В 1844 г., которым датируются первые приобретения Михаилом Николаевичем произведений Байкова, великому князю исполнилось 12 лет. С самого детства его готовили к военной деятельности, и выбор таких произведений был вполне закономерен и соответствовал его воспитанию и профессиональным интересам. Уже в этом возрасте он не только наблюдал, но и принимал участие в армейских учениях. Живописные работы в доступном повествовательном ключе, но вместе с тем точно и достоверно передавали эти важные для него эпизоды военной службы.
Великий князь продолжал пополнять личную коллекцию произведениями Ф. И. Байкова и в последующие годы. В документах Придворной конторы Михаила Николаевича сохранились сведения о приобретении им в 1861 г. во время нахождения на Кавказе работы художника: «За поднесенную Его Высочеству в Тифлисе художником Байковым картину, Государь Великий Князь изволил пожаловать 200 рублей серебром» [VIII, л. 12-3].
Именно на 1860-е годы, когда художник постоянно проживал в Тифлисе, приходится расцвет его творческой карьеры. Совершая поездки по разным регионам Кавказа, он создал ряд жанровых и батальных произведений, отличающихся исторической и этнографической достоверностью, за которые в 1862 г. получил звание художника батальной живописи.
Со временем Михаил Николаевич стал настоящим почитателем батального жанра. Согласно описям Ново-Михайловского дворца 1890-х годов, картины на тему военной истории составляли основу его живописного убранства.
В своих воспоминаниях С. Ю. Витте отмечал: «По убеждениям -- он (великий князь Михаил Николаевич. -- Ю. К., Е. Р.) был сын своего отца Николая Павловича...» [18, с. 30]. Это высказывание можно отнести и к художественным предпочтениям Михаила Николаевича.
Отношение к искусству Николая I -- тема, к которой неоднократно обращались исследователи [19-21; и др.]. Многие аспекты этой темы, подвергавшиеся критической оценке, а также существовавшие долгие годы стереотипы на современном этапе пересматриваются. Для понимания влияния, оказываемого императором на своих сыновей в вопросах, связанных с коллекционированием, приведем важные, по нашему мнению, примеры.
По свидетельству Б.И. Асварища, «из принадлежавших ему (Николаю I. -- Ю. К., Е. Р.) 666 картин на 650 были изображены люди в военной форме» [22, с. 13]. Известное высказывание Николая I, обращенное к художнику Ф. А. Моллеру: «А ты худо сделал, что бросил батальную живопись; я ее люблю, и она очень нужна: у нас довольно того, что можно передать потомству.» [23, с.404], -- дает четкое представление не только о пристрастиях Николая I в искусстве, но и о главной задаче, которую император ставил перед подобного рода живописью -- оставить летопись побед русского оружия для следующих поколений. Если в отношении произведений других жанров император готов был прислушаться к мнению авторитетных людей, то в батальной живописи он полностью доверял себе, «во главу угла Николай I ставил абсолютную достоверность военной формы, строжайшим образом следя за точностью изображения мельчайших ее деталей» [22, с. 16]. Требования императора были хорошо известны художникам, работавшим по высочайшим заказам. В батальном классе академии «в мастерской А. Зауервейда была собрана соответствующая коллекция образцов, и студенты штудировали эполеты, погоны, нашивки, флаги, штандарты» [24, с. 122].
Анализ произведений и имен художников, представленных в собрании Михаила Николаевича, показывает, что его отношение к батальной живописи и требования, предъявляемые к этим произведениям, были схожи со взглядами Николая I.
Центральное место в приемной великого князя в Ново-Михайловском дворце занимали портреты и исторические картины с участием Александра II, речь о которых пойдет ниже, остальную часть ее живописного убранства составляли сцены из жизни русских войск Б. П. Виллевальде (1818(1819)-1903) и А. Гебенса (1819-1888).
Б.П.Виллевальде считается одним из самых почитаемых мастеров этого жанра своего времени. После смерти руководившего батальным классом А. И. Зауервейда в 1844 г. художник фактически становится во главе всей батальной русской живописи. Академик и заслуженный профессор, он был лично знаком с Николаем I и его семьей, преподавал рисование младшим сыновьям императора великим князьям Николаю и Михаилу Николаевичам и выполнял многочисленные императорские заказы. В статусе придворного живописца он, «усердный и даровитый мастер, подробно фиксирующий основные моменты многочисленных военных кампаний, которые велись русским царизмом» [24, с. 122], исполнял большие батальные полотна.
В описях Ново-Михайловского дворца часто встречаются упоминания картин прославленного баталиста. «Вот наша судьба», «Казаки», «Конная артиллерия», «Зима 1812 года» -- лишь небольшая часть работ автора, которые находились в данной коллекции. Вероятно, многие из них относились к тем бытовым сценам из жизни военных, которые составляли отдельную страницу творчества художника. В них, в отличие от помпезных заказных произведений, Б. П. Виллевальде с оттенком сентиментальности изображал обычные солдатские будни. Символично название одного из них -- «Вот наша судьба», в котором звучат слова от имени главных героев многочисленных произведений художника -- русских солдат и офицеров.
Круг живописцев, которые привлекались для фиксирования разных сторон военной и политической жизни этого периода, был довольно широк. В 1844 г. в Россию перебрался прусский живописец Адольф Гебенс, который работал по заказу Собственного кабинета Его Императорского Величества. По мнению некоторых искусствоведов, именно его творчество было наиболее созвучно николаевской эпохе, что послужило причиной многих негативных оценок. Так, А. П. Мюллер писала, что «скука Николаевского строя, до известной степени замаскированная талантом Крюгера, выступает во всей своей неприглядности в картинах Адольфа Гебенса» [25, с. 86].
Сами названия его произведений: «Группа чинов лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка», «Чины лейб-гвардии Драгунского полка», «Группа чинов лейб-гвардии Казачьего полка» и др. -- говорят о том, что они представляли собой столь популярные в это время изображения чинов русской армии, солдат и офицеров разных родов войск. Эти «статичные сухие плакаты по правилам ношения одежды», «до мельчайших штрихов передающие все детали обмундирования» [26, с. 13-4], оказались чрезвычайно востребованны. Более 140 живописных полотен, созданных художником, а также многочисленные литографии, выполненные с них, разместились в императорских и великокняжеских дворцах.
Первая картина А. И.Гебенса, обозначенная в описях Ново-Михайловского дворца как «Конно-гренадеры на стрельбе» («Группа военных чинов лейб-гвардии Конно-гренадерского полка» (1851, ВИМАИВиВС)), была подарена великому князю на 19-летие его отцом императором Николаем I, о чем свидетельствует сохранившаяся на обороте надпись [26, c. 173]. Позже уже сам Михаил Николаевич неоднократно заказывал картины художнику. Так, в его коллекции появились «Конно- Гренадеры. Прием штандарта», «Батарея Его Императорского Высочества великого князя Михаила Павловича», «Конно-артиллеристы», «Полковник Костанда и кон- но-артиллеристы», датируемые концом 1850-х годов Названия картин приведены в соответствии с описями Ново-Михайловского дворца 1870-- 1890-х годов..
Негативные оценки искусствоведов можно объяснить особенностью этих произведений, в которых первостепенную роль играли не художественные качества, а фотографическая точность и большое количество зафиксированной в них информации. На сегодняшний день каждая картина А. И.Гебенса позволяет специалистам дать развернутый исторический комментарий, точно определить место, где разворачивается действие, род войск и чины военных, а также имена изображенных исторических лиц, что позволяет ставить «его работы в ранг исторического источника» [26, с. 5].
Картины А.И.Гебенса, как было отмечено выше, размещались в приемной великого князя, где ожидали аудиенции многочисленные посетители и гости. Занимая одно из самых почетных мест в Ново-Михайловском дворце, они служили прославлению русской армии, ее мощи и побед, что было важной и неотъемлемой частью культуры и традиций николаевского времени.
Следует отметить, что в искусстве великий князь Михаил Николаевич часто отдавал предпочтение немецким художникам. Особенности немецкой школы живописи с выраженными чертами наблюдательности, тщательности передачи всех деталей сюжета, профессиональным мастерством, доходящим до ремесленной выделки, соответствовали тем требованиям, которые предъявлялись к произведениям батального жанра.
Наряду с А. И. Гебенсом в ряд мастеров, чье творчество оказалось востребовано в николаевскую эпоху, можно поставить и таких немецких живописцев, как Карл Фридрих Шульц (1796-1866) и Густав Шварц (около 1800 -- не ранее 1854), чьи картины также находились в Ново-Михайловском дворце.
Оба художника в 1840-1850-е годы работали в России по высочайшим заказам и писали картины, посвященные русской армии, однако каждый из них занимал свою нишу в рамках батально-исторического жанра.
Творчество Г. Шварца главным образом было связано с изображением парадной службы -- многочисленных маневров, торжественных построений и учений русской армии. Отличный знаток военного строя, он в своих масштабных многофигурных композициях не только изображал современные сюжеты, но и исторически верно, документально фиксировал выдающиеся события прошлых эпох.
Профессор живописи К. Ф. Шульц имел опыт участия в военной кампании и не понаслышке знал, что такое армия. Отличительной особенностью его работ, посвященных военной истории, было артистическое воспроизведение амуниции. Так, ранее он принимал участие в создании известного альбома, изображающего униформу армии Фридриха II. В России эти навыки позволили ему не только стать автором ряда исторических и жанровых сцен на тему солдатской жизни, но и создать серию полотен, в которых художник фотографически точно запечатлел чины разного рода войск русской армии. «Казак с копьем», «Конно-гренадеры», «Гусар на белой лошади», «Отбытие полка», «Сдать оружие!», картины, которые упоминаются в описях Ново-Михайловского дворца -- вот лишь небольшая часть того наследия, которое было создано в этот период творчества художника.
Изображения военных смотров, парадов, учений и других церемоний имели патриотическое значение, прославляли и просвещали. Произведения К. Ф. Шульца и Г. Шварца располагались в Ново-Михайловском дворце в помещениях, отведенных детям великого князя, в том числе в их классных (учебных) комнатах, и были важным инструментом военно-патриотического воспитания.
Вполне закономерно, что после революции картины перечисленных художников передавались прежде всего в военные и исторические музеи, существенно пополнив коллекции Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи, Государственного исторического музея и др.
Тема Кавказа в произведениях из Ново-Михайловского дворца
Значительную часть имущества Ново-Михайловского дворца составляли предметы, напоминающие о длительном пребывании Михаила Николаевича на Кавказе в качестве наместника. Почти двадцать лет проживания здесь (1863-1881) наложили серьезный отпечаток на весь уклад жизни семьи великого князя. В своих воспоминаниях великий князь Александр Михайлович отмечал: «Мы любили Кавказ и мечтали остаться в Тифлисе. Европейская Россия нас не интересовала. Наш узкий, кавказский патриотизм заставлял нас смотреть с недоверием и даже с презрением на расшитых золотом посланцев Санкт-Петербурга... ежедневно от часу до двух и от восьми до половины девятого вечера пятеро его племянников строили на далеком юге планы отделения Кавказа от России.» [27, с. 27-8].
Восточная коллекция Михаила Николаевича начала формироваться сразу по приезду семьи в Тифлис и продолжала пополняться до возвращения великого князя в Петербург, где в помещениях Ново-Михайловского дворца разместились предметы быта из жизни народов Кавказа, ковры; основу уже упомянутого собрания оружия, насчитывавшего несколько сотен единиц, составляли преимущественно восточные образцы. Интерьеры дворцов в Петербурге и на Михайловской даче украсили многочисленные пейзажи и виды Кавказа, а также исторические композиции и жанровые сцены из кавказской жизни.
При дворе наместника на Кавказе традиционно несли службу художники, командированные для выполнения его поручений, основной задачей которых было фиксирование происходящих здесь событий и эпизодов. Великий князь Михаил Николаевич принимал непосредственное участие в их отборе. Так, в письме Придворной конторы великого князя Михаила Николаевича от 24 января 1863 г., адресованного в Совет ИАХ, говорится, что «Великий князь наместник Кавказский и командующий Кавказской армией желал, чтобы профессор Императорской Академии художеств Лев Лагорио отправился с Его Высочеством на неопределенное время на Кавказ» [IX, л. 1]. К ответу, последовавшему от ИАХ, князем Г.Г.Гагариным была приложена личная и творческая биография художника, а также его характеристика с упоминанием основных достижений и званий. К этому времени Лев Феликсович Лагорио (1827-1905) был признанным мастером «по части ландшафтной живописи», «удостоился особого внимания Совета» и получил звание профессора. В 1851 и 1861 гг. он совершил две поездки на Кавказ. «За представленные три картины видов Кавказа художник был удостоен похвалы государя императора... и пожалован кавалером ордена Св. Анны 3 степени» [IX, л. 3а].
Опыт жизни и творчества на Кавказе и высочайшее признание заслуг художника императором способствовали тому, что Л. Ф. Лагорио был принят в свиту великого князя. Однако пребывание его здесь было недолгим, уже в 1864 г. он вернулся в Петербург. Сложно утверждать, насколько плодотворным стал для него этот период, но в описях Ново-Михайловского дворца 1890-х годов числится только одна его работа -- «Кавказ», вероятно, появившаяся в коллекции в результате непродолжительной службы у великого князя.
После отъезда Л. Ф. Лагорио обязанности художника при наместнике были поручены К. Н. Филиппову (1830-1878). К этому времени он, выпускник батального класса ИАХ, ученик упоминавшегося выше Б. П. Виллевальде, уже имел опыт работы в действующей армии в качестве корреспондента -- участник Дунайской и Крымской кампаний, он отразил основные их эпизоды в своих произведениях.