В этой точке можно раскрыть следующие понятия: сверх-ценностная и до-ценностная стратегии преодоления борьбы ценностных систем. Эти стратегии - то же самое, что и веро-центристская и рацио-центристская стратегии. Слова «сверх-ценностная» и «до-ценностная» указывают на определенные ракурсы. Если слова «веро-центристская» и «рацио-центристская» указывали на фундаментальные способы организации коммуникативно-коллективного пространства, то «сверх-ценностная» и «до-ценностная» указывают на геометрию ценностной организации.
Можно подробно разъяснить различие между веро-центристской и рацио-центристской стратегиями. Важно иметь общее подлежащее: «стратегия преодоления борьбы ценностных систем». Оно показывает, что обе стратегии в этом способе зрения имеют одну и ту же задачу, но решают ее принципиально различными, лучше сказать противоположными способами. Что делает рацио-центристская стратегия? Эта стратегия имеет в качестве вызова непрекращающуюся борьбу веро-центристских ценностных систем. Что означает название «веро-центристская» в отношении характера очевидности той системы ценностей, которая поставлена на вершину иерархии? Индивиды, образующие коллектив, соотносятся с высшим ценностным уровнем через веру - то отношение, которое соединяет человека с миром в целом, со смыслом жизни в целом. Поэтому вера «в чистом виде» противится любым объективациям. Отношению веры объективации просто не нужны - противоречат единству с предельными целостностями.
Осознание того, что вера, как соединение с высшим целым, забирает человека целиком, а материализация веро-центристской стратегии превращает человека в часть псевдоавтономного материализованного целого, заставляющего бороться с другими подобными целостностями, - это осознание должно взять ситуацию борьбы как вызов. Ответом на вызов должна стать стратегия, которая максимально объективирует ценности, то есть делает их максимально отделенными от необъективируемой человеческой субъективности. Веро-центристская стратегия и есть то, что дает необъктивированную человеческую субъективность. С одной стороны вера соединяет человека с беспредельным целям, снимая тем самым его субъективность. С другой стороны веро-центристские социокультурные системы всегда объективируют путь человека к этому целому, то есть превращают его в нечто конкретное, отдельное, неуниверсальное и одновременно расположенное в пространстве коллективного существования. В том же пространстве живут другие социокультурные системы подобного типа. Сосуществование этих систем при нехватке общего жизненного пространства оказывается войной материализованных веро-центристских стратегий. Это следствие их «необъективированной человеческой субъективности». Стратегии считают свои цели и способы их достижения совершенно отделенными от субъективности. Отделенными полностью. Но это оказывается только внутренней отделенностью. Системы являются объективной реальностью только для внутренних субъектов. По отношению к внешним субъектам они тоже только субъекты.
Так для чего нужно предельно объективировать ценности? Для того чтобы их соизмерить. Для того чтобы получить в качестве единой для всех ценностной основы то, с чем могут согласиться все. Это выставление только тех ценностей, которые соизмеримы вообще, и тех, которые могут претендовать на роль общих ценностей. Точнее будет сказать, что именно технология объективирования отсечет и несоизмеримые ценности, и ценности заведомо специфические. Особый способ объективации и соизмерения предъявленных объективаций для нахождения общей для всех объективируемой основы - это и есть рацио-центристская стратегия. (Под рациональность в данном случае я понимаю особый способ построения коллективной реальности, коллективного мира очевидностей.)
Каковы достоинства рацио-центристской стратегии построения коллективного мира? Она позволяет строить, задавать в качестве коллективной реальности только то, что приемлемо всеми. В пределе это дает возможность находить общечеловеческие, точнее даже всечеловеческие ценности. Разумеется, эти ценности окажутся тем, что останется после вычитания из суммы ценностей каждой культуры ее специфичной части. Общечеловеческие ценности окажутся предельно приближенными к ценностям земного биологического существования. В американской Декларации независимости это выглядит так: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью». Во французской Декларации прав человека и гражданина это таково: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Общественные различия могут основываться лишь на общей пользе. Цель всякого политического союза - обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека. Таковые - свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению».
В этой точке можно пояснить смысл другого введенного названия рацио-центристской стратегии - до-ценностная. Сверх-ценностная стратегия преодоления ценностных систем создает специфическую сверх-ценность по отношению ко всем ценностным мирам, которые надо объединить. Эта сверх-ценность тем или другим способом ставится в качестве объединяющего начала, к которому надо привести или подчинить все остальные уровни ценностей. До-ценностная стратегия ставит в качестве объединяющего начала «общечеловеческие ценности», которые в ценностной иерархии культур находятся ниже, «до» специфических культурных ценностей. Поэтому название «до-ценностная» акцентирует объединение на основе ценностей, доступных и приемлемых для всех - и одновременно предельно редуцирующих коллективную значимость «высших» ценностей.
Нетрудно видеть важную особенность рацио-центристской стратегии: мир распался на множество индивидов, которые сконцентрированы на своей индивидуальной свободе. Можно подумать, что под крылом рацио-центристской стратегии собрался специфический контингент людей, которые захвачены индивидуалистическим началом. Но с тем же успехом можно говорить, что «человек индивидуалистический» является продуктом предельного выражения рацио-центристской стратегии. Накладывая эту стратегию последовательно на все организованности веро-центристской социокультурной системы будем получать ее «индивидуалистический распад». Это означает: будем получать пространство индивидов, которые должны иметь «право на жизнь, свободу и стремление к счастью».
Что такое свобода в контексте борьбы материализованных веро-центристских стратегий? Это свобода от втянутости в эту борьбу в тех или иных отношениях. Это свобода от движения к цели, по отношению к которой нет веры. Свобода от движения к цели, по отношению к которой есть вера, неприемлемым путем. В русле такого понимания свободы жизнь человека как земного существа приобретает значение точки развертывания его собственного пути к цели, которую он сам для себя находит.
Как это выражено у Канта? Для построения вечного мира необходима реализация принципов: «свободы членов общества (как людей)», «зависимости всех (как подданных) от единого общего закона», «равенства всех (как граждан государства)».
Надо обратить внимание на тотальность применения принципов: свобода всех, зависимость всех, равенство всех. Эта тотальность необходима для построения «предельно объективной» свободы, «предельно объективной» зависимости, «предельно объективного» равенства. Предельная объективность означает предельную независимость от субъектов, которые становятся членами общества и гражданами государства. Причем независимость от субъективности разных порядков: от самого низшего (простой индивидуальной субъективности, связанной с обыденной жизнью) до самого высшего (метафизических стратегий в отношении мира и человека, которые направляю в определенную сторону, но которых по определению может быть много). Для защиты от таких субъективностей все полагания человека должны быть приведены к единой, максимально очевидной системе соизмеримости. Они должны быть объективированы, то есть приведены к возможности их просмотра глазами «здравого смысла», того уровня человеческих способностей, которые доступны если не вообще всем, то большинству людей. Истина удостоверяется в своей истинности только большинством, то есть здравым смыслом. В этом отношении рацио-центристская стратегия является стратегий всеобщего соглашения. А рациональность предполагается как стратегия построения мира и истины всеобщего консенсуса. Нетрудно видеть, что всеобщий консенсус сделает приемлемыми истины порядка «здравого смысла» - предельно близкие к земной реальности - они должны будут стать полем для «всемирного соглашения о ненападении», соглашения о «вечном мире».
Сторона «зависимости от общего закона» кантовских принципов «вечного мира» логично предполагает наличие власти единой для всех «объективной» реальности, которой никакой из субъектов не может противостоять. Это центральный момент. Ни один из субъектов не должен быть способным ей противостоять для того, чтобы она удерживала власть единого для всех консенсуса - предельно интерсубъективного порядка вещей. Для того чтобы власть интерсубъективной («объективной») реальности не была нарушена, нужно чтобы все субъекты были в достаточной степени малы в своем влиянии по отношении к влиянию интерсубъективной реальности. В этом смысле понятые принципы равенства всех (как граждан государства) и зависимости всех от единого общего закона являются тем, что удерживает силу общей интерсубъективной реальности. Это одна сторона баланса описываемой системы. Другой ее стороной является принцип свободы членов общества (как людей). «Как людей» означает, что эта изначальная внесоциальная свобода. Социальность получает свой смысл и свою меру от изначальной свободы каждого. Если изначальную свободу понимать в абсолютном смысле - как свободу выбирать любой смысл своей жизни - то социальность, могущая получиться от консенсуса индивидов с такой свободой, возможна только как договор о мирном сосуществовании на территории земной реальности, как договор о «вечном земном мире». С другой стороны, этот договор должен иметь гарантии исполнения. А для этого нужно, чтобы коллективная реальность, реальность консенсуса была сильнее любого отдельного агента активности. В этом смысле коллективная реальность должна быть предельно «объективной». Эта двойственность коллективной реальности («интерсубъективность - объективность») является центральным конститутивным моментом, вокруг которого должна происходить постоянная полемика и борьба внутри интеркультуры.
Я ввел понятие интеркультуры. Надо его пояснить. Я говорил о двух предельных стратегиях построение социокультурного пространства и одновременно стратегиях преодоления борьбы ценностных систем: веро-центристской (сверх-ценностной) и рацио-центристской (до-ценностной). Причем реализацию веро-центристской стратегии я относил к социокультурным системам классического типа - всем тем, которые не являются новоевропейской социокультурной системой. В этом смысле сверх-ценностную стратегию построения социокультурного пространства можно назвать культурной, а до-ценностную - интеркультурной. Такое понятийное разделение покажет и принципиальную разницу в построении ценностной геометрии новоевропейского социокультурного пространства, и отделит это пространство от всего остального социокультурного мира. До новоевропейской культуры и вне ее были и есть культуры, а она - интеркультура, образование принципиально иного типа. Кроме того в слове «интеркультура» фиксируется то, что до-ценностная стратегия преодолении борьбы ценностных систем соединяет в единое социокультурное пространство множество образований, которые до этого имели тип «культура», но войдя в интеркультурное пространство стали его частями, сохраняя в трансформированном виде свою специфическую мировоззренческую направленность.
Надо обратить внимание на то, что у интеркультурной стратегии есть особая возможность в построении единого, охватывающего все человечество пространства - глобальной интеркультуры. Тот процесс, который сейчас называется глобализацией, в свете идеи интеркультуры следует назвать глобальным распространением интеркультуры, или глобализацией интеркультуры. Глобализацию интеркультуры трудно считать каким-то стихийным процессом. Это - результат последовательного распространения интеркультурной идеологии и интеркультурных практик за пределы исходной новоевропейской культурной зоны. Новоевропейская интеркультура оказалась самым экспансивным и мощным в своей экспансии социокультурным телом мировой истории. У нее есть основа для трансформации множества культур в единое поле. «Общечеловеческие ценности» по своему определению являются тем, что может быть предъявляемо в качестве основы всемирного объединения культур. Несмотря на то, что культуры будут сопротивляться этому, можно использовать различные технологии захвата и трансформации желаемых областей. У интеркультуры есть мощная идеологическая основа. По своей идее интеркультура несет человечеству «вечный мир» в том отношении, в котором на протяжении всей истории человечество вело непрерывные междоусобные войны. При этом идеология интеркультуры не предлагает культурам разных масштабов отказаться от своих сверх-общечеловеческих целей и ценностей. Предлагается только трансформировать их в направлении ненарушения общего социального мира.
Этому трудно что-то противопоставить. У сверх-ценностной стратегии такой возможности нет. Несмотря на универсалистские перспективы любой мощной культурной идеологии, ей противостоят другие идеологии подобного рода. То, что по факту таких идеологий оказывается много, блокирует возможность для культурной идеологии стать основой всемирного объединения - хотя именно на это каждая из них претендует. Другое дело, что интеркультура тоже имеет свои специфические ограничения. Главным из них является схлопывание пространства сверх-общечеловеческих ценностей в своей сумме - и одновременное расширение пространства общечеловеческих ценностей. Общечеловеческие ценности разрастаются и в своем количестве и в массе своих объективаций. Интеркультурный мир от начал Нового Времени до современности последовательно высвобождал и втягивал все новые и новые контингенты людей в пространство «общечеловечности». Это не могло не создавать цивилизации, создающей и воспроизводящей в массовом порядке «общечеловечного» человека. В этой массе воспроизводства должно было утопать, растворяться, становиться все менее заметным все сверх-общечеловеческое. Критика приземленного и одномерного человека, приземленного и инструментального разума преследовала и преследует интеркультуру с момента ее рождения. Со стороны культурных (сверх-ценностных) стратегий это вызывало и продолжает вызывать попытки возврата в тех или иных отношениях, в том или ином масштабе культурной системы ценностей. Я называю это культурными ремиссиями. Стратегический материализм интеркультуры - направленность к «общечеловеческим» очевидностям, то есть неизбежно к более земному - всегда в той или иной мере осознавался как драматическое ограничение. Драматизм этого ограничения, его острота нарастает и будет нарастать по мере выяснения множества непредвиденных последствий, противоречий и кризисов внутри интеркультурного мира.