Толстые ежемесячные журналы больше не могли удовлетворить запросов времени и вытеснялись ежедневными газетами. Не обошла эта участь и редакцию "Летописи", которая после закрытия издания стала готовить газету «Новую жизнь». Первый ее номер вышел в издательстве "Парус" 18 апреля 1917 года.
1.3 Программные статьи М. Горького «Две души» и К. А. Тимирязева «Наука в современной жизни»
Статья Горького «Две души» стала первой программной статьей «Летописи» и определила глубинный замысел издания. Наиболее острое в годы реакции социальное бессилие он утверждает "мрачным наследием изжитых, угнетающих разум и волю фантазий древнего Востока, - от мистики, суеверий, пессимизма и анархизма, неизбежно возникающего на почве безнадежного отношения к жизни Горький М. Две души // Летопись. 1915. № 1. - С. 123-135.". Европейца, вождя и хозяина своей мысли, Горький противопоставляет человеку Востока, которого называет рабом и слугой своей фантазии. В его видении Восток обоготворил силу стихий и безвольно подчинился им, тогда как люди Европы посредством изучения энергии овладевают ей, подчиняют ее интересам и разуму человека. В обозначенной им задаче европейской науки прослеживается и миссия "Летописи": «изучив силы природы, заставить их работать на человека, освободить личность из плена догмата, суеверий, предрассудков».
Он хочет не только пробудить в потерянном народе стремление действовать, но и заставить его подвергнуть сомнению идею национализма, а затем и войны и подойти к утверждению планетарной культуры. Сразу же после выхода статьи противники пораженческих настроений развязали вокруг нее полемику.
Восток он называет областью преобладания эмоциональных и чувственных начал над началами интеллекта, разума; «они предпочитают исследованию - умозрение, научной гипотезе - метафизический догмат». Европейца, вождя и хозяина своей мысли, Горький противопоставляет человеку Востока, которого называет рабом и слугой своей фантазии. «Этот древний человек был творцом большинства религий, основоположником наиболее мрачной метафизики; он чувствует, но не изучает, и его способность объединять свой опыт в научные формы - сравнительно ничтожна». В его видении Восток обоготворил силу стихий и безвольно подчинился им, восприняв их лишь чувственно и умозрительно, тогда как люди Европы посредством изучения энергии овладевают ей, подчиняют ее интересам и разуму человека. В том он и видит задачу европейской науки, а вместе с ней - и журнала «Летопись», в той же мере научного, сколь и литературного, - «изучив силы природы, заставить их работать на человека, освободить личность из плена догмата, суеверий, предрассудков».
Описывая явления Востока, Горький не раз упоминает стремление отрешиться от действительности, столь характерное для русского человека начала ХХ века. В противовес восточной формуле мироощущения, согласно которой человек подчинен непознаваемой силе, он предлагает лозунг европейской науки, для которой непознаваемое - только непознанное. От утверждения человеческой воли проистекают и западные идеи равенства и свободы, основанные на изучении и деянии, активном участии гражданина в формировании своей судьбы и судьбы не только своего государства, но и всепланетарной истории.
Он противопоставляет два различных мироощущения, «два навыка мысли, две души». Видя, что сущность их едина и «стремится к добру, красоте жизни и свободе духа», он, однако, выделяет главной ценностью человека на Земле его отношение к деянию, которое и определяет глубинное различие двух типов мышления. «На Западе труд - выражение коллективной воли людей к созданию таких форм бытия, которые имеют целью - бесконечно расширяя область приложения энергии человека к борьбе с природой - поработать силы природы интересам и воле человека».
Горький прослеживает отголоски этого противопоставления в речи писателя и социалиста-фабианца Герберта Уэллса, произнесенной им 24 января 1902 года в Лондонском институте изучения Востока: «Ум человеческий бывает двух типов, главное различие между которыми заключается в их отношении к времени, в том, сколько значения придают они прошедшему и будущему. Первый, по-видимому, господствующий тип, находимый у большинства людей, о будущем совсем не помышляет, смотрит на него как на какое-то темное "небытие". Настоящее в его понятии как бы надвигается на будущее и пишет на нем события. Второй ум, более новый и гораздо реже встречающийся, сосредоточивает свое внимание главным образом на будущем, а на прошедшем и настоящем останавливается лишь настолько, насколько оно обусловливает будущие явления. С точки зрения первого, мы лишь пожинаем в жизни посеянное в прошлом, с точки зрения второго - жизнь служит для приготовления и устройства будущего».
Горький пишет, у русских две души. «Одна - от кочевника-монгола, мечтателя, мистика, лентяя, убежденного в том, что «Судьба - всем делам судья», породившая «обломовщину» и бесчисленную массу «лишних людей», всевозможных странников, бродяг, которыми движет охота к перемене мест. Он называет это характернейшим явлением русского быта, пришедшим с Востока и видит в нем «бегство от жизни, от дела и от людей». А от Запада, по его мнению, мы переняли либеральные идеи дворянства, его культурность, любовь к искусствам и заботы о просвещении народа, которыми следует воспитывать душу славянина, подавляя в ней восточные наслоения.
Поворот русской мысли в сторону мистики и романтических фантазий, считает он, направлен против молодой демократии, «которую хотят отравить и обессилить, привив ей идеи пассивного отношения к действительности, сомнение в силах разума, науки, задержать в молодой демократии рост новой коллективистической психики, единственно способной воспитать сильную и красивую личность». Необходимой задачей он видит лечиться от бездеятельности и взрастить в русском человеке волю, способную поднять в нем европейскую веру в силу разума, исследования, науки.
Программная статья «Летописи» стала воплощением неозападнических идей и вызвала резкую критику в печати. Чаще всего издания пересказывали выступления Леонида Андреева в журнале «Современный мир» и созданной специально для полемики с оппозиционными органами газете «Русская воля». Горьковское произведение они называли «диким бредом метафизических умствований», «наивными чертежами жизни» и «славянофильством наизнанку».
В статье «О «Двух душах» Максима Горького» Андреев пишет, что «воспевающий активность и сам рожденный в момент наивысшей активности <…>, этот журнал самим своим тихим названием «Летопись» - уже свидетельствует о некоей пассивной созерцательности, о своей готовности смотреть и записывать, но отнюдь не творить». Он считает, позиция бесстрастного повествователя - летописца Нестора - противоречит идеалам, утверждаемым Горьким, больше сравнимым с «бешено-активным Ахиллесом Андреев Л. О «Двух душах» Максима Горького // Современный мир. 1916. №1. - С. 108-112.». В газете «Русская воля» он критикует антивоенно-пораженческие идеи журнала, утверждает, что «вне победы - для нас нет спасения Андреев Л. Горе побежденным! // Русская воля. 1916. № 1. - С, 6-7.», а «ядовитого мира» из рук победителя страна не примет.
В восьмом номере газеты «Утро России» за 1916 год Николай Бердяев критикует понятие разума, которое Горький ставит во главе нового журнала, недостаточно объективное, недостаточно философское, и называет его веру «очень наивной метафизической верой, ничего общего не имеющей с исследующей положительной наукой Бердяев Н. Азиатская и европейская душа // Судьба России. - М., 1918. - С. 58.». Он пишет, что Горький воспринял европейскую науку слишком по-русски и поклонился ей по-восточному, а не по-западному, «как никогда не поклоняется тот, кто создает науку», и соглашается с необходимостью выхода русской мысли на мировой уровень. Однако он видит, что «вовлечение России в мировой круговорот означает конец ее замкнутого провинциального существования, ее славянофильского самодовольства и западнического рабства», отличных от старой противоположности Востока и Запада, провозглашаемой Горьким.
Ответ Горького появился в «Письмах к читателю» в третьем номере «Летописи» 1916 года. «Мы по-прежнему пытаемся отстоять свою самобытность, основная черта которой - наше бесправие, безволие. <…> Нам необходимо заботиться не о мистической «последней свободе», а завоевании простейших гражданских прав. <...> Нам необходимо сделать некое усилие воли, дабы встать на ноги и дружно взяться за дело самозащиты от врагов ближайших к нам Письма к читателю // Летопись. 1916. № 3. - С. 305.».
1.4 Редакционная политика К. Тимирязева и его программная статья «Наука в современной жизни»
Статья К.А. Тимирязева «Наука в современной жизни», опубликованная во второй книжке «Летописи», значилась второй программной статьей журнала и во многом развивала идеи «Двух душ». В науке Горький видел основу западноевропейской цивилизации, чей дух хотел пронести через каждую публикацию в "Летописи". В этой публикации ученый указывает на то, что наука не занимает должного ей места преимущественно потому, что люди, посвятившие себя ей, не обладают способностью выражаться просто и понятно для толпы. Учение Ч. Дарвина о происхождении видов он называет величайшим завоеванием нынешнего времени, которому необходимо стать толчком для развития всех сфер науки и для укрепления научной мысли в умах народа. «Только благодаря ему мы завоевали полную умственную свободу, отрешились от всяких догм и сознали, что только от нас самих зависит «строительство нашей жизни Тимирязев К. А. Наука в современной жизни // Летопись. 1915. № 2. - С. 173-188.», пишет Тимирязев. Он также связывает науку со свободой мысли; в его словах прослеживается та же горьковская идея о противостоянии научного и религиозного мировоззрения, но он не обличает их в конфликт Востока и Запада, как делает Горький. Однако оба они в конце концов приходят к мысли о неразрывности науки и альтруистического социализма, двух новых сил, призванных управлять современным миром. В этой статье нашел воплощение основной принцип редакторской деятельности К. А. Тимирязева, согласно которому он подбирал статьи: пропаганда взаимозависимости науки и демократии, популяризация науки как необходимое условие становления демократического строя (в особенности в собственных статьях в журнале).
В ноябре 1916 года вышла статья сына К. А. Тимирязева Аркадия Клементьевича «Старое и новое в физике», где автор описывает стремительное развитие физических наук конца ХIX-начала ХХ вв, что заставляет людей, не специализирующихся в этой области, считать ее непрерывной революцией, что сметает до основания все прошлое: только появившийся принцип относительности упраздняет идею мирового эфира, и квантовая теория оставляет от прежнего учения о свете «бесформенные обломки». Тимирязев обеспокоен тем, что в широких кругах преобладает такое поверхностное суждение. Он объясняет это явление усталостью общества от массы впечатлений, раз от разу перечеркивающих предыдущее знание, что привела к отказу от приобретения новых знаний за мнимой ненужностью. Однако он показывает, что новые утвержденные теории не только не исключают предыдущих, но основываются на них: квантовая теория, идущая на смену электромагнитной, обращается в прошлое к взглядам Ньютона, пусть и сильно измененным; новые теории о строении вещества восходят к работам Фурье XVIII века; наконец, вся электронная теория Томсона развилась из электромагнитной теории Максвелла. Он считает, перелом в современной физике еще нельзя назвать «великой научной революцией», как о ней пишут в «Русских записках» - «для беспристрастного историка науки это естественный путь от частного к общему - все старое оказалось частью более обширного нового Тимирязев А. К. Старое и новое в физике //Летопись. 1916. № 11. - С. 147-170.».
Первого февраля 1917 года Тимирязев отправил в редакцию статью «Наука, демократия и мир» с припиской "старческие мечтания", а через несколько недель приписал постскриптум, в котором отмечал, что они превратились в "молодую действительность". В ней он развивает свой неизменный тезис о необходимом симбиозе («наука, опирающаяся на демократию, сильная наукой демократия и как символ этого союза - демократизация науки Тимирязев К.А. Наука, демократия и мир // Летопись. 1917. № 2. - С. 293-304.») прибавлением об общем стремлении двух упомянутых сил «водворить на земле всеобщий мир». Ответственность науки перед демократией он видит в нравственном обязательстве развить способность к логическому мышлению; по его мнению, она должна служить и школой этики, в первую очередь, конечно, эволюционной этики Дарвина - для того, чтобы достичь всемирного братства работников науки и труда.
Горький предлагал ввести ежемесячную научную хронику, Тимирязев же решил организовать ежегодные обзоры ученых-специалистов по различным областям знаний: «Указать Вам хроникера решительно не могу, признаюсь - мало верю в эти хроники. Мне кажется, лучше заручиться содействием людей знающих и грамотных, которые с удовольствием давали бы статьи, когда в их области появилось бы что-нибудь действительно важное - раз в год, а и реже Коростелев С. Г. Журнал «Летопись» (1915--1917): история создания // Вестник Московского университета. 2013. № 5. - С. 47. ». Публикации научного отдела не попадали на страницы журнала каждый месяц. Для Горького идеологическая его функция была не менее важной, чем информативная: именно благодаря этому отделу "Летопись" обращалась к материалистическому и рационалистическому воззрению. Публицист А. А. Гизетти называл публикуемые в отделе статьи весьма достойными, но о его редакторе отзывался не самым лестным образом: «даже такой почтенный и вовсе чуждый тенденциям журнала деятель, как проф. Тимирязев (неожиданно очутившийся в тягостном положении «генерала на свадьбе»), дал чисто полемическую статью «Наука в современной жизни», полную пристрастных нападок на новые течения в биологии, в которых ему как последователю правоверного дарвинизма чудится (вряд ли правильно) реакционный, мистический дух Гизетти А. А. Возрождение или вырождение? О журнале «Летопись» // Ежемесячный журнал. 1916. № 4. - С. 311-312.». Таким образом, второй редакторский принцип К. А. Тимирязева - жесткий отбор произведений для печати по значимости открытий, нерегулярность выхода.
В следующий раз публикация в научном отделе появилась в апреле 1916 года. Профессор кристаллографии Г. В. Вульф, приступивший к рентгеноструктурным исследованиям первым в России, в статье «Рентгеновские лучи и строение кристаллов» описывает сначала природу рентгеновских лучей, столь знакомых раненым солдатам; затем их применение в его области - икс-лучи сумели прояснить структуру каменной соли, алмаза и других кристаллизованных веществ. Он описывает различие между использованием лучей для уяснения строения организмов и кристаллов: во втором случае следует учитывать явления поглощения и интерференции, которые меняют взаимодействие волн на снимке в зависимости от расположения атомов внутри кристалла Вульф В.Г. Рентгеновские лучи и строение кристаллов // Летопись. 1916. № 4. - С. 154-164..