Проанализировав несколько мнений исследователей, посвященных вопросу о смердах, опираясь на приведенные ими же историографические обзоры в их трудах, мы можем точки зрения ученых разделить на несколько групп. Итак, часть историков видит в положение смердов исключительно зависимое состояние. Некоторые конкретизируют такое положение до зависимости от князя. Другие полагают, что смерды - это все свободное население сельской общины. Наконец, многие отмечают наличие нескольких категорий смердов, как свободных, так и зависимых. Однако практически все исследователи к основным характеристикам смерда относят земледельческий характер его деятельности, а также соотносят его положение с развитием феодальных отношений в Древней Руси.
Таким образом, считаю нужным сразу обозначить некоторое общее положение, к которому так или иначе обращаются все ученые (а затем в работе попробовать с помощью источников восстановить свой вариант развития событий в XI-XII вв.).
Итак, нам дана некоторая категория населения «X» (под населением в данном случае мы подразумеваем абсолютно всех жителей Руси, т.е. и князей, и дружинников, и ремесленников, и купцов, и простой люд), определенно не относящееся к богатой верхушке, занимающееся земледелием. В процессе становления феодализма на Руси эта категория «Х» постепенно становиться зависимой от крупных феодалов (именно постепенность этого процесса обуславливает некоторое разделения «Х» на свободных и нет).
В любом случае, возможно, подразумевая подобную канву, в дальнейшем ученные уже задают вопросы, а кто именно обозначен за «Х»? славянское ли это население? И в какой момент это «Х» определяется термином «смерд»: еще до укрепления феодальных отношений (то есть изначально под «х» мы понимаем смердов), или смердами и обозначаются только те, кто стал зависимым, а те из этого населения «Х», кто остался свободным, именуются как-то по-другому или не имеют особого термина вовсе?
3. О чем не стоит спорить?
Итак, как мы выяснили в историографии, упоминания смердов в источниках не приводят ученых к однозначным выводам и трактуются по-разному. В таком случае, считаю нужным остановиться на тех характеристиках смердов, которые почти не вызывают сомнений.
Так, в Повести временных лет (ПВЛ) под 1103 годом описывается Долобский съезд князя Владимира Мономаха и Святополка с их дружинами, где «рече Володимеръ: «Дивно ми, дружино, оже лошади кто жалуеть, еюже ореть кто, а сего чему не расмотрите, оже начьнетъ смердъ орати, и половчинъ приеха, ударить смерда стрелою, а кобылу его поиметь, а в село въехавъ, поиметь жену его и дети, и все именье его возметь. То лошади его жалуешь, а самого чему не жалуешь?» . Вопросы, касаемые отношений смердов и князя, а также владения смерда конем будут рассмотрены позднее.
Из этого фрагмента напрямую следует, что:
Во-первых, смерды жили в селе, то есть они не горожане.
Во-вторых, они «орати», то есть пахали, занимались земледелием.
В-третьих, у смерда было «именье»: дом, где он жил с женой и детьми и некоторое имущество.
В подтверждении того, что смерд обладал чем-либо, так же можно привести статью 85 Пространной редакции Русской Правды: «Аже смердъ оумреть, то задницю князю; аже будуть дщери оу него дома, то даяти часть на не; аже будуть за мужемь, то не даяти части имъ.» Из этой статьи мы точно можем определить, что князю передается «задница»-то есть имущество, не входившее в завещание. Следовательно, завещанное имущество (которое определенно есть) после смерти смерда остается его детям. Более того, статья констатирует некую заботу даже о незамужних дочерях смерда.
Интересна также статья 41 из Пространной Правды: «Аже за кобылу 7 кунъ, а за волъ гривна, а за корову 40 кунъ, а за третьяку 30 кунъ, за лоньщину пол гривны, за теля 5 кунъ, а за свинью 5 кунъ, а за порося ногата, за овцю 5 кунъ, за боранъ ногата, а за жеребець, аже не вседано на нь, гривна кунъ, за жеребя 6 ногатъ, а за коровие молоко 6 ногатъ; то ти оуроци смердомъ, оже платять князю продажю.»
Исследователи по поводу этой статьи, точнее слова «оже» из этой статьи, ведут активные дискуссии, так как оно определяет статус свободного смерда и либо дает возможность делить смердов на зависимых и нет, либо подтверждает мнения, что все смерды свободны (ведь только свободный человек платит продажу). На данном этапе мы также не будем углубляться в суть этого спора, а просто констатируем факт, что, будь смерд в принципе свободным или будь он свободным в отличии от зависимых смердов, он платит продажу в описанном статьей казусе.
Отметим, что все упомянутые выше характеристики смерда уточняются именно при Владимире Мономахе (в Повести Временных лет князь упоминается непосредственно, Пространная редакция Русской Правды также частично переработана «юристами» Владимира Всеволодовича и имеет в своем составе его устав). Многие исследователи (Б.Д. Греков, И.И. Смирнов, М.Б. Свердлов и т.д.) отмечают в этот период укрепление сильно расширяющихся феодальных взаимоотношений.
Перечисленные мною характеристики положения смерда, некоторыми учеными (Б.Д. Грековым , И.И. Смирновым ) уже относятся к признакам, определяющим свободный статус смерда. Однако, пока считаю нужным просто обозначить вышеприведенные свидетельства, как данность, и не делать поспешных выводов.
Итак, на данном этапе, мы знаем, что смерды проживают в селах (т.е. не в городе, не во дворе князя), занимаются земледелием, обладают определенным, как минимум, недвижимым имуществом, и должны платить продажу князю (либо «если» они свободные, либо «потому что» они свободные ). Дополнительным условием в определении смердов является тот факт, что все перечисленные признаки обозначены во время становления феодализма на Руси (возможно, просто было необходимо привести эти характеристики, именно в связи с распространением феодальных отношений).
4. Чей же конь?
В продолжении исследования статуса смердов на Руси XI-XII вв., считаю нужным подробнее остановиться на экономическом его положении в древнерусском обществе.
В связи с этим, очень важным и из-за этого очень спорным вопросом является владение или не владение смерда конем, который необходимым ему для пахотных работ. Ведь определив, есть ли у смерда право на своего коня, мы, таким образом, частично сможем понять, каковы взаимоотношения смерда и князя или другого феодала.
Этому аспекту уже в Краткой редакции Русской Правды, в частности, в Правде Ярославичей, посвящена статья 25: «А за княжь конь, иже тои (а) с пятномъ, 3 гривне; а за смердеи 2 гривне».
Сразу обозначим несколько положений, которые необходимо учитывать в рассмотрении данного свидетельства. Во-первых, Правда Ярославичей, как я уже отмечала в источниковедении, по-другому называется домениальным уставом, так как статьи в ней в основном посвящены именно княжескому домену и защищают имущество князя, права княжих мужей. Отметим также расположение статьи 25 в тексте Русской правды. Статья 25 открывает ряд статей, непосредственно касающихся имущества князя, так как в следующей статье разбираются штрафы за убийство домашней скотины князя (почему убийство? - начиная со статьи 20, посвященной убийству огнищанина, все последующие статьи, в том числе и 25, и 26, также подразумевают случаи убийства, но не упоминают слово «оубьють»). Если принять точку зрения М.Н. Тихомирова о том, что статьи 27, 28 не относятся к правде Ярославичей и «говорят не о княжеских людях, как показывают слова: «платити емоу обидоу 12 гривенъ»» , то ряд статей о княжеском имуществе продолжается ст. 29 про кражу животных и ст. 30 о порче княжеской борти.
Итак, как же трактовать в статье 25 выражение «смердеи конь»?
1.С одном стороны, так как статья находиться в домениальном уставе, следовательно, о коне смерда и речь идти не может. Тогда, как следует понимать это выражение? Некоторые ученые, например, А. А. Зимин, считают, что конь княжеский: «он дан смерду и является пахотным». Как указывает А. А. Зимин , аналогичный случай мы видели и в отношении закупа, которому также дают коня для работы (это следует из комплекса статей 53: «Аже оу господина ролеиныи закупъ, а погубить воискии конь, то не платити ему; но еже далъ ему господинъ плугъ и борону, от него же купу емлеть, то то погубивше платити; аже ли господинъ его отслеть на свое орудье, а огибнеть без него, то того ему не платити.» и 54: « Аже изъ хлева выведуть, то закупу того не платити; но оже погубить на поли, и въ дворъ не вженеть и не затворить, кде ему господинъ велить, или орудья своя дея, а того погубить, то то ему платити.). А.А. Зимин и М.Н.Тихомиров прилагательное «смердий» понимают как «пашенный». По моему мнению, действительно «смерд» или «смердий» не являются такими уж однозначными терминами, следовательно могут трактоваться не в своем прямом значении. В подтверждении этого тезиса, нужно вспомнить упоминание смердов в пренебрежительной форме в Повести временных лет под 1096 годом : «Святополкъ и Володимеръ посласта к Олгови, глаголюща сице: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ». Олегъ же усприемъ смыслъ буй и словеса величава, рече сице: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ». Однако Смирнов убедительно опровергает эту точку зрения, приводя некоторую статистику употребления слова «смердий» в разных источниках, где практически в каждом случае оно имеет значение «принадлежащий смерду» .
Однако, по моему мнению, из опровержения трактовки «смердиего коня» как «пашенного коня», еще не следует делать вывод, что конь является собственностью смерда. А.А. Зимин упоминает такое значение «смердьего коня», как «коня для смерда», т.е. коня, который будет использоваться смердом, коня, временно принадлежащего смерду. И отталкиваясь от такого типа формулировки (который, кстати также будет полезен дальше для рассмотрения ст.13 Пространной редакции про «смердьего холопа») можно реабилитировать теорию о том, что конь все-таки княжеский. Косвенным доказательством этой теории также может являться, по-моему, соответствующая цена за княжеского «смердьего коня» (то есть, если бы конь принадлежал смерду, то цена за жизнь 1 коня составляет 40% от его собственной).
2.Это теория являлась бы намного более успешным подтверждением некоторой экономической зависимости смерда от князя, если бы не свидетельства аналогичной статьи 40 в Пространной редакции: «А будеть былъ княжь конь, то платити за нь 3 гривны, а за инехъ по 2 гривны.». Можно было бы понимать, что подразумеваются «иные кони» по их назначению, а не по принадлежности, но никакого другого указания, на то, что они принадлежат князю нет. Здесь явно прослеживается противопоставление княжеских коней другим коням «иных». Эта статья является подтверждением именно факта принадлежности коней кому-либо.
Другим свидетельством наличия коня именно у смерда является уже ранее упомянутые известия ПВЛ 1103 года : «В седе Святополкъ съ своею дружиною, а Володимеръ съ своею дружиною, а въ единомь шатре. И поча думати и начаша глаголати дружина Святополча: «Не веремя весне воевати: хочемь погубити смерды и ролью имъ». И рече Володимеръ: «Дивно ми, дружино, оже лошади кто жалуеть, еюже ореть кто, а сего чему не расмотрите, оже начьнетъ смердъ орати, и половчинъ приеха, ударить смерда стрелою, а кобылу его поиметь, а в село въехавъ, поиметь жену его и дети, и все именье его возметь. То лошади его жалуешь, а самого чему не жалуешь?» И не могоша противу ему отвещати дружина Святополча.»
Интересно также и похожее событие под 1111 годом : «Вложи Богъ Володимеру въ сердце, и нача глаголати брату своему Святополку, понужая его на поганыя, на весну. <…> И седоша въ единомъ шатре Святополкъ съ своею дружиною, а Володимеръ съ своею. <…>И рече Володимеръ: «Како я хочю молвити, а на мя хотять молвити твоя дружина и моя, рекуще: хощеть погубити смерды и ролью смердомъ. Но се дивно мя, брате, оже смердовъ жалуете и ихъ коний, а сего не помышляюще, оже на весну начнеть смердъ тотъ орати лошадью тою, и, приехавъ, половчинъ ударить смерда стрелою, и поиметь лошадку, и жону его, и дети его, и гумно его зажжеть. То о семъ чему не мыслите?»
Часто исследователями данные статьи рассматриваются, как подтверждение усиления феодальных отношений и выражение зависимости смерда теперь уже не только от князя, но и от дружинников. Б.Д. Греков говорил, что дружинники заинтересованы в смердьей пашне, так как «эти смерды в селах дружинников и были обязаны отдавать часть прибавочного труда своим господам» . А.А. Зимин вообще приходит, на мой взгляд, к поспешным выводам, о том, что «коней смердам давали их господа…» .Этот тезис можно опровергнуть прежде всего, обращаясь к самому тексту ПВЛ. Несмотря на то, что для походов 1103 и 1111 года необходимо забрать у смердов лошадей, в изречениях Мономаха, мы отчетливо видим, что лошади принадлежат именно смердам, а не дружинникам, так как, помимо различных притяжательных местоимений стоящих рядом с «лошадьми», сами животные перечисляется в ряду того, что имеет смерд: вместе с женой, детьми и гумном.
Но вернемся к статье краткой редакции Русской Правды 25. Если аргументы за наличие у смерда коня кажутся нам наиболее убедительны, тогда, как же быть с правилом домениального устава касательно того, что речь может идти только о княжеском имуществе? Если исключить заманчивое объяснение, что « а за смердеи 2 гривне», является поздней припиской летописца подобно 27,28 статьям, (а этот вариант стоит исключить, так как тогда не понятно, на каком основании в Пространной редакции введено пояснение «иных» в статье 40), то по моему мнению, стоит обратиться к логике соединения статей в Правде Ярославичей. Это логика, на мой взгляд, как будто составлена на ассоциативном ряде. Например, чем еще объяснить переход от статьи 30, где речь идет про порчу княжего борта, к статье 31 про мучения смерда (ведь логичнее было бы отнести ее в группу к убийству и мучению княжеских людей и отделить от статей про княжеское имущество), если не, собственно, употребление в 30 и 31 статьях слов «изоудроуть» и «оумоучать» с похожим оттенком истязания, порчи. Ст. 33 видимо связана с предыдущими тем, что объясняет в каком случае человек так разозлился, что мучит смерда, огнищанина или тиуна без княжа слова. Какие-то общие тенденции в расположении статей Правды Ярославичей существуют, однако они далеко не всегда выделяются в отдельные группы: как мы видим, чаще всего связь между двумя соседними статьями индивидуальна. Так, если в домениальном уставе попутно выделяются пару тройку статей не относящихся к продаже князю, к имуществу князя, следовательно, я делаю вывод, что приписка о коне, принадлежащим смерду, в статье 25 вполне имеет место быть, так как, судя по всему, княжеский и «смердий» кони пасутся вместе (подобно тому, как в этом разделе существует 33 статья, где предусмотрен штраф за обиду, то есть не князю, но связана ситуация с княжескими людьми).