с уходом из Московского университета и созданием лаборатории - Лебедевского подвала. Более глубоко образ Лебедева Тимирязев раскрыл в некрологе, опубликованном в 5 книге журнала «Вестник Европы» за 1912 год, где он сразу же определил путь и облик ученого, оставившего вечный след в истории: «Умер <…> один из тех избранников, которых история отмечает печатью гения. С первых шагов своей деятельности и до последних пор он двигался, можно сказать, по самым верхам науки, избирая не случайные какие-нибудь мелкие темы - сегодня из одной, завтра из другой области науки; нет, он брался за самые коренные, основные вопросы, за такие задачи, которые другим представлялись неосуществимыми, невозможными Тимирязев К. А. Петр Николаевич Лебедев (Некролог) // Вестник Европы. 1912. № 5. - С. 414-419.». В этом некрологе Тимирязев описывает с ранних лет столкновения Лебедева с физикой и перипетии, ведущие его к истинному призванию - экспериментальным исследованиям. О них речь ведет автор до конца очерка, постепенно показывая путь к труду, явившемуся результатом десятилетней работы по обнаружению светового давления - «О явлениях резонанса».
Герои Тимирязева - пионеры исследований - в основном были людьми, на своем примере демонстрировавшими неотъемлемую связь между наукой теоретической и экспериментальной и их взаимовлияние. Так он писал (а позже - читал в Ботаническом отделе общества любителей естествознания осенью 1887 года) о Жан-Батисте Буссенго, одном из немногих представителей ученых-практиков в XIX веке. Как и одним из немногих французских ученых, родившихся в Париже: с этого факта Тимирязев начинает биографический очерк о Буссенго, на нем же строит его образ, вписывая его в образ типического парижанина: «Строгий скептицизм в науке и необычайная живость ума, ключом бившее остроумие, на лекциях ли или в личных сношениях, поражали каждого к нему приближавшегося. <…> Если мы прибавим к этому строго определённые республиканские убеждения, которым он никогда не изменял, то получим симпатичный тип парижанина, понимая это слово, конечно, в его лучшем смысле Тимирязев К. А. Жан-Батист Буссенго (Биографический очерк и личные воспоминания) // Избранные сочинения в 4-х томах. - М.: ОГИЗ, 1948. - С. 227-241.». Тимирязев вспоминает встречи с Буссенго и надолго останавливается на описании формата лекций по агрономии, которые тот проводил: они были показательными, наглядными, на них объяснялись все малейшие приемы исследования и этапы операций, там же проявлялись и все описанные психологические и нравственные качества ученого. Тимирязев дает детальный разбор его научных достижений, описывая открытия, наиболее поразившие его современников: происхождение углерода или поглощение азота атмосферой. Заканчивает очерк он сравнением, цель которого - определить место персонажа в истории науки: «Если, с одной стороны, по точности введённых им методов исследования его деятельность уподобляли деятельности Лавуазье, то, с другой стороны, то глубокое влияние, которое он оказал на земледелие, можно только сравнить с влиянием Пастера на медицину Там же. ».
Годом ранее Тимирязев опубликовал очерк о Луи Пастере отдельной брошюрой в серии «Вопросы науки, искусства, литературы и жизни», в котором продолжил изучать вопрос взаимосвязи чистой науки и прикладной. Так он и определил основной жизненный нерв Пастера: «Вся деятельность этого человека, словом и делом, была одним сплошным опровержением этого ходячего мнения о преимуществе практического знания перед теоретическим Тимирязев К. А. Луи Пастер // Вопросы науки, искусства, литературы и жизни. - М: изд. Гроссман и Кнебель, 1896. - С. 5.». В этом произведении он описал свой очерковый метод, который применим к подавляющей части его очерков: «Я попытаюсь, не придерживаясь строго хронологического порядка, проследить логическую нить, проходящую через все его главные труды и сообщающую всей его деятельности совершенно исключительную печать целостности и единства. То, что потомство назовет l'oeuvre de Pasteur, было, действительно, как бы одним слитным, непрерывным творческим актом, имеющим единство и прочность монолита Там же. ». Так, последовательно Тимирязев показывает центральные идеи Пастера разных периодов его жизни - от основ стереохимии и идеи взаимозависимости кристаллической формы химических тел и их оптических свойств до открытия вакцины и обнаружения метода превращения вируса в его противоядие. Описывая опыты с вакцинацией куриц, он рисует образ ученого, получившего полную власть над природой: «Очевидно, жизнь и смерть в его руках, и он распределяет их с такой уверенностью, как будто имеет дело с каким-нибудь простейшим физическим опытом Там же.». Тимирязев заканчивает очерк мыслью, которая звучала в его начале, однако в этот раз уже в качестве ответа на вопрос о том, почему отныне история медицины будет делиться на два периода - до и после Пастера: «Химик остановил своё внимание на физиологическом вопросе, представлявшем исключительно теоретический интерес, а в результате изменилась судьба самой осязательно-практической из отраслей человеческой деятельности. Практической, в высшем смысле этого слова, оказалась не вековая практика медицины, а теория химика. Сорок лет теории дали человечеству то, чего не могли ему дать сорок веков практики Там же.».
В этом разделе своей писательской деятельности К. А. Тимирязев показывает себя тонким портретистом-биографом. Ему удается сочетать в прозе мысли и внешность изображаемого ученого, его отношение к науке и труду, морально-нравственный облик, а также сугубо индивидуальный характер, отразившийся в равной степени на жизни и творчестве - в данном случае научном творчестве - персонажа. «Жизнь ученого заключается в его трудах Там же. », - писал К. А. Тимирязев в очерке о Луи Пастере; этого принципа он придерживался при написании всех портретов. Все его некрологи содержат определение места конкретного ученого и его достижений в научном историческом процессе, подводят итоги жизни ученого и содержат финал, утверждающий долгую память о нем и его открытиях, а также об их влиянии на будущее человечества.
2.2 Проблемно-тематические доминанты статей К. А. Тимирязева
Во многих очерках Тимирязев напрямую обращался к будущим историкам науки, призывая их по достоинству оценить вклад того или иного ученого в общий прогресс. Так он вел научную летопись в лицах, позволяя будущим поколениям сохранить память о гениях мысли, переданную их современниками. Важную роль в своих очерках он уделял историкам науки и просветителям, считая, что люди, способствовавшие распространению знания, заслуживают особой памяти. Среди множества трудов К. А. Тимирязев опубликовал не только научные работы и мемуарные очерки, но и сам написал несколько десятков статей по истории науки, которые в совокупности являют собой «научную летопись» К. А. Тимирязева.
Все его статьи отвечают основным принципам научной популяризации, сформулированными самим К. А. Тимирязевым в книге «Жизнь растения»: автор должен уметь отрешиться от точки зрения специалиста, чтобы отступить «на несколько шагов и посмотрел, на что похожа наука со стороны Тимирязев К. А. Собрание сочинений: в 10 т. - М.: Сельхогиз, 1937. - Т.3, С. 124. », то есть уметь отделять важные подробности от тех, что стирают общее впечатление; представлять всестороннюю критическую оценку приводимых фактов; давать читателю основы научных знаний; задавать в общедоступной форме вопросы, раззадоривающие любопытство читателя Ситанская И. Ю. Проблема популяризации научных знаний в трудах К. А. Тимирязева // Новое в психологических исследованиях. - М.: Московский психолого-социальный университет. 2011. № 1. - С. 164-173..
В статье «Новая победа науки над природой», опубликованной в газете «Русские ведомости» от 31 мая 1906 г., К. А. Тимирязев пишет о «важнейшем завоевании научной техники за последние годы» - о превращении азота атмосферы при помощи электричества в селитру, удобрение, которое должно изменить будущее земледелия. Он описывает историю вопроса, обращаясь к высказанной в 1898 году идее английского физика Крукса, ныне претворенной в жизнь норвежскими учеными Биркеландом и Эйде. Определив основную задачу, поставленную перед этими учеными - получить с помощью вольтовой дуги максимально высокую температуру в максимально холодном пространстве, далее он детально описывает опыты с кальциевой солью на норвежских заводах. Он анализирует причины, способствовавшие удачному открытию - дешевый источник энергии, предоставляемый водопадами, а также мастерство Биркеланда, умело нашедшего экспериментальное выражение своей теории. Переходя от экономической интерпретации к личностной, он утверждает, что «не давление потребностей, не запросы техники налагают свой отпечаток на развитие науки, как это нередко утверждают, а наука, развивающаяся своим самостоятельным логическим путем, и личные таланты ее служителей рассыпают щедрой рукой те приложения к жизни, которые поражают воображение масс». Данную мысль он метафорически иллюстрирует на примере двух фресок, украшающих зал, где состоялся доклад об этом открытии: на первой толпа первобытных людей преклоняется перед человеком, сдвигающим тяжелый камень при помощи дубины-рычага, вторая рисует похищение огня Прометеем. «Как Прометей на этой фреске зажигает у молнии свой первый светоч, - пишет Тимирязев, - так и современный Прометей - наука -должен был прежде подчинить своей власти этот небесный огонь, а затем уже превратить разрушающую силу горного потока в источник будущего плодородия земли Тимирязев К. А. Новая победа науки над природой // Избранные сочинения в 4-х томах. - М.: ОГИЗ, 1948. - С. 321. ».
В статье «Новые потребности науки ХХ века и их удовлетворение на Западе и у нас», вышедшей в газете «Русские ведомости» от 13 марта 1911 г., К. А. Тимирязев отталкивается от слов, прозвучавших в речи знаменитого химика Эмиля Фишера на собрании по случаю открытия немецкого общества для поощрения наук. Речь выступает в статье инфоповодом и несет ту же идею взаимосвязи благосостояния общества и процветания чистой науки, что и статья Тимирязева. Тимирязев горячо поддерживает слова Фишера о том, что для продвижения вперед науки ученых необходимо освободить от преподавательских обязанностей и обеспечить спокойную обстановку для плодотворных исследований. Оба они опираются на опыт английских ученых, вступивших на новый путь развития науки в ХХ веке, путь, сопровождающийся рядом популярных пояснительных лекций и названный «endowement of research» - обеспечение исследования. Описав ситуацию на Западе, Тимирязев переходит ко второму разделу статьи - «У нас», где указывает на сосредоточенность науки в университетах без пресловутого «спокойствия духа», и рисует отечественный путь развития как невероятно отставший от той же Германии. Главной проблемой он видит нравственную дилемму, с которой рано или поздно сталкивается каждый русский ученый: «или бросить свою науку, или забыть о своем человеческом достоинстве», приводит в пример Д. И. Менделеева, покинувшего Петербургский университет, и П. Н. Лебедева, покинувшего Московский университет. В завершение Тимирязев отвечает на вечный вопрос «Что делать?», и указывает на сложность решения в пределах отечественной действительности по сравнению с западной. Если «во всех странах цивилизованного мира обеспечение научного исследования признается не только идеальной потребностью, но и народно экономической задачей ХХ века», то у нас эта задача осложняется другой, немыслимой для Запада: защитой науки от «нового нашествия варваров». В связи с чем нам предстоит «позаботиться о создании убежищ для научного труда Тимирязев К. А. Новые потребности науки ХХ века и их удовлетворение на Западе и у нас // Наука и демократия. - М: Госиздат, 1920. - С. 56.».
В статье «Ошибка» и «Отрадное явление», напечатанной в газете «Русские ведомости» от 14 февраля 1914 г., Тимирязев продолжает «вопрос научной чести» и разбирает нашумевший уход 125 преподавателей из Московского университета в ответ на циркуляры министра просвещения Л. А. Кассо, уничтожавшие университетское самоуправление. Поводом к написанию статьи стали слова, появившиеся на страницах «Русских ведомостей» о прошении приват-доцента Усова принять его обратно, что университет отметил «отрадным явлением». На вступительной лекции Усов назвал свой уход «ошибкой». Эти две характеристики являются предметом внимания К. А. Тимирязева в одноименной статье, где он, будучи одним из оставшихся 124 ушедших, рассматривает общий поступок как усилие, которое сделал Московский университет, «чтобы устоять от напора мутной волны повального раболепия, от которой - еще немного - и может захлебнуться совесть целого народа Тимирязев К. А. «Ошибка» и «Отрадное явление» // Наука и демократия. - М: Госиздат, 1920. - С. 82.». Вновь обращаясь к опыту западных стран в вопросе университетского управления, откуда мы и заимствовали «самые понятия: университет, профессор и т. д.», он приводит слова ректора Гейдельбергского университета о семи легендарных профессорах, напечатавших знаменитый «Протест возмущенной совести» и «являвших собой пример не отступавшихся перед жертвами, бесстрашных защитников свободы преподавания и открытого исповедания своих убеждений». Сокрушенный тем, что отечественный «протест возмущенной совести» теперь называют «ошибкой», К. А. Тимирязев ставит насущный вопрос: «Может ли один человек лишать другого права заседать в нашей Верхней палате потому только, что этот другой человек имеет несчастье носить звание русского профессора? Возбуждается попутно даже вопрос: возможно ли подобное явление, например, в Англии? Может ли какой-нибудь человек выгнать из парламента представителя Кэмбриджа или Оксфорда? Конечно, каждый англичанин только расхохочется в ответ на такой вопрос Там же. ».