Кризис на Корейском полуострове, длящийся уже более полувека, породил не только проблему разделенного границей одного народа, но и взаимный терроризм двух суверенных и независимых корейских государств - Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР) и Республики Корея. Так, по информации США и Южной Кореи, в 80-е годы агенты спецслужб КНДР совершили серию террористических актов в отношении собственности Республики Корея и ее дипломатов. В августе 1983 г. ими была предпринята неудачная попытка убийства президента Кореи Чон Ду Хвана, находившегося с визитом в Бирме. Спустя несколько месяцев, в октябре того же года, северокорейская спецслужба организовала взрыв бомбы в столице Бирмы Рангуне, унесшей жизни шести видных политических деятелей Южной Кореи. В ноябре 1987 г., по утверждению властей Республики Корея, северокорейские агенты взорвали авиалайнер национальной авиакомпании КАЛ (Корейские авиалинии) рейса 858. В результате взрыва авиалайнера погибли все 115 пассажиров и членов экипажа, находившихся на его борту. КНДР оказывала помощь, в том числе в виде поставок стрелкового оружия, взрывчатки и диверсионной подготовки иностранных граждан в своих учебных центрах, различным международным террористическим организациям и движениям в Латинской Америке, Африке и Юго-Восточной Азии, включая маоистскую Новую народную армию, борющуюся с властями Филиппин. По данным Госдепартамента США, в марте 1996 г. кампучийскими властями был арестован один из уцелевших руководителей «Коммунистической лиги - Фракции Красной армии» Йошими Танака, пересекавший пост пограничного контроля в столичном аэропорту в составе группы северокорейских граждан [59].
В 70-90-е годы XX в. практика государственной поддержки международного терроризма находила свою реализацию и на африканском континенте. Она была неотъемлемым элементом внешнеполитического курса ЮАР, направленного на обеспечение безопасности режима апартеида путем дестабилизации политического и экономического положения «прифронтовых» (соседних) стран. В списке получателей разнообразной помощи от государственных структур ЮАР значились Национальный фронт освобождения Анголы (ФНЛА) и Национальный союз за полную независимость Анголы (УНИТА), а также Мозамбикское национальное сопротивление (РЕНАМО). Она включала предоставление учебно-тренировочных баз на южноафриканской территории, направление инструкторов из числа военнослужащих и служб безопасности ЮАР, поставки вооружений и боеприпасов, снабжение обмундированием и предоставление финансовой помощи. Упомянутые антиправительственные движения, выступавшие за свержение законно избранных правительств своих стран, вели интенсивную диверсионно-террористическую деятельность, мишенями которой становились различные органы власти, государственные чиновники и политические деятели, военнослужащие правительственных войск и полицейские. Важным компонентом их «освободительной» борьбы было запугивание местного населения с целью демонстрации беспомощности официальных властей и принуждения жителей подчиниться порядкам, устанавливаемым повстанцами. Естественным результатом этого стал тот факт, что жертвами террористических кампаний, развязанных этими группировками, сформированными, как правило, на этноплеменной основе, становилось мирное население. Более того, объектами устрашения являлись международные организации и их сотрудники, пытавшиеся оказывать гуманитарную помощь населению районов боевых действий. В числе цели нападений антиправительственных группировок в Анголе и Мозамбике оказались представители ООН, официально направленные в эти страны с миротворческой миссией. Все это свидетельствует о том, что власти ЮАР были вовлечены в международную террористическую деятельность, оказывая всестороннюю поддержку повстанческим группировкам в соседних африканских государствах .
В черном списке государств, оказывающих поддержку международному терроризму, оказалась и Куба, руководство которой неоднократно заявляло о поддержке национально-освободительных движений в Центральной и Южной Америке, Африке и Азии. Как утверждает Государственный департамент США, у американских властей существуют «обоснованные подозрения» относительно поставок кубинцами оружия и финансирования некоторых латиноамериканских повстанческих движений, а также подготовки зарубежных террористов на кубинских базах на острове Свободы в 60-80-е годы. Несмотря на отсутствие подобных фактов в 90-е годы, Вашингтон отмечает, что Куба продолжает предоставлять политическое убежище боевикам ряда зарубежных террористических организаций, включая баскскую ЭТА и чилийский Патриотический фронт Мануэля Родригеса. Некоторые латиноамериканские группировки, в частности колумбийские Революционные вооруженные силы Колумбии и Национальная освободительная армия, имеют свои представительства на Кубе [60].
Полувековой израильско-палестинский конфликт пронизан практикой государственной поддержки международного терроризма. Это обстоятельство обусловлено многими факторами: значимостью конфликта для общественно-политической и экономической ситуации в регионе, остротой межарабского соперничества на Ближнем Востоке и в Северной Африке, стремлением правящих режимов повысить свой международный статус, попыткой правительств решить задачи своего внешнеполитического курса «чужими руками» (посредством международных террористических организаций), желанием нанести экономический, политический или морально-гуманитарный ущерб противоположной стороне. Участие арабских стран в возникновении и становлении палестинского движения сопротивления позволило им оказывать активное влияние на выбор тактики действий входящих в его состав группировок и определение целей, подлежащих силовому давлению. Этим объясняется большое число движений, организаций и групп, формально объединенных в ПДС.
Многие арабские государства, пользуясь присутствием на их территории палестинских беженцев или оказанием материально-технической или финансовой помощи разрозненным палестинским структурам, формировали «самостоятельные» палестинские группировки, находящиеся под их полным контролем, Эта жесткая зависимость превращала палестинцев в инструмент региональной политики отдельных арабских режимов. Именно этим зачастую был обусловлен тот факт, что острие борьбы некоторых палестинских структур было обращено не против Израиля, что было бы объяснимо с учетом его оккупации Палестины. На самом деле палестинские организации на протяжении второй половины XX в. участвовали в междоусобной схватке за доминирование в ООП, в том числе отрабатывая «заказы» государств, выступавших в роли их спонсоров. Например, в течение долгого времени Национальный фронт освобождения Палестины - Главное командование (НФОП-ГК) и «Сайка» находились под сильным влиянием Сирии, а Арабский фронт освобождения (АФО) считался палестинской организацией, жестко ориентированной на руководство Ирака. Однако наиболее показательным является пример Организации Абу Нидаля (Сабри аль-Банны), которая с момента своего создания в 1974 г. неоднократно меняла своих покровителей, в число которых входили Ирак, Сирия, Ливия [61].
Помимо этого некоторые арабские страны, вовлеченные в региональные конфликты с неарабскими государствами, также прибегали к услугам международных террористических группировок. Так, многочисленные курдские организации, в частности Курдская рабочая партия, использовались Сирией и Ираком для давления на Турцию путем дестабилизации ее военно-политического и экономического положения в результате диверсионно-террористических действий. С этой целью в 80-90-е годы власти этих двух арабских стран предоставили боевикам КРП учебно-тренировочные базы на своей территории, офисы для представительств партии в своих столицах и политическое убежище ее руководителям. В 80-е годы Ирак также оказывал всестороннюю помощь таким группам иранских курдов, как Демократическая партия иранского Курдистана (ДПИК), Революционная организация трудящихся Курдистана («Комада») и др. То же самое можно сказать о таких леворадикальных организациях, как Народная партия Ирана (Туде), Организация федаинов иранского народа («Федаин-е Халк»), Организация моджахединов иранского народа (Моджахедин-е Халк), против власти шиитского духовенства в Тегеране.
В свою очередь Иран, а также Турция оказывали разностороннюю помощь, включая поставки оружия и направление своих инструкторов, иракским группировкам - Демократической партии Курдистана (ДПК) Масуда Барзани и Патриотическому союзу Курдистана (ПСК) Джеляля Талабани, стимулируя их диверсионные действия против официальных властей в Багдаде. Кроме этого Иран поддерживал, в том числе вооружением и финансами, различные шиитские организации (Высший совет исламской революции в Ираке и др.), действовавшие на юге Ирака. Наконец, Сирия, контролирующая в последние двадцать лет всю территорию Ливана, «не возражала» против превращения долины Бекаа в некое подобие международного учебного центра для подготовки боевиков зарубежных террористических групп, представляющих Северную Африку, Ближний и Средний Восток, Латинскую Америку и Западную Европу. Все это гибко вписывалось в тактику перечисленных стран по укреплению своих геополитических позиций за счет ослабления региональных оппонентов [62].
Иногда такое положение дел приводило к крупным международным скандалам и даже введению односторонних экономических и политических санкций, не говоря уже о шумных международных кампаниях, в отношении суданского режима. Примером этого может служить эхо неудавшейся попытки покушения на президента Египта Хосни Мубарака, прибывшего в Аддис-Абебу для участия в работе саммита глав государств и правительств стран - участниц Организации африканского единства (ОАЕ) 26 июня 1995 г. Египет обвинил суданские власти в прямой поддержке террористов из «Исламской группы», участвовавших в организации и проведении этого теракта. Несмотря на опровержения официального Хартума, кризис, возникший в отношениях между двумя странами, едва не закончился войной. 31 января 1996 г. Совет Безопасности ООН одобрил резолюцию № 1044, которая обвиняла Судан в поддержке международного терроризма и требовала от властей страны выдать участников покушения на X. Мубарака, нашедших убежище на ее территории. В то же время понимание и поддержку в Хартуме находили многие африканские радикальные группировки, и не только исламские. К их числу относят повстанческие движения в Уганде, Тунисе, Эфиопии, Эритрее и Кении [63].
Не менее активно в 70-80-е годы на международной арене вела себя Ливия. Эта позиция, отражавшая полное неприятие режимом Муамара Каддафи интересов США в регионе и «происков американского империализма» в мире, привела к тому, что уже в 1981 г. Вашингтон свернул дипломатические отношения с Ливией и закрыл посольство (народное бюро) этой страны в Вашингтоне. Формальным поводом для этого послужили обвинения Ливии США в «поддержке международного терроризма». Американские власти указали, в частности, на действия ливийских дипломатов, не только запугивавших ливийских эмигрантов в США, но и участвовавших в организации убийства одного из них. Ответ Триполи не заставил себя долго ждать. Уже в 1985 г. палестинские террористы во главе с Абу Нидалем, опираясь на ливийскую поддержку, осуществили взрывы около билетных касс израильской авиакомпании «Эл Ал» в столичных аэропортах Австрии и Италии. Их жертвами стали 17 человек, включая пятерых американцев. Еще 107 человек, из них 17 граждан США, получили ранения различной степени тяжести. В апреле 1986 г. на ночной дискотеке «Ла Белле» в Западном Берлине, пользовавшейся популярностью у расквартированных в ФРГ американских военных, прогремел мощный взрыв. Он унес жизни двух американцев и привел к ранениям 229 человек, из которых 56 были гражданами США. Антиамериканская направленность акции позволила Вашингтону обвинить Триполи в причастности к ее организации [64].
Однако Ливия, как полагают в некоторых исламских государствах, не отказалась от политики государственной поддержки международного терроризма. В качестве обоснования таких обвинений называют заявления лидеров сепаратизма ачехцев в Индонезии об их стремлении копировать ливийскую модель государства. Отмечено также активное участие ливийского руководителя Муамара Каддафи в процессе урегулирования ситуации на севере Суматры. Более того, в некоторых СМИ отмечается, что на территории Ливии расположены тренировочные лагеря, в которых военную подготовку прошли тысячи ачехцев. Ливийский режим также подозревается в тайных поставках оружия на Суматру [65].
Таким образом, активная практика опосредованного использования государственными структурами ряда стран через свои специальные службы такой разновидности международного терроризма, как транснациональный, в значительной мере отражает разобщенность мирового сообщества. Одновременно это обозначает стремление ряда государств использовать тайные рычаги силового воздействия с целью решения конфликтных ситуаций в отношениях с соседними странами или реализации своих региональных или геополитических амбиций. Губительный подход деления международных террористов на «своих» и «чужих» привел к тому, что это явление приобрело самостоятельное мировое значение. Оно подвело человечество к грани его тотальной зависимости от воли хорошо скоординированного и самодостаточного международного сообщества приверженцев насильственных действий, нашедших свое место в жизни и не желающих возвращаться в лоно «демократических» институтов урегулирования возникающих конфликтных ситуаций. Это тем опаснее, что многие из стран, уличенных в государственной поддержке международного терроризма, имеют доступ к химическому и биологическому оружию, который включает производство этого оружия и его отдельных компонентов. И все это тогда, когда на рубеже тысячелетий терроризмом стала прикрываться фактически военная агрессия одних государств в отношении других при вуалировании истинных субъектов такой агрессии. Вина в таких случаях часто возлагается на различные общественные организации религиозного, националистического, сепаратистского и иного экстремистского толка, хотя лидеры таких организаций готовятся спецслужбами различных государств и ими же контролируются.