Гражданское общество и государство в Казахстане: понятия и становление
В. Марача
А. Матюхин
Введения
Тема становления гражданского общества и государства в Казахстане, вставшем на путь трансформации, чрезвычайно актуальна - прежде всего, для тех деятелей в политике, праве и образовании, которые воспринимают современную ситуацию как ситуацию самоопределения, причем не просто политического, но государственного и исторического. Исторический характер происходящих процессов указывает на то, что эта тема таит в себе большую неопределенность, требующую специального исследования. Ведь история как становление - это движение без предопределенного конца, и субъект, им захваченный, оказывается в ситуации “лицом к лицу с бесконечностью”. Но исследовательскому обсуждению данной темы “в лоб” мешают множество причин. Одна из них состоит в том, что социокультурная ситуация страны, на фоне которой, очевидно, только и может быть обсуждена тема становления гражданского общества и государства, - остается непроявленной и крайне противоречивой. И все же определенная логика движения видна.
Конечно, анализируя ситуацию Казахстана, мы не могли оставить в стороне Россию. Случай России и Казахстана - это полномасштабный пример проблемного комплекса межгосударственных, межэтнических и межкультурных взаимодействий в сложных геополитических условиях.
Работа состоит из введения и двух частей. Первое касается методологических вопросов, связанных с выбором адекватного подхода. Авторы, так или иначе лично затронутые обстоятельствами ситуации в постсоветском пространстве, выработали собственные способы самоорганизации, позволяющие им отвечать на вопрос о социокультурном самоопределении при столкновении с такими рефлексивными объектами, как гражданское общество и государство, схватывать такие объекты средствами юридического мышления. А поскольку и способы самоорганизации, и средства мышления (да и весь подход) “примеряется” и рефлектируется (складывается) “на ходу”, то можно говорить о задаче развития юридического мышления посредством такой методологической работы, становящейся органической частью социокультурного анализа и задающей для него дисциплину 1.
Первая часть работы раскрывает, как с позиций нашего понимания юридического мышления и сущности права мы можем мыслить гражданское общество и государственность. Ответ на вопрос такого типа - “как мы можем нечто мыслить?” - дается в форме ряда понятий, выступающих здесь как инструменты юридического мышления. Поэтому первую часть мы отнесли бы к проблематике философии и методологии права 2.
Во второй части понятия уже не разрабатываются в их собственной действительности, а применяются (по мере необходимости уточняясь и изменяясь) к анализу становления гражданского общества и государства в Казахстане.
1. Исходная практическая постановка вопроса состояла в том, что мы попытались проанализировать ситуацию и перспективы развития в Казахстане нового негосударственного вуза - Юридического колледжа г. Алматы, концептуальную схему которого мы совместно разработали в 1991 г. В 1992 г. колледж был учрежден, в 1993 г. начал прием студентов, а в 1994 г. сменил название на _Высшая школа права “Эдiлет”_ (“Справедливость, правосудие” - казах.). В плане ситуации это означало, что во всей остроте встают три вопроса:
- во-первых, на работу в каких структурах (из имеющихся на данный момент или создаваемых) должна быть ориентирована подготовка студентов колледжа?
- во-вторых, на какие структуры может опереться сам колледж в своей текущей деятельности?
- в-третьих, какова должна быть ориентация юридического образования в колледже - и как это связано с будущим государственности и основных общественных институтов в Казахстане (помня, что задачи образования в этом контексте противостоят задачам подготовки [42]).
2. Постановка вопроса в терминах социокультурных институтов и выбор подхода. В предыдущем пункте речь шла, фактически, не просто об организации очередного учебного учреждения, но о социокультурном институте, осуществляющем подготовку людей в соответствии с требованиями, выдвигаемыми другими институтами, опирающемся при этом на структуры, принадлежащие третьим институтам и выбирающем свою стратегическую (долговременную) ориентацию исходя из собственной оценки будущего четвертых институтов 3. И если мы не хотим post factum извлекать очередные “уроки”, ситуация такого институционального действия нуждается в том, чтобы ее с самого начала мыслили как историческую.
Последнее подразумевает попытку вписать совершающиеся действия в контекст осмысления всего хода общественно-исторических процессов, происходящих в Казахстане, отыскать правдоподобные варианты схем и сюжетов, составляющих пружину развития ситуации становления гражданского общества и государства именно как исторической. Но, коль так, то в поиске правильного метода нам придется в полной мере испытать на себе все парадоксы вечной проблемы объективности в истории. Причем интеллектуальная коллизия нашего столкновения с этой проблематикой принципиально осложняется еще и тем, что ставится задача не написать историю процесса завершившегося (успешно или безуспешно), но проанализировать ситуацию становления, выявить смысл событий, происходящих здесь и сейчас.
Казалось бы, социологический подход надежно обеспечивает объективность: вводя в рассмотрение социальные единицы (силы, классы и т.д. 4), заведомо превышающие по масштабу отдельного деятеля, мы переводим анализ на уровень социальных структур, процессов и т.д. Но императив преобразующей роли социальной теории, провозглашенный Марксом, играет с нами в ту же игру, в которую он сыграл с открывшим его классиком: теория, ставшая средством деятельности, в качестве неучтенного следствия неизбежно порождает другие деятельности, противостоящие данной. Натуральный объект, к которому относилось социологическое знание, изменяется самим этим знанием. Логические условия истинности той идеализации, на которую опиралось знание, перестают действовать, что приводит к требованию смены исходных абстракций.
Объект, содержащий компоненты, порождающие самообразы, мы называем рефлексивным [22]. С объектами такого класса умеет работать организационно-управленческий подход, но тип решений, которые он подсказывает, нас также не может удовлетворить. Дело в том, что если понимать модернизацию не плоско-натуралистически (в духе известного анекдота о строительстве самолета из пальмовых листьев), то за ее ситуациями как социально-политическими (текучими и преходящими) необходимо видеть культурные образцы (вечные и непреходящие), по образу и подобию которых социальные ситуации формируются. Без изменения культурного образца модернизация института - это просто порождение псевдоформы без изменения сути дела. Но “образец - это не только привычный способ действия; это, прежде всего, обязательный способ действия, т.е. в какой-то мере неподвластный индивидуальному произволу. Но только сформированное (курсив мой - В.М.) общество пользуется моральным и материальным превосходством, необходимым для того, чтобы иметь силу закона для индивидов...” [12]. Ситуация же становления подразумевает, что предъявляемые членам общества образы-образцы также могут изменяться в свете “коррекций процесса реализации” [37] и “активного и положительного вмешательства в создание всякого образца” [12]. А поэтому и культурологический подход оказывается подвержен тому же парадоксу, что и социологический.
3. Социокультурный анализ. В этом месте авторы выдвигают гипотезу о том, что точкой зрения, позволяющей целостно (хотя, конечно, и не исчерпывающе) взглянуть на указанную ситуацию, является точка зрения социокультурного анализа. Ее особенность состоит в том, что она позволяет удерживать и анализировать ситуацию реформ как социокультурную, т.е. подразумевающую существование, взаимодействие и одновременное изменение сразу двух планов: плана социальных действий и тех затруднений, в которых оказываются субъекты этих действий, - и плана культурных норм и образцов, в соответствии с которыми (явно или неявно) вышеупомянутые субъекты пытаются строить свою деятельность по преодолению создавшихся затруднений [36, 199-200]. Тем, что за социальными ситуациями мы видим “культурные нормы”, наш способ рассмотрения отличается от социологического, а тем, что при обращении к культурным нормам мы не абстрагируемся от данностей социальной ситуации, удерживаем в мышлении ее конкретные обстоятельства и особенности, наш способ анализа противостоит культурологическому.
Применительно к праву, соответственно, мы будем разделять, с одной стороны, план вопросов о существовании в культуре идеи и понятия права, основных принципов права, правовой формы и норм права, а также культурных образцов правосознания и правоотношений - и, с другой стороны, план социально-политических условий существования (или восстановления) права, его создания и применения. Сразу же оговоримся, что право, осуществляющееся по идее (которая в каждом правонарушении “чувствует” себя попранной и требует своего восстановления в исходной чистоте сообразно собственной форме и понятию) не рассматривает вышеупомянутые социально-политические условия как чисто внешние, а ассимилирует их внутрь собственной действительности - как моменты, с которыми оперирует юридическое мышление. Последнее может их рассматривать уже не как чисто социальные факторы, а, например, как проявление неправовых сторон культуры, анализируя далее взаимное влияние различных культурных образцов и т.д.
4. Исходная фиксация ситуации. Именно с таких позиций мы пытались подойти к проблематике становления гражданского общества и государства в Казахстане. Вне контекста этого культурно-исторического процесса правоприменение в современном Казахстане перестает быть применением права - то же самое можно сказать о создании права и его существовании. Но тогда школа права либо прекращает свое существование в качестве института юридического образования, либо будет выпускать людей, которые в данном обществе так и не найдут себе применения, сообразного с идеей права.
Наша исходная фиксация ситуации состоит в следующем:
1. Неясно отношение существующего в Казахстане юридического образования к праву и его идее;
2. Неясно место права и его идеи в современном Казахстане, его культуре, государственности и политической перспективе;
3. Неясно, как с учетом национальной и социокультурной специфики Казахстана восстановить и практиковать юридическое мышление.
Поясним последний пункт. Именно освоение юридического мышления является, согласно нашим предположениям, важнейшим моментом образования в школе права - наряду с практической подготовкой юристов, состоящей прежде всего в обучении юридической технике. Но как практика юридического мышления, так и применение юридических техник не независимо от условий среды, от того, где эта практика осуществляется, где это применение происходит. Социокультурный анализ, сосредоточенный на проблематике становления гражданского общества и государства, - наша первая попытка рассмотреть это самое “где”, поскольку, с нашей точки зрения, именно к этой проблематике “крепятся” вопросы практикования юридического мышления как в юридическом образовании, так и в более широком контексте. Кратко пояснить это можно тем, что осуществление мышления связывается нами (вслед за большой философской традицией) с выходом в пространство свободы, в то время как рассмотрение проблематики гражданского общества и государства дает нам необходимое представление об ограничениях, накладываемых обществом на осуществление свободы (см. прим. 2). Не последнее значение для нас имела и национальная специфика Казахстана, которую мы здесь рассматриваем как момент специфики социокультурной.
5. Еще раз о методе социокультурного анализа - в связи с личными обстоятельствами. После распада СССР в 1991 году позиция авторов оказалась как бы “расщепленной надвое”: один оказался так или иначе вовлечен в становление институтов казахстанской государственности, а другой остался “внешним экспертом”. Это, естественно, повлияло и на метод рассмотрения ситуации: ведь для социокультурного анализа нужна, с одной стороны, “свобода от ценностных суждений”, но, с другой стороны, абсолютное “эпохэ” вообще не позволяет приписывать значения и расставлять акценты - без чего не может обойтись даже самая что ни на есть очищенная от “социологизма” культурология: всякое социокультурное суждение есть в то же время социокультурное действие, подразумевающее явную или неявную прикрепленность к ценностям того или иного общества. Маркс, говоривший о классовой сущности любой социальной теории, конечно, допускал передержку, натурализуя классовую структуру современного ему общества - но он был прав в том, что нельзя вовсе освободиться от общества и культуры, хотя именно такое высвобождение было одним из глубинных смыслов трансцендентализма немецкой классической философии, из которой вышел и конец которой провозгласил Маркс. Конечно, можно быть “бескорыстным” исследователем, а не “партийным”, но это означает не снятие проблемы “социологии знания” [25], а лишь перевод проблемы “партийности” в проблематику социокультурного самоопределения, которое для субъекта, совершающего суждение-действие в отношении институтов государства, права, образования и т.д. становится самоопределением историческим. Нельзя занять абсолютную позицию трансцендентального субъекта, во всяком случае, в достаточной степени не отстранившись, оставаясь в “здешнем бытии”. Иначе придется признаваться вслед за Гегелем, что мировое мышление - это я (с маленькой буквы, даже не с большой, как у Фихте). Не избежал этого соблазна и Маркс. Но ошибка, продуктивная однажды, при своем повторении лишь воспроизводит “самонадеянность” новоевропейского рационализма, “покорившего” природу, но оказавшегося “бессильным перед лицом собственной субъективности” - дальше можно честно повторить всю критику Хайдеггера на этот счет [39].
Совершив круг, мы вернулись туда, откуда начинали. Наша совместная работа (как процесс, а не только как результат) представляла собой деятельностную попытку на материале Казахстана найти собственные ответы на вопросы о рефлексивных объектах и социокультурном самоопределении, что задавало требования к самоорганизации. В.Марача, как человек приезжий, больше “ведал” понятийной составляющей, пытаясь в приложениях ее к ситуации сохранить “остраненный” взгляд на вещи, в то время как А.Матюхин, как человек местный, намеренно сохранял погруженность в “реалии” и даже некие “предрассудки”, которые, правда, формулировались в виде вопросов, а не суждений. Собственно, это и есть версия понимания высвобождения, характерная, с нашей точки зрения, для юридического мышления, когда субъективный произвол самонадеянного приписывания значений смиряется и, где это возможно, замещается движением самой формы мышления.