Градация международного терроризма по видам
Введение
На рубеже тысячелетий на международной арене произошли и активно происходят в настоящее время кардинальные перемены, во многом положительно изменяющие основы международных отношений. Это оказало и продолжает оказывать влияние на пересмотр и даже переоценку многих прежних концепций и понятий международного права.
Как известно, длительное время наряду с понятием «международный терроризм» широко употреблялось (пожалуй, и употребляется до настоящего времени) понятие «государственный терроризм». Вопрос об их содержании и соотношении всегда вызывал дискуссии, которые в последние двадцать лет, несмотря на активную деидеологизацию международных отношений, не потеряли своей остроты. Многочисленные примеры последнего времени подтверждают, что использование государством террористических методов и средств для достижения определенных целей, к сожалению, сохраняется.
Ранее в отечественной международно-правовой литературе под международным терроризмом понимались террористические акты, организуемые, поддерживаемые либо поощряемые государством [1], поэтому вопрос о соотношении данных понятий не возникал. На территории Западной Европы и США в конце 70-х и в начале 80-х годов возобладала тенденция ставить знак равенства между международным терроризмом и терроризмом, поддерживаемым государством.
Когда же многочисленные случаи показали, что акты международного терроризма могут совершаться как государствами, так и автономно действующими группами физических лиц, термин «государственный терроризм» стали понимать как обозначение наиболее опасной разновидности международного терроризма [2].
Таким образом, в зависимости от субъектов террористической деятельности международный терроризм подразделяется на два вида:
1. Террористическая деятельность, организуемая и осуществляемая государством, т.е. государственный терроризм.
2. Террористическая деятельность, организуемая и осуществляемая лицами или группами лиц, объединенными в организации, самостоятельно, независимо от каких-либо государств, - транснациональный терроризм.
1. Государственный терроризм
Наибольшую угрозу для международного правопорядка представляет террористическая деятельность, субъектом которой являются государства. Политико-правовая характеристика этого явления неизбежно предполагает рассмотрение широко используемого в практике международных отношений понятия «государственный терроризм». Этот термин применяется во внешнеполитических документах ряда государств, средствами массовой информации, в научных разработках. Содержание его толкуется неоднозначно, его соотношение с понятием «международный терроризм» не всегда определяется с достаточной четкостью. Путаница в терминологии, понятийном аппарате, которая длится уже не один десяток лет, затрудняет взаимопонимание между государствами, отрицательно сказывается на эффективности правотворческой и правоприменительной деятельности. Поэтому можно понять тех ученых, которые предлагают вообще отказаться от употребления понятия «государственный терроризм». Хотя такое предложение и не лишено смысла, оно невыполнимо. Само явление государственного терроризма существует, и отражающее его суть понятие живет самостоятельной жизнью и используется в официальных документах многих государств, публицистике, научных исследованиях. Воспрепятствовать его использованию, изъять из употребления в международной политике весьма сложно. А посему наиболее целесообразным представляется насколько возможно точно определить понятие «государственный терроризм», уяснить его место в структуре международного терроризма.
Наиболее признанное понятие «государственный терроризм» закреплено в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 39/159 [3] «О недопустимости политики государственного терроризма и любых действий государств, направленных на подрыв общественно-политического строя в других суверенных государствах», принятой на 39-й сессии в 1984 году. В принципе, развернутого определения понятия «государственный терроризм» эта резолюция не содержала. Лишь в самых общих чертах он определялся как действия, направленные на насильственное изменение или подрыв общественно-политического строя суверенных государств, дестабилизацию и свержение их законных правительств.
Характерно, что до сих пор общепризнанного определения понятия «государственный терроризм» доктрине международного права выработать не удалось. Как отмечает в своей работе Е.Г. Ляхов, государственный терроризм «хоть и исследовался в СССР, но обстоятельной и приемлемой правовой и международно-правовой характеристик, определяющих его возможное место среди иных категорий, пока не имеет» [4].
О значительной сложности и серьезности данной проблемы высказывается и Н.С. Беглова [5]. Тем не менее, указанная резолюция, как и другие подобные акты Генеральной Ассамблеи ООН, является разновидностью социальных норм и играет существенную регулирующую роль. В контексте упомянутой резолюции понятие «государственный терроризм» раскрывается в работах Н.Б. Крылова, Ю.А. Решетова, Л.А. Моджорян и других авторов [6]. Характеризуя объективную сторону государственного терроризма, Ю.А. Решетов и Н.Б. Крылов отмечают, что он объединяет целый ряд уже известных составов преступлений, как бы аккумулирует все возможные виды запрещенных правом актов, как самых древних, например, наемничество, так и ультрасовременных - «психологическая война» [7]. Л.А. Моджорян определяет государственный терроризм как «акт организованного насилия государства или его органов - экономического давления, психологического воздействия, политического нажима, военного вторжения, - направленный на устранение иностранных политических деятелей, на создание паники среди населения иностранных государств и дестабилизацию его системы управления с целью достижения определенных политических результатов: изменения общественно-политического строя, свержения правительства, предоставление государству-террористу тех или иных выгод и преимуществ» [8]. Эти действия с международно-правовой точки зрения представляют собой противоправное применение силы. Причем в данном случае термин «сила» понимается в широком его значении [9].
Е.Г. Ляхов термин «государственный терроризм» в своих работах не использует, но также выделяет террористические акты, затрагивающие международные отношения, в отдельную группу в случае, когда «субъектом преступления является государство». Он рассматривает их как наиболее опасные для международного правопорядка и квалифицирует как международное преступление (террористические акты, совершаемые автономно действующими физическими лицами, он определяет как «вид терроризма, затрагивающего международные отношения») [10].
Однако при характеристике действий, составляющих данное преступление, ученые дают, как представляется, чрезмерно широкую трактовку этого понятия. Отмечая, что государственный терроризм - это организация и поощрение государством именно террористических актов, сюда же они относят и акты агрессии, и наемничество, и применение мер экономического давления, и политический шантаж.
В этом плане показательно определение, данное Л.А. Моджорян в монографии «Терроризм на море», где ученая отмечает: «...это тактика организованного насилия государства или его органов, построенная на экономическом давлении, психологическом воздействии, политическом нажиме, военном вторжении и направленная на устранение политических деятелей зарубежных стран, на создание паники среди населения иностранного государства и дестабилизацию его системы управления с целью достижения определенных политических результатов: изменения общественно-политического строя, свержения правительства, предоставления государству-террористу тех или иных выгод и преимуществ. К числу методов экономического давления может быть отнесено наложение эмбарго на суда и грузы, обрекающее население на голодную смерть, чтобы заставить правительство принять диктуемые условия. К актам психологического воздействия относится система запугивания общественно-политических деятелей и населения иностранного государства или оккупированных территорий. Примерами политического нажима являются часто встречающиеся в практике некоторых государств разжигание гражданской войны и уничтожение неугодных политических деятелей путем террористических актов, организуемых спецслужбами государства-террориста» [11].
Практически так же характеризует объективную сторону государственного терроризма У.Р. Латыпов. Он согласен с тем положением, что акты международного терроризма, к подготовке и совершению которых причастно государство, квалифицируются одновременно и как акты государственного терроризма. Однако, как считает автор, высказывающееся в литературе мнение о том, что государственный терроризм есть разновидность международного, ошибочно и носит односторонний характер». То, что государственный терроризм аккумулирует в себе такие международные преступления, как агрессия, наемничество, «психологическая война», а также противоправное применение экономической силы, со всей очевидностью свидетельствует о том, что он не может рассматриваться как разновидность международного терроризма, объективная сторона которого в конечном итоге заключается в актах насилия, направленных на физическое уничтожение политического противника» [12]. Отличие государственного терроризма от иных форм незаконного применения силы или угрозы силой, по мнению У.Р. Латыпова, заключается в том, что в данном случае целью является устрашение, терроризирование политического противника [13]. На этой основе он предлагает свой вариант определения государственного терроризма: «Это международно-противоправное применение государством силы или угрозы силой для устрашения другого государства и народов с целью изменения их общественно-политического строя или иного посягательства на их национальный или государственный суверенитет» [14]. Далее, развивая свои мысли, автор отмечает, что для правильного понимания политико-правового понятия «государственный терроризм» необходимо учитывать, что это явление проявляет себя не в виде случайных, разрозненных актов, а представляет собой политику. В этом качестве государственный терроризм находит свое выражение во всех структурных элементах политического руководства: в определении принципиальных внешнеполитических задач и перспективных целей государства, выборе средств их достижения, кадровом обеспечении решения поставленных задач [15]. Думается, что такое понимание государственного терроризма близко соприкасается с содержанием понятия агрессии.
Здесь необходимо отметить, что в советской международно-правовой литературе говорилось о необходимости различать акты государственного терроризма и акты агрессии, ибо агрессия представляет собой самостоятельное международное преступление, и, тем более, агрессия и непосредственно террористические акты представляют собой все же разнопорядковые явления и требуют, соответственно, применения различных механизмов ответственности государств.
Г.В. Шармазанашвили и А.К. Цикунов (определяя в самых общих чертах государственный терроризм как терроризм, осуществляемый в интересах какого-либо государства и по поручению государственных органов) предлагают в качестве критерия разграничения характер используемых действий. По их мнению, государственный терроризм осуществляется тайно, через третьих лиц и направлен против физических лиц с целью их уничтожения. А агрессия всегда носит открытый характер, осуществляется против другого государства непосредственно и может иметь как прямой, так и косвенный характер [16].
Ряд иностранных юристов-международников также пытались провести грань между государственным терроризмом и агрессией. Так, Э. Макуинни отмечал, что различие между государственным терроризмом и агрессией состоит в том, что при терроризме не используется военная сила. Но это только теоретически. Государственный терроризм открывает путь к применению вооруженных сил, а это порождает прямую угрозу всеобщему миру. Государственный терроризм - кратчайший путь к агрессии, и весьма часто он является актом подготовки агрессии [17]. Г. Уордлоу в начале восьмидесятых годов прошлого столетия считал, что «…терроризм, который в настоящее время отвергается большинством официальных военных ведомств как законный метод ведения войны, станет, возможно, общепризнанной формой ведения войны в будущем. Террористы могут быть использованы для провокации международных инцидентов, создания паники в неприятельской стране, принуждения ее правительства отвлекать существенные резервы для самообороны и использования созданного таким образом саботажа» [18]. Создавалось впечатление, что Г. Уордлоу призывал правительства к государственному терроризму, когда констатировал, что «правительства могут использовать существующие террористические группировки для нападения на своих противников или создавать собственные террористические группировки. Террористы нуждаются в малых средствах, во всяком случае, гораздо меньших, чем затраты на ведение обычной войны, предусмотренной в международных соглашениях» [19]. Но не прошло и двадцати лет, как теоретические посылки ученого стали ярко выраженной действительностью.
При совершении террористических актов руками завербованных или используемых правительственными учреждениями террористов или террористических организаций правительства несут косвенную ответственность. Это признал, в частности, Международный суд ООН в Гааге, возложив на США материальную ответственность за подрывную деятельность контрас против Никарагуа.
Но государства несут прямую ответственность при организации или проведении террористических акций против иностранных государств, граждан и имущества этих государств их органами государственной власти или управления - спецслужбами, воинскими частями, дипломатическими и консульскими представительствами и др. В этих случаях правительства обычно объясняют подобные акции отнюдь не отвечающими действительности мотивами: «борьбой с терроризмом», а особенно с наркотерроризмом, «особыми интересами» государства-террориста в терроризируемом государстве, защитой своих граждан или иностранцев и др. [20].
Мы уже отмечали, что как в отечественной, так и в зарубежной литературе высказывались предложения отказаться от термина «государственный терроризм» вообще. Так, в специальном обзоре зарубежной литературы М.Л. Энтин и Н.В. Атливанников пишут, что иностранные авторы считают выход проблематики государственного терроризма на авансцену международных отношений лишь дополнительным поводом или предлогом для взаимных обвинений и эскалации двусторонних конфликтов [21]. Предложение отказаться от данного термина объясняется, по мнению М.Л. Энтина, еще и тем, что «концепция государственного терроризма, нашедшая отражение в резолюции 39/159, а затем и во фразеологии определенной части членов ООН, диаметрально противоположна главенствующим в науке, и прежде всего в западной политологии и доктрине международного права, представлениям о государственном терроризме как использовании правящей верхушкой аппарата принуждения против политической оппозиции и собственных граждан» [22]. Характерно, что данная посылка упоминается и И.П. Блищенко. В частности, он отмечает, что к категории государственного терроризма следует относить терроризм в виде преступных действий, актов диктаторских режимов против собственного народа, своих соотечественников [23].
Виднейший российский ученый-терролог Ю.И. Авдеев предлагает следующее определение: «Государственный терроризм, в узком смысле этого понятия, представляет собой целенаправленную систему использования государством, государственными органами (прежде всего органами разведки, контрразведки, политической полиции, отчасти вооруженных сил) акций скрытого ослабления и подрыва своих внутренних и внешних политических противников посредством противоправного уничтожения или угрозы уничтожения их ведущих деятелей, активистов и сторонников (лидеров и функционеров оппозиционных партий, государственных и общественных деятелей иностранных государств, видных лидеров и участников национально-освободительного движения), деморализации и запугивания определенных слоев населения, этнических групп, поддерживающих политических противников данного государства, дезорганизации вооруженных сил, системы государственного управления стран - объектов их внешней политики» [24]. Представляется, что терроризм со стороны государства (то есть государственный терроризм), направленный на иностранные государства или на поддержку террористических действий на территории иностранных государств, корректнее относить к разновидности международного терроризма, поскольку устрашение осуществляется, как правило, по отношению к физическим лицам других государств и действия от подобного рода актов насилия тоже ожидаются от представителей иностранных государств. Что же касается «акций скрытого ослабления и подрыва своих внутренних политических противников, лидеров и функционеров оппозиционных партий» и иных подобного рода деяний, то их следует относить к проблемам внутригосударственного характера. Поскольку учеными всего мира и международными нормативными актами признан и закреплен государственный терроризм как вид международного терроризма, то преступные действия диктаторских режимов против собственного народа следует, на наш взгляд, рассматривать как официальный, властный или (это будет значительно точнее) репрессивный терроризм и классифицировать его как один из видов внутригосударственного терроризма.