2а. Возникшее на почве какой-либо современности (Gegenwart) наследие философии историки философии должны (разумеется, расшифровывая то, что к любой философской “современности” реально принадлежит) уметь сплавлять с результатами работы всех «прошлых поколений человеческого рода». Впрочем, это сложнейшее и в то же время непременное для истории философии теоретико-методологическое требование легче сформулировать, чем в какой-либо момент времени действительно исполнить. Ибо практически - по заветам Ге- геля - оно подразумевает овладение целым рядом не менее трудных навыков, требуемых историко-философской работой. Например: историки философии древних периодов должны в целом представлять себе перспективы дальнейшего развития (хотя бы) главных более ранних концепций, которые они исследуют. И наоборот, изучающие современную мысль не должны этого делать в отрыве (хотя бы от более релевантного) историко-философского процесса. (Вопрос о том, сколь необходимо знание истории философии для занятий другими философскими дисциплинами и проблемами, оставим в стороне).
2б. Чрезвычайно сложна (и, к сожалению, плохо исследовалась на разных этапах истории) проблема определения таких как будто ходячих понятий, как “эпоха”, “дух времени” - причем и в философско-историческом и в историко-философском смыслах. Далее она будет рассмотрена в специальном разделе.
2. "Начало" философии и её истории. Периодизация и источники истории философии
Как разъясняют гегелеведы, представляется вполне понятным и оправданным утверждение историков философии о том, что начало философии - исторически более позднее, чем истоки религии или искусства. Философия прежде должна была “открыть”, “ухватить” свой предмет. А поскольку им оказывается “мышление”, постольку, согласно Гегелю, только начало “изображения разумного в элементе мышления” заслуживает имени философии.
При этом среди многочисленных более конкретных, в том числе исторических идей и аргументов представляется необходимым и возможным из многих гегелевских размышлений выделить и (кратко, суммарно) рассмотреть следующие определяемые им предпосылки самого начала именно историко-философских процессов.
1) Гегель говорит (V, 6, 931} о том, что обращение к философии вообще, тем более (и уже позднее) к её истории, предполагает некоторые необходимые условия-предпосылки - в том числе те, которые складываются вне философии и даже вне “духовной сферы” как таковой. Гегель констатирует: к философским рассуждениям и анализам в философии, в истории обращаются не раньше, чем для определенного социального слоя отпадает необходимость специально заботиться о непосредственных нуждах повседневной жизни. Гегель напоминает: уже Аристотель указывал на такие предпосылки, когда говорил о возможности, скажем, для сословия египетских жрецов почти целиком отдаться специальному делу математики. Гегель же подчеркивал общее значение “освобождения от потребностей” (вернее говорить о перекладывании обязанностей по обеспечению жизненных потребностей на других людей благодаря разделению труда). Мысль о второй социально-исторической предпосылке, которую Гегель считает даже более важной, он выражает так: «Впервые там, где введена гражданская свобода, может выступать философия. Гражданская свобода покоится на бесконечности воли как абсолютно отрефлектированной». Значение завоевания политических (и других видов) гражданских свобод в греческом полисе для развития философии Гегель подчеркивает особо (хотя, как справедливо отмечает В. Йешке, объединение политических свобод и формирования подлинно свободного мышления - в понимании Гегеля - всегда особая, трудная для разрешения проблема).
Мы лишены возможности в этом относительно кратком тексте презентировать и оценивать сколько-нибудь подробно гегелевские членения, периодизации историко-философского процесса, его ступеней и главных, по мнению Гегеля, форм. Например, нет возможности здесь конкретно рассматривать сегодня весьма специализированную проблематику расчленения главных исторических фаз философии. Отметим лишь главные идеи Гегеля. Это относится к такой, например, проблеме - Гегель выделил три исторических периода развития философии:
1) первый (по его периодизации) тянулся от времен Фалеса (приблизительно с 600 г. до н. э.) до неоплатонической философии - период в 1000 лет;
2) второй период - философия средневековья (он включает философию арабскую и еврейскую, но главным образом охватывает христианскую философию; это период тоже длиной в тысячелетие);
3) третий период - «философия нового времени» - в эпоху Гегеля охватывал пару столетий; по словам Гегеля, тогда эта философия «ещё была чем-то новым».
Источники истории философии
При обсуждении Гегелем относящегося к данной теме немаловажного круга вопросов на уровне конкретики особенно ясно видны отличия эпохи Гегеля от нашего времени.
Тем не менее, типологические (а не только чисто хронологические) различения, проводимые Гегелем, и сегодня имеют свой смысл. И они разбирались также в других разделах лекций по истории философии. Например, он справедливо отличает собственно историкофилософские источники от других, например, политических. Последние, по Гегелю, дают описание исторически определенных дел, скажем, речей тех или иных индивидов, прославивших себя в сферах политики. Гегель подчеркивает, что существуют коренные отличия этого жанра исторического описания от историко-философского источниковедения: первое обрисовывает исторически-бывшее, уже свершившееся, как бы канувшее в историю (интересное, важное при описании данного персонажа, действовавшего в один из периодов истории). А «в случае истории философии, - говорил Гегель в более поздних лекциях - источниками являются не исторические записи; перед нами предстают сами деяния: это сами философские произведения. Они и являются подлинными источниками; если хотят изучать историю философию, то нужно припадать именно к ним. Эти произведения - великое богатство, которого и надо держаться применительно к истории философии». Гегелевское указание, сколь бы элементарным оно ни казалось, в то же время оправдано считать золотым правилом истории философии. Правда, оно достаточно часто нарушалось в истории и нарушается сегодня, - и как раз в истории философии, не говоря уже о других её областях.
Ибо провозгласить это непреложное правило относительно просто, но выполнять по многим причинам очень сложно. Гегель знал обо всех этих трудностях, внутренних и внешних, и не обходил их стороной. Например, он говорил о малоподъемной обширности некоторых первоисточников - таких, скажем, как много-фолиантные труды схоластиков (от 16 до 26 фолиантов...). Справедливо упоминалось и о малодоступности философских работ всех ушедших в прошлое эпох.
Не сказано специально, но можно напомнить о проблеме редких языков, вообще иноязычных для тех или стран сочинений (скажем, древнейших текстах китайской или индийской философии для европейских историков философии). Гегель касается также следующих вводных проблемных линий анализа истории философии; это, во- первых, проблемное разъяснение специфики истории философии (S. 91) и, во-вторых, более точное общее определение в целом и конкретное осмысление понятия философии на протяжении всех лекций. История философии, согласно Гегелю, должна быть взята в двойственном проблемно-теоретическом развороте: 1) в её соотношении как с родственными ей областями истории религии, искусства и прочих наук, так и, например, с политической историей, но и 2) в её неповторимой специфике. В частности, в таком (конечно же, сокращенном, сжатом) предварительном очерке Гегель как раз и видит конкретную функцию Введения в историю философии.
В заключение этого раздела кратко суммирую идеи Гегеля относительно других тем, разбираемых им в итоговой части Введения к историко-философскому курсу.
1. Анализируются “обычные” (gewцhnliche) представления об истории философии, которые Гегель считает поверхностными и, так сказать, ходячими (die gelдufigen Ansichten) и про которые он думает, что они, “без сомнения, известны” его слушателям (Ibid. S. 97).
а) Это, например, суждение об истории философии как складе “мнений” (Vorrat von Meinungen). Гегель опровергает такой подход следующим образом: мнение является “субъективным представлением, произвольной мыслью” (eine Subjektive Vorstellung, ein beliebiger Gedanke), тогда как философия является - по его определению - “объективной наукой истины” (Die Philosophie ist objective Wissenschaft der Wahrhaft, S. 100). (Далее следует подробное обоснование различия между истиной и мнением.)
б) Распространенное суждение об истории философии таково: если она что-то и доказывает, то ничтожность (Nichtigkeit) философского познания в каждой отдельной точке его существования.
в) О разнообразии философских учений судят так: если “истина одна”, то должна быть и одна-единственная философия; между тем разнообразие и взаимные противостояния доктрин в истории философии вызывают сомнение в том, что в историческом процессе развития философии можно сформировать единую, целостную истину.
Гегель бесконечно далёк от какой-либо недооценки устойчивости подобных ходячих мнений. Их надо опровергать, по Гегелю, настойчиво, постепенно, аргументировано. «Деяния истории философии - не авантюра»; в историческом процессе философского развития шествует разум. «С этой верой в мировой дух мы должны подходить к истории, и в особенности к истории философии».
2. Существенное суммирующее значение имеет во Введении небольшой раздельчик «Разъяснение к понятийному определению истории философии», где разбираются такие значимые для истории философской мысли понятия:
а) понятие “развития” в его применении именно к истории мысли;
б) понятие “конкретного”, где имеется особое гегелевское философское воззрение о конкретном не как единичных вещах и состояниях, а как о целостности, вмещающей ряд форм и фаз развития, о целом, которое не есть некая прямая линия. Оно скорее подобно кругу, подразумевающему возвращение в себя, кругу, который есть «великое множество кругов». Иными словами, применительно к истории философии целое, по Гегелю, вмещает в себя «великое множество возвращающихся к самим себе кругов развития».
Важен, особенно для профессиональных исследователей истории философии, небольшой раздел Введения, в котором сосредоточено несколько главных для Гегеля следствий из суммированных выше размышлений.
Следствие первое: «целостность истории философии - в себе необходимый, последовательный процесс; он в себе разумен, определен его идеей» (Ibid. S. 128).
Следствие второе, вытекающее из первого: всякая философия (если она достойна этого высокого имени) не является просто чем-то преходящим, а сохраняется как момент в философском движении (S. 129).
Следствие третье - оно касается любого философского принципа: многое зависит от времени, вернее - от ступенчатого развития, прогрессирующей разработки принципов. Когда тот или иной - фундаментальный, основополагающий - философский принцип выдвигается, он обычно бывает абстрактным, т. е. односторонним, недостаточным, еще не выражающим подлинно философской глубины и многосторонности. Только с течением времени принцип как бы обретает философскую плоть, “лишь в идеале складываясь в то, что называют “философской системой” ^. 130).
Следствие четвертое, вытекающее из предыдущих: в истории философии мы, согласно Гегелю, в сущности, не должны иметь дела с прошлым (в смысле исчезающего, преходящего). Ибо «содержание этой истории - научные продукты разумности, а последняя - не нечто прошедшее, преходящее. То, что разрабатывается в этом поле, есть истина, а она является вечной, она не такова, что существует только для одного времени и не существует для другого. Пусть телесная оболочка людей духа, которые суть герои этой истории, их жизнь во времени (внешняя судьба философов) и является чем-то преходящим, но сделанное ими (мысль, принцип) не следует за ними»32.
V. Философия как "её эпоха, схваченная в мысли"
Эта тема - в силу её особого проблемного значения и в то же время (как будет показано) слабой разработанности - будет выделена нами из Введения лекций по истории философии и рассмотрена подробнее.
К известному, однако до сих пор оставшемуся плохо расшифрованным (в том числе в гегелеведческих работах) крылатому изречению Гегеля о философии как “её эпохе, схваченной в мысли” примыкают различные гегелевские теоретико-методологические разъяснения, рассыпанные по разным разделам и истории философии, и других блоков идейного наследия великого философа. Далее будет предпринята попытка собрать их вместе и выявить совокупный смысл этого контрапункта историко-философского Введения.
1. В лекциях по истории философии Гегель настаивает на том, что необходимо обобщенно схватывать развитие философской мысли тех или иных эпох, периодов истории как исторических целостностей особого духовного опыта.
В этом отношении особенно важно, по Гегелю, научиться и конкретно, и обобщенно осмысливать линии, типы, направления влияния исторического времени именно на возникновение и содержательное развитие философии, включая её особые или “индивидуализированные”, конкретные формообразования. Необходимо, согласно Гегелю, специально соотносить с “эпохой” особо значимые теории, идеи, лозунги, заветы тех или иных философских учений. И делать это нужно, разбираясь также в других, уже не специфически философских духовных, идейных, ценностных продуктах той или иной эпохи. Ибо философия, в понимании Гегеля - не обособленная от “духа эпохи” форма мысли.
«Определенный гештальт33 философии, - говорил Гегель именно в своих историко-философских лекциях, - одновременен с определенными гештальтами народов, в среде которых она выступает, с и их государственным устройством, формой правления, с их нравственностью|34, с общественной жизнью, с их сноровистостью (Geschicklichkeiten), привычками и удобствами жизни, с их опытами и деятельностью в сферах искусства и науки, с их религиями, военными судьбами и вообще международными отношениями, с возникновением и вступлением [на арену истории] новых государств, в которых высший принцип находит свое рождение и развитие»35.
Заслуживает особого осмысления, развития и применения в историко-философской работе уже и это прекрасное перечисление сторон “одновременной ” с философией социальной реальности, так или иначе на неё воздействующих. Вместе с тем, главную функцию историко-философской науки Гегель видит не столько в простой констатации такой “одновременности”, сколько в раскрытии взаимодействия философии с главными сторонами социального опыта (как упомяну-тыми здесь, так и оставленными им без упоминания).