Таким образом, общий ход усвоения звуковой стороны речи определяется совместным действием слуховой и моторной сфер. Слуховая сфера является ведущей в том отношении, что благодаря раннему развитию слуха ребенок впервые на слух учится различать разнообразные фонетические элементы; их точные слуховые представления и становятся регулятором для выработки этих фонетических элементов в его собственном произношении. Но для их появления в речи самого ребенка, кроме слуховых представлений, необходимы еще артикуляционные навыки. Как показывает сделанный выше анализ, эти навыки вырабатываются позже и с их выработкой звуковые элементы беспрепятственно вступают в собственную речь ребенка.
В этом отношении развитие моторной сферы оказывается определяющим для всего хода усвоения фонетической стороны родного языка. Этим и обусловлено то, что все усваиваемые звуки и их сочетания, естественно, группируются по артикуляционным признакам.
В то же время усвоение произношения тех или иных звуков служит лишь условием для того, чтобы ребенок использовал их в качестве фонем, помогающих четко отличать одни слова от других. Мы уже выяснили, что вначале после появления звука наблюдается его смешение с замещавшим его субститутом; неразграниченность вновь появившегося звука и субститута особенно ярко сказывается в отмеченном выше факте распространения нового звука и на те случаи, когда в словах взрослых, а также до того у самого ребенка произносился звук, служивший субститутом усваиваемого звука (см. стр. 32—34).
А.Н.Гвоздев
50
51
1
Формирование фонем, завершающее усвоение звуковой системы языка, происходит тогда, когда у ребенка осуществляется распознавание прежде смешивавшихся звуков и их устойчивое использование для различения слов в соответствии с имеющейся в языке традицией. Безусловно, указанному разграничению способствует то, что ребенок замечает, что его отличное от нормы произношение препятствует окружающим понимать его, это и вызывает с его стороны стремление разграничение употреблять прежде смешивавшиеся звуки. Образование фонем связано с установлением соотношений между звуками, выступающими в языке как смыслоразли-чители. Система фонем и возникает тогда, когда устанавливается разветвленная сеть противопоставлений, разграничивающих, например, взрывные и фрикативные, носовые и неносовые, твердые и мягкие и т. д. В связи с широко распространенными у детей наблюдениями над произношением (о чем будет сказано ниже), различительная функция фонем не только непосредственно используется ребенком в его речи, но в какой-то мере (все увеличивающейся с возрастом) осознается им. Ребенок нередко оценивает речь (свою и чужую) и выступает борцом за языковую норму.
Характеризуя усвоение ребенком звуковой стороны речи, следует, наконец, коснуться того, в какой мере ребенок осознает те или иные особенности произношения, замечает ли он недостатки своего произношения, стремится ли к их исправлению.
Некоторые данные по этому вопросу можно найти в напечатанных дневниках по развитию речи русских детей. В этих дневниках встречаются отдельные замечания, разговоры, вопросы детей, свидетельствующие о том, что ребенок направляет свое внимание ,на звуковую сторону речи, при этом, как будет видно из самих примеров, ребенок делает свои наблюдения вполне самостоятельно, без побуждения со стороны взрослых.
Приводим относящиеся сюда наблюдения.
Первым показателем сознательного отношения детей к звуковой стороне речи можно признать их заявления, что произнести то или иное слово или звук им не под силу. Такие заявления довольно обычны. Адик Павлов произносит трамвай. «Трамвай», — поправляет отец. «А я не умею так говорить»,— отвечает Адик (4, 4, 23). Женя Г., разговаривая со своим двоюродным братом Володей (2, 7), поправляет его картавое произношение. Володя не защищается, а только оправдывается: «Я так не умею». Иногда сознание своего неумения правильно произнести слово доставляет ребенку большое огорчение. Боря В. долго не мог овладеть словом лапша. Начал пытаться произносить по слогам, удавалось легко, целиком — опять не удается. «Мама, я не умею» — и расплакался (3, 0, 16). То же отмечено и о Коле Ш.: «Когда ему говоришь новое слово, часто огорченно говорит: «Не имею» (не умею) (2, 3, 20)». Сюда же относится и неудовольствие ребенка, когда он замечает, что взрослые, говоря с ним, подражают его произношению, искажая этим естественное, нормальное произношение. Ирина В. «не любит, когда за ней повторяют ее языком; слыша всегда правильную речь, она догадывается, что, так говоря, над ней шутят, делает замечание и сама старается исправиться» (2, 4, 24).
Ю. Фаусек рассказывает о мальчике, который страдал значительными недостатками произношения и «с трудом поддавался исправлению, но, когда он почувствовал свои первые успехи и был в состоянии более или менее произносить звуки, которые раньше ему не удавались, он был очень счастлив и краснел от удовольствия, когда я хвалила его. Однажды мать, пришедшая за ним, заговорила с ним на его лепете:
I
52
АЛ.Гвоздев
53
«Ах, ти мой масюсенький, мой далягусенький» и т. п. Мальчик сердито затопал ногами и с горькими слезами обиды уткнулся в колени матери, бормоча: «Не хочу, не хочу* (4 года с лишним)*.
Эти случаи служат прямым предупреждением тем взрослым, которые, говоря с ребенком, искажают нормальное произношение; этим они не только тормозят усвоение звуковой стороны языка, но и доставляют ребенку огорчение.
Дети нередко сообщают близким об усвоении произношения звуков и слов. Сознание своих успехов наполняет ребенка радостью. Когда он оказывается в состоянии отметить, что прежде произносил неверно, а теперь сравнялся со своими образцами — произношением взрослых, он спешит рассказать об этом. Не без гордости заявляет Адик П.: «Папа, помнишь, когда Адик был маленький, он говорил «Лёно, лёно», теперь Адик большой и говорит «довольно» (3, 6, 25). Коля Ш. «над собой смеется, что вот раньше говорил ко, а надо говорить кто» (2, 9, 8).
Девочка Л. четырех лет, не выговаривавшая р, подбежала к руководительнице детского сада и отчетливо произнесла: «Смотри, я могу сказать красный», делая ударение на букву (следовало бы: «на звук».— А, Г.) р (Фаусек, стр. 54).
Не прочь ребенок и позабавиться своим ранним произношением: «Мама, соне» (солнце), — шалит мальчик (Адик П. 5, 8, 21; соне — его раннее произношение).
Ребенок точно схватывает и охотно отмечает особенности произношения других детей, только начинающих говорить, или сверстников, несколько опаздывающих в усвоении произношения. Так, Женя Г. по собственному почину часто в разговоре с самим собой говорит о наиболее ярких особенностях речи почти всех знакомых ему детей (сам он около 2,8 уже говорил вполне правильно). Его двоюродный брат Володя произносил мягкое л вместо и, но никто не обращал на это внимание Жени. И вот он однажды неожиданно со-
Ю. Фаусек, Обучение грамоте и развитие речи, М., [922, стр. 55.
общает: «Мама, Володя такаля (такая) говорит» (2, 10, 10).
В другой раз он рассказывает, что его двоюродная сестра Оля говорит патй, и на вопрос, что значит патй, правильно заявляет: прости (3, 4, 13). О другой двоюродной сестре Лене он сообщает: «МуНык (мужик) Леночка говорит» (5, 9,9), при этом у него самого нет и не было фрикативного г (п), которое он передает в этом слове. Ещё об Оле. Женя рисует один и сам с собой говорит: «Я басая (большая), Олечка говорит» (4, 5, 5) или: «Олечка один раз сказала прачлала». Отец: «А как же надо?» — «Прочитала» (5, 7, 4). Насколько долго может помнить ребенок об особенностях чужого произношения, показывает такой случай. Женя говорит:
«Знаешь, как Юра говорил скула вместо шкура? А он больше меня, ему шесть лет» (5, 7, 27). С Юрой он играл около полутора лет назад; правда, тогда Женя не раз поправлял Юру.
Особо следует выделить проявление того, как дети обнаруживают стремление бороться за правильность произношения.
Оценочное отношение к произношению выражается у детей очень ярко: ребенок не только указывает на особенности выговора другого ребенка, но исправляет его, указывая ему образец. Здесь отчетливо сказывается, что ребенок сознает норму произношения, имеет представление о правильном произношении и деятельно борется за осуществление этой нормы. Это не раз было с Женей Г.
Впервые пришедшая девочка Оля Л. говорит: ййба. Женя поправляет строгим тоном: ни ййба, а рыба (2, 7, 10).
Он же неоднократно исправлял Володю, когда тот говорил ш вместо с; Женя отчетливо произносил Володе слова (3, 1, 25); он неоднократно учил произношению и Юру, говорившего с, з вместо ш, ж и л вместо р (4, 2 — 4, 3).
55
54
А. Н. Гвоздев
С таким же осуждением относится ребенок и к воспроизведению его раннего выговора взрослыми: Дима Л. сначала произносил кишкимос (эскимос), но скоро научился произносить это слово правильно, и когда няня в шутку говорила «кишкимос», Дима сердито поправлял ее: «Чем няня гьшп кишкимос, надо гьить эскимос» (Зачем няня говорит кишкимос, надо говорить эскимос), — в конце 3-го года.
Яркий пример того, как дети чутко относятся к правильности произношения, показывает спор трех мальчиков в возрасте 2—3 лет. Один из них назвал пароход — пахот, другой исправил его — паахот, но сам был исправлен третьим, который указал ему такой образец: палахдт.
В качестве аргумента для осуждения неверного произношения отдельных слов ребенок додумывается до того, что указывает на возникновение омонимизма: «Олечка когда «большая» называет себя, говорит басая, как босая, как голая» (Женя Г., 5, 0, 4), Когда Женя под влиянием своих товарищей переменил свое икающее произношение на умеренно-якающее, отец попытался исправить произнесенное им в лясу (лесу) на его прежнее в лису, но Женя убежденно и с неудовольствием заявил: «Так никто не говорит. Это как лиса. Я так не умею» (4, 8, 30). Таким образом, в этих случаях ребенок вплотную подходит к осознанию различительной функции звуковой стороны речи.
Рядом надо поставить случаи, когда дети отмечают омонимы. Наличие у слова разных значений поражает детей своей ненормальностью, и они недоуменно ставят вопросы или другими способами выказывают, что их внимание привлекает именно эта странность.
Женя Г. неожиданно заявляет: «Дядю Мишу-то, как медведь зовут» (4, 5, 19). При этом он, по-видимому, имел в виду уничижительное «Мишка». «Папа, что цветочки называются колокольчиками?» (он же, 4, 6, 13).
Коля Ш. спрашивает мать, как зовут дядю на карточке, Она ответила: «Дядя Костя!» Малыш смеялся над этим именем и спросил: «Почему кости, а не мясо?» За смехом не хотел слушать объяснений (2, 10, 0). Лев Г. говорит о себе: «Тетя Лида, я теперь Лев, но только не тот злой, что на четырех ногах, а на двух ногах» (4, 5, 24).
Следует указать, что наряду с такими попытками разобраться в омонимах дети подмечают различного рода созвучия у слов с разным значением. Явная радость по поводу сделанного открытия сквозит в их сообщениях о подобных наблюдениях. Женя Г. неожиданно заявляет: «Сквер, как скверность». — А что такое скверность? — «Яма» (5, 3, 13). Значение слова «сквер» ему хорошо известно. Сюда же относится упомянутое ниже «шешнаццъть, как шишка» (5, 3, 12). Тонкое чутье языка сказывается в таком случае: Женя, играя один, неожиданно говорит о своих двоюродных сестрах: «Леночка, как все равно ленточка. Олечка, как колокольчик. Да?» (5, 7, 31). Подобранные здесь созвучные слова, как ласкательные, имеют тот же эмоциональный тон, что и сравниваемые с ними имена. Адик П., когда слесарь принес кастрюли, задумчиво говорит: «Слесарь, это как лес — слесарь» (4, 11, 13). «Мама, лесник, как лиса» — поражает Андрея созвучие слов» (4, 11, 20),— сообщается в дневнике о нем же.
Сюда же можно отнести пример того, как ребенок предостерегает самого себя от смешения двух созвучных слов: Толя Д. (6, 3), услышав в разговоре слово «дошлый», заметил: «Дошлый, а можно ошибиться дохлый». Таким образом, он прямо отмечает различительную функцию звуков.
Часто ребенок отмечает и особенности произношения у взрослых, когда они оказываются в поле его наблюдений. Женя Г. рассказывает, что один из дроворубов говорил «шешнаццъть» и прибавляет: «как шишка» (5, 3, 10).
Наконец, ребенок не чужд любознательности и по отношению к физиологии произношения. Он задает вопросы о том, какие органы участвуют в произношении, и даже готов экспериментировать в этом направлении.
Так, Женя Г. с недоумением спрашивает: «Где это у меня говорит?» Глубоко ощупывает рот пальцами, трогает за щеку во время говорения. Отец: «Где?» — Женя: «В щеке», — явно исследует, как совершается работа органов речи. Все это вполне самостоятельно, без побуждения со стороны взрослых (3, 0, 26). В другой раз он тонко пищит в нос, не раскрывая рта, и спрашивает: «Мам, шпю я ни ръскрывайу рот, а пйскъю?» (3, 7, 27).
57
А.Н.Гвоздев
56
Адик П, разговаривает с матерью: «Мама, чем люди говорят?» — «Как чем, мальчик?* — спрашиваю. — «Как, чем, Зайка, нем люди говорят: мама, мама», — поясняет Адик. — «Языком, движется у тебя язычок, когда ты говоришь?» — «Мама, мама», — пробует малышик. «Движется», — восклицает он. «А еще чем люди говорят?» — «В горлышке есть две ниточки, они натянутся, и голос появится». — «А-а! — как крикнет вдруг мой малыш, — это, Заика, ниточки крепко натянулись» (5, 11, 22). В другой раз он предлагает матери подставить ухо, чтобы слушать, как он будет говорить с закрытым ртом, и обещает: «.Ты ничего не услышишь», — а потом заявляет: «Так язычком только говорю, и ничего не слышно» (5, 6, 25).
Своеобразие в осознании детьми произношения заключается в том, что ребенок намеренно пользуется особенностями детского произношения в особых целях. Жекя Г. вместо «дай» говорит даль (как его двоюродный брат Володя). На вопрос отца, кто так говорит, правильно отвечает: «Володя» (3, 2, 11).
Он довольно часто говорит ябика, ябик, как двоюродная сестра Оля, подражая ей и в интонациях (3,3, 22); позже (в возрасте от 5, 3 до 5, 7) он неоднократно точно передает очень своеобразный выговор отдельных слов и фраз другой двоюродной сестры Лены С,, с которой он перед этим (5, I — 5, 2, 15) вместе гостил; например, отмечены такие случаи: ахака (лошадка), абика (яблоко), ддь бумахка (вот бумажка). Сам он правильно говорит с 2, 8.
Коля Ш. «выучился у маленького Жоржика, который еле говорит, его словам: ня нядя (не надо) и петь (нет), и также бормочет что-то, сам не зная что, но таким же тоном» (2, 11, 23).
Подобные особенности выговора, по-видимому, осознаются детьми как чисто «детские», например, Женя Г., когда отец в шутку сказал: «Дай кусоцик»,с улыбкой заметил: «Ты штоль малин'кый?» (3, 3, 26).
И вот, едва овладев произношением взрослых, иногда даже не вполне, дети в выразительных целях (комизм, изображение известного персонажа, проявление нежности и т. д.) создают рядом со своим обычным второй, «детский», говор,
намеренно конструируя его особенности, черпая для этого материал из воспоминаний о своем прежнем произношении и из произношения братьев и сестер или товарищей. В только что приведенной заметке о Коле Ш. уже имеется пример такого искусственного говора. Цель его хорошо указана одним из детей: Соня Л., «вместо обычно правильно произносимого «волк», говорит вое.
Отец: «Почему говоришь вое?» — Соня: «Так не так тяжело, не так сердито» (4, 6).