Таким образом, я делаю, вывод, что конь в статье 25 Правде Ярославичей принадлежит смерду. Отсюда следует, еще одно добавление к основному списку признаков смерда, что он может иметь, во-первых, коня, то есть средства пашни, что значит: он относительно не зависим в своей земледельческой работе от кого-либо, во-вторых, коня, то есть в принципе движимое имущество, что свидетельствует о наличие небольшого достатка у смерда.
5. Зависим или независим?
1.Отношения смерда и князя при Ярославичах.
Проблема о правовом положении смерда, о его взаимоотношениях с князем, дружинниками настолько не однозначна, настолько неясно освящена в источниках, что ученые до сих пор не могут прийти к единому мнению. И даже те, кто придерживается одной и той же точки зрения, не всегда принимают аргументацию друг друга. Попробую и я разобраться с вопросом о взаимоотношениях смерда и феодала.
Снова отмечу, что проблема эта напрямую связана со становлением феодальных отношений на Руси. Особенно заметным в источниках этот процесс оказывается во второй половине XI века (так возникла необходимость в особой правовой защите сначала только княжеского домена, а затем и хозяйств остальных феодалов, что мы можем проследить в Правде Ярославичей и Пространной редакции Русской Правды). Таким образом, если мы рассматриваем смердов, как исключительно зависимое население (по мнению С.В. Юшкова: «там, где сельское население окончательно превратилось из данников в рабочую силу княжеского домена или церковной или боярской сеньории, ему присваивалось название смердов» ), то и использоваться этот термин должен только в связи с описанием феодальных имений.
Однако, по свидетельству М.Б. Свердлова , первое упоминание смердов находится в Новгородской 1 летописи младшего извода под 1016г., когда Ярослав наградил свое новгородское войско: «старостам по 10 гривенъ, а смердомъ по гривне, а новгородцомъ по 10 гривенъ всем.» В связи с этим известием М.Б. Свердлов задается, по моему мнению, верным вопросом: «почему Ярослав, привлекая в войско новгородцев-горожан, но игнорируя окрестное лично свободное сельское население, набрал воинов среди рабов-холопов, посаженых на землю». Действительно из сообщения 1016 года не логично делать вывод, что речь идет о смердах, как холопах князя. Однако, с другой стороны, теория о том, что смерды здесь упоминаются, как ВСЕ лично свободное сельское население также может подвергнуться небольшому сомнению. Ведь если мы не выделяем определенных смердов, находившихся под юрисдикцией князя, то получается, что помимо дара в виде 10 гривен каждому горожанину, чрезмерно щедрый Ярослав еще и заплатил каждому сельчанину по гривне. В сумме выходит, на мой взгляд, слишком большое вознаграждение. Тем не менее, если считать, что далеко не все смерды из окрестных сел участвовали в событиях 1015-1016 годов, то данное в Новгородской 1 летописи известие можно считать некоторым доказательством пока еще свободного статуса смердов.
В Правде Ярослава слово смерд не упоминается ни разу. Зато активно этот термин употребляется в Домениальном уставе- Правде Ярославичей. Так как статьи здесь в основном посвящены защите княжеского имущества, то логично сделать вывод, что и речь здесь идет о смердах, подчиняющихся воле князя. Тем не менее, отсюда не может следовать вариант отсутствия других смердов (если мы, в принципе, делим смердов на какие-то разряды), так как о защите прав феодалов или общины, где нам мог бы попасться какой-либо смерд (не факт, что свободный) в статьях и не идет речь. Также спорным моментам является и степень зависимости смерда в Правде Ярославичей (сравнимо его положение со статусом холопа, или смерд просто находиться под юрисдикцией князя).
Первой статьей в Правде Ярославичей, где упоминается смерд является 23 статья: «А въ смерде и въ хо(ло)пе (а) 5 гривенъ». Аналогичная статья об оценки жизни смерда и холопа или смердьего холопа (формулировки очень спорные) находиться и в Пространной редакции Русской Правды: «13. А за смердии холопъ 5 гривенъ, а за робу 6 гривенъ.»
Как считает Б.Д. Греков, И.И. Смирнов, правильным является прочтение именно «в смерде и в холопе» Академического списка. Тогда получается, что жизнь смерда оценивается в ту же сумму, что и жизнь холопа. Из этого тезиса следует несколько вариантов положения смерда. С одной стороны, данная статья, видимо описывает зависимого смерда (однако из статьи не следует обобщение, что все смерды зависимы). С другой стороны, если настаивать на свободном статусе этой категории населения, то можно принять выводы Б.Д. Грекова, который убедительно поясняет: «в сознании людей XI-XII веков весь этот перечень слуг и непосредственных производителей мыслился как комплекс людей, зависимых от вотчинника <…>» . К комментарию Б.Д. Грекова добавлю собственные рассуждения о том, что, если абстрагироваться от сравнения цены жизни смерда именно с ценной жизни холопа, можно объяснить такую небольшую плату за смерда как раз небольшой надобностью князя в смерде. Так, в статьях 21 и 22 в тиуне, в старостах князь нуждается в большей степени, поэтому за их убийство и штраф более высокий (если объяснять их цену жизни именно связью с их правовым статусом, то получается, что сельский староста тоже абсолютно зависимым, так как за него не платят 40 гривен, как за свободного человека). Цену же за холопа лучше объяснить другим способом: само положение холопа является чуть более лучшем, чем статус челядина, являющегося фактически вещью хозяина. Отсюда и цена его жизни выше жизни челядина на 2 гривны.
Остальные статьи в Правде Ярославичей, по моему мнению, также нельзя однозначно отнести к юридическим подтверждениям зависимого положения смерда. В статье 25, как было доказано ранее, мы видим, что смерд имел имущества в виде коня. Отметим, что лошади смерда пасутся вместе с княжескими конями.
Статья 31 Правды Ярославичей «Или смердъ оумоучать, а безъ княжа слова, за обиду 3 гривны», отражено непосредственное участие князя в жизни смерда, но при этом обозначен штраф «за обиду» в 3 гривны, который выплачивается именно пострадавшему смерду. Ни за истязания холопа, ни за челядина, с положениями которых часто сравнивается статус смерда, как зависимого от князя, не предусмотрено штрафа именно самому потерпевшему (ведь холоп, челядин экономически зависимы от хозяина, следовательно им и не будут выплачиваться компенсация).
Как видим, в Правде Ярославичей статьи точно показывают участие князя в жизни смерда, однако не отражают сильнейшую зависимость смерда, сравнимую с холопским подчинением.
Подтверждение о том, что смерд, находился под юрисдикцией князя, но не более того, мы можем найти в Повесть временных лет. Так, в известии под 1071 годом мы узнаем, о волхвах, которые «избила многы жены по Волъзе и по Шьксне и пришла есть семо. Янь же»- (княжий муж, который приехал на Белоозеро собирать дань)-«испытавъ, чья еста смерда, и уведевъ, яко своего ему князя, пославь же кь нимь, иже около ею суть, и рече имъ: «Выдайте волъхва та семо, яко смерда еста моего князя». Волхвы же, не боясь наказания Яна, ссылаются, как раз, на 31 статью Краткой Правды, говоря: «Нама предстати предъ Святославомъ, а ты намъ не можеши створити ничтоже».
Как видим, волхвы-смерды свободны в передвижении по селам (их маршрут: Ярославль- Ростов- вверх по Волге- на Шексну- на Белоозеро), относительно независимы в своих действиях (ведь, если бы не прибыл Ян, то они так бы и продолжали творить бесчинства) и активно пользуются защитой князя, говоря, что только князь может вершить суд над ними, только по его слову их могут мучить. Выражение «испытавъ, чья еста смерда, и уведевъ, яко своего князя»- то есть «расспросив, чьи это смерды, и узнав (не увидев- так как тогда, можно говорить, что смердов у князя небольшое количество или что зависимость их так велика, что в принципе, их можно узнать в лицо), что смерды его князя» -требует небольшого анализа. Так, мы точно можем определить, что смерды являются чьими-то. Более того, так как в известии 1071 года дана информация о том, что смерды-волхвы пришли из Ярославля, скорее всего, определили, чьи они, именно по территориальному признаку (навряд ли бы волхвы рассказывали кому они служат). Отсюда следует, что смерд, каким-либо образом, относятся к князю, потому что он живет на территории, которая подвластна этому князю.
Интересным дополнительным доказательством о некотором более свободном статусе смердов, чем холопов и челяди, можно считать и выше упомянутое известие из Повести временных лет под 1096 годом, где Олег грубо отказывается заключить договор «предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны», говоря, что «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ». Здесь нужно отметить несколько важных моментов. Игумен снижается здесь до «черньцемъ» (то есть до простого представителя черного духовенства), вероятно, дружинники и горожане (которые, кстати, напрямую связаны с князем) обобщаются и снижаются до смердов. Таким образом, в пренебрежительном высказывании Олега мы видим, что он снижает некоторое положение игуменов и горожан, скорее обобщая их. Ни в том, ни в другом случае не прослеживается сильнейшее понижение статуса до потери личной свободы. Отсюда следует, что смерд, хотя, конечно, стоял на самой низкой правовой, социальной ступеньке из всех перечисленных должностей или статусов, но относится к категории свободного населения, на которое сильно распространяется влияние князя.
Таким образом, исходя из статей Правды Ярославичей, а также известия под 1071 и 1096 годами ПВЛ, можно сделать вывод, что смерды находились под юрисдикцией князя, однако степень их зависимости от него существенно отличалась от зависимости холопа или челядина. Положение смерда приближалось к статусу свободного человека.
2. Отношения смерда и князя в XII в.
Усиление феодальных отношений в древнерусском обществе определенно должно отразиться на положении смердов. Ярче всего оно прослеживается в Пространной редакции Русской Правды, где, как было сказано еще в источниковедении, происходит распространения хозяйственного устройства княжеского домена и на другие хозяйства, на остальное население. Попробуем по порядку проанализировать статьи с упоминанием о смердах.
Итак, ст. 13 Пространной редакции является аналогом статьи 23, и сообщает в Троицком списке: «а за смердии холопъ 5 гривенъ, а за робу 6 гривенъ». Как, мы уже говорили в прошлом разделе этой главы, обе статьи вызывают разночтения в разных списках, как Краткой, так и Пространной редакции, и по-разному понимаются исследователями. Я соглашусь с точкой зрения М.Н. Тихомирова, который не считает, что «смердий холоп» -- это холоп смерда. «Смердий»- прилагательное с оттенком принадлежности, можно трактовать здесь, как родственный смерду, особенно к роду его занятий «холоп, который занимается работой смерда-пашней».
Учеными, например, И.И. Смирновым, в качестве другого подтверждения существования свободных смердов приводиться уже выше исследованная в другом аспекте статья Пространной редакции 40: «А будеть былъ княжь конь, то платити за нь 3 гривны, а за инехъ по 2 гривны.» И.И. Смирнов справедливо предполагает: «что же касается <…> скота, названного «иным», то замечательно то, что этот термин появился <…> взамен «смердего коня». Эту замену естественнее <…> объяснить стремлением Пространной Правды устранить двойственное положение, которое создалось бы в случае сохранения упоминания о смердьем коне в статье» .
В статье 41 мы также видим свидетельство наличие у смердов черт свободного населения. «Аже за кобылу 7 кунъ, а за волъ гривна, а за корову 40 кунъ, а за третьяку 30 кунъ, за лоньщину пол гривны, за теля 5 кунъ, а за свинью 5 кунъ, а за порося ногата, за овцю 5 кунъ, за боранъ ногата, а за жеребець, аже не вседано на нь, гривна кунъ, за жеребя 6 ногатъ, а за коровие молоко 6 ногатъ; то ти оуроци смердомъ, оже платять князю продажю.
Последнее выражение с упоминанием смердов также является достаточно спорным моментом в историографии. Некоторые ученые, включая Б.Д. Грекова , трактуют слово «оже» как «если». В таком случае, формулировка ст. 41 свидетельствует о наличие свободных смердов, которые и платят продажу, как свободные люди, и зависимых смердов, которые «не имеют права» платить продажу. Однако, по свидетельству М.Б. Свердлова , ссылающегося на Б.Л. Рыбакова, понимать формулу «оже» стоит, как «потому что» или «что», то есть с оттенком не условия, а пояснения. Подтверждается эта интерпретация смысловым единством статей 45 и 46: «смерды, которые платят продажу, т.е. свободные, противопоставлены холопам, которые не платят продажу, так как они несвободны» . На мой взгляд последняя точка зрения, представляется более убедительной. Если, в принципе, обратиться к употреблению «оже», «аже» и даже «иже» в ст.25, то необходимо заметить, что исключительно слово «аже» употребляется с оттенком условия. (формула «аже…, то оже» в значении «если (когда)…, то тогда» - после введения условия или обозначения определенного случая словом «аже» следует именно пояснение дальнейшего действия). Интересно, в этой связи рассмотреть уже упомянутую статью 25 из краткой редакции: А за княжь конь, иже тои (а) с пятномъ, 3 гривне; а за смердеи 2 гривне». Здесь употребления «иже» во множественном числе вводит пояснение, что княжеские кони отделяются от других пятном. При понимании «иже», как «если», возникает проблема, с количеством видом княжеских коней, которые могут быть и с пятном, и без пятна (а если склоняться к точке зрения ученых, считающих, что смердий конь -это пашенный конь), даже княжеским конем для пахоты.