Материал: Генри Элленбергер Открытие бессознательного. Том 1

определял, когда пациент говорит правду, а когда он пытается ввести врача в заблуждение. Жане неоднократно повторял, что в поведении многих пациентов существенную роль выполняет элемент игры (то же, что Флурнуа называет «игровой функцией», которую он продемонстри­ ровал, работая со своими медиумами). Это особенно относится, говорил Жане, к сексуальным извращениям. На заседании Психологического общества в 1908 году57 Жане выразил сомнение по поводу искренности людей, подверженных сексуальным извращениям, и в своем предисло­ вии к переводу на французский язык работы Крафта-Эбинга «Сексу­ альная психопатия»58 он не колеблясь утверждал, что ненормальное сексуальное поведение во многих случаях не более, чем поза и игра. Он ставил под сомнение и правдивость многих пациентов, страдающих тя­ желой формой психопатии: «Чаще всего они играют. Не верьте и одной четверти того, что они говорят. Они пытаются произвести на вас впе­ чатление своим благородством или своим ощущением вины, в которую сами не очень верят или не верят вообще»59. Другой чертой Жане было его психопатическое искусство, «его бесконечная изобретательность», как писали о нем авторы работы «Жизнь Жане»60. Хотя примеры этого можно найти в его «Психологических методах лечения», они далеко не исчерпывают данную тему, и чтобы убедиться, насколько разнообраз­ ны были его психотерапевтические приемы, следует прочесть хотя бы некоторые из его статей. По-видимому, никто из исцеленных Жане не оставил описания истории своего излечения, хотя один из них, Раймон Руссель, которого Жане несколько лет лечил от мегаломании и который позднее стал известным писателем-сюрреалистом, приводит в одной из книг историю своей болезни, написанную Жане, не делая при этом никаких ссылок на источник61. Лишь немногие ученики имели возмож­ ность изучать психотерапию под руководством Жане, который, как уже указывалось, не мог из-за направленных против него интриг проводить постоянные занятия со студентами. Доктор Эрнст Хармс, посетивший Жане в Сальпетриере, написал следующее:

Когда я приехал в Париж, чтобы изучить методы Жане, мне было пред­ ложено ознакомиться самому с обитателями Сальпетриера и условиями, в которых они жили. Поскольку я прибыл из Цюриха, где работал в клинике Крепелина, я был удивлен тем, как были размещены больные. Я обнаружил, что в одной палате лежат пациенты, страдающие манией преследования, которые оказывали друг на друга эмоциональное воздействие своими фан­ тастическими рассказами. Когда я спросил Жане, в чем терапевтический смысл такого размещения больных, я получил следующий, немало удивив­ ший меня ответ: «Я верю этим людям, пока не будет доказано, что то, что они говорят — неправда». Только что до этого я видел молодого человека,

От первобытных времен до психологического анализа

который боялся наступать на любую тень, говоря, что там прячется На­ полеон, грозящий забрать его в армию. Рядом с ним находилась женщина старше 70 лет, заявлявшая, что мэр Парижа преследует ее своими сексуаль­ ными домогательствами. Мне довольно трудно было обнаружить какуюто истину в таких высказываниях. Жане заметил, что его слова озадачили меня. «Видите ли, эти люди страдают манией преследования, и их необхо­ димо тщательно изучить, чтобы добраться до того, что лежит в основе их болезни». Он имел в виду, что фантазии таких пациентов не следует отбра­ сывать как безумные или рассматривать их, пока не будут вскрыты условия, явившиеся причиной заболевания. Я всегда помнил эти мудрые слова Жане о больных, страдающих манией преследования, так же как и многие другие его высказывания, которые играли столь большую роль в его отношениях со студентами. Он обладал сократовским искусством общения с учениками, которого я не видел ни у одного из выдающихся профессоров, преподаю­ щих психиатрию. Для Жане такое отношение к ученикам было неотделимо от его понятия психиатрии62.

Один небольшой инцидент показывает, как внимательно относился Жане к своим пациентам и как он заботился о том, чтобы защитить их от бестактностей и любопытства окружающих. Во время одного из пре­ бываний в Сальпетриере пациентки Жане, Мадлен, в больницу нанес ви­ зит президент республики. Врач-интерн, которым оказался не кто иной, как Жан Шарко, сын знаменитого невропатолога, послал за ней, чтобы показать ее президенту. «Доктор Жане, который знает, как я не люблю подобные вещи, — пишет Мадлен в письме сестре от 26 июня 1898 года, — немедленно вмешался, дав Шарко знак ничего обо мне не говорить»63. Некоторые считают, что стремление Жане скрыть подлинные имена па­ циентов, болезнь которых он описывал, заходило слишком далеко. После его смерти пять тысяч, если не более, хранившихся у него папок с исто­ риями болезней были сожжены, согласно его завещанию. Нельзя не со­ жалеть по поводу утраты столь обширных и прекрасно классифициро­ ванных материалов, в особенности, когда дело касается таких пациентов, как Леони и Мадлен, но в то же время акт подобного отношения к соблю­ дению врачебной тайны не может не вызывать уважения.

Что касается семейной жизни Жане, мы можем судить о ней по вос­ поминаниям его дочери, Элен Пишон-Жане. Она пишет, что ее родите­ ли были весьма сдержанны в выражении своих чувств друг к другу, но они никогда не расставались, мадам Жане всегда сопровождала мужа в поездках и была его незаменимой помощницей во всех делах и обще­ ственных обязанностях. Жане был нежным и любящим отцом. Несмо­ тря на занятость, он всегда находил время почитать детям книжку по­ сле обеда.

Как это было со многими учеными, в юности научные интересы Жане были достаточно разносторонними, но постепенно он ограничил область своих исследований так, чтобы сосредоточить усилия на глав­ ной работе своей жизни. В тот период, когда он учился в Эколь Нор­ маль, там было прекрасно поставлено преподавание греческого и ла­ тинского языков, и студенты, изучающие философию, были хорошо знакомы с сочинениями Цицерона и Вергилия, так же, как и с работами французских классиков. Жане, по-видимому, не проявлял особого ин­ тереса к античной философии, хотя временами демонстрировал блестя­ щее знание латинского языка. По словам родственников, когда Жане впервые встретился с Д. М. Болдуином, ни тот, ни другой не знали языка своего собеседника, и им пришлось изъясняться на латыни, что было достаточно затруднительно из-за различий в произношении. Жане из­ учал в школе немецкий язык, но (возможно, под влиянием патриоти­ чески настроенной матери) у него, по-видимому, развилось негативное отношение к этому языку. Позднее Жане всегда ощущал, что незнание немецкого языка приносит ему большие неудобства. Что касается ан­ глийского, он изучил его позднее и прекрасно им владел, хотя говорил с сильным французским акцентом.

Возможно, ввиду отсутствия свободного времени Жане мало читал помимо психологической и психиатрической литературы. Не проявлял он также особого интереса ни к музыке, ни к искусству, ни к архитек­ туре. Но было бы ошибочным считать, что Жане был оторванным от жизни ученым старой школы, которого не интересовало ничего, кроме науки. Ему была свойственна необычайная любовь к природе. Гербарий, который он собирал, был лишь одной стороной, отражавшей его любовь к цветам. Начиная с детства, когда у него был свой собственный малень­ кий участок в саду, он любил выращивать всевозможные растения. Он считал, что каждый цветок обладает своей собственной индивидуально­ стью, и он описывал эту индивидуальность, как настоящий поэт. Жане ездил верхом со своим дядей со стороны матери. Позднее он научился ездить на велосипеде, который в то время был только что изобретен. Но он всегда предпочитал прогулки пешком. Даже будучи человеком преклонного возраста, Жане любил бродить по парижским улицам. Во время летнего отпуска он часто совершал пешие походы и изучал жизнь растений в лесах Фонтенбло. Огромное удовольствие доставили ему поездки в Скалистые Горы, в Йеллоустонский Парк, а также в бразиль­ ские джунгли и на водопад Игуассу.

Прежде чем стать психологом и психиатром, Жане долгое время был философом. Написанные им учебники по философии позволяют судить о взглядах Жане на многие жизненно важные вопросы. Оче­ видно, его волновали проблемы социальной справедливости и будущее

От первобытных времен до психологического анализа

освобождение колоний. Он писал о том, что понятие частной собствен­ ности должно быть усовершенствовано, что смертная казнь является пережитком варварства и что было бы хорошо, если бы люди смогли создать международный искусственный язык общения64. Хотя он всег­ да старался не смешивать философские понятия с психологическими теориями, в работах Жане есть некая метафизическая идея, которая, подобно лейтмотиву, повторяется во всех его произведениях, — это идея о том, что прошлое человечества в целом каким-то образом сохра­ няется в настоящем65. Он даже утверждал, что наступит время, когда люди смогут совершать путешествия в прошлое, подобно тому, как они путешествуют по воздуху. «Все, что когда-то существовало, — говорил он, — все еще продолжает существовать в каком-то неведомом для нас месте, которое для нас недоступно». Жане говорил, что если когда-ли­ бо будет изобретен «палеоскоп», люди узнают много удивительных ве­ щей, о которых они сегодня не имеют ни малейшего понятия. В основе философских взглядов Жане лежала не только «спиритуалистическая философия» его дяди, Поля Жане, но и подавляемые религиозные чув­ ства, которые он пережил в детстве. Хотя его часто изображают ате­ истом, Жане в действительности был скорее агностиком, никогда до конца не порывавшим своих связей с религией. Напротив, его жена, ко­ торая в детстве воспитывалась в монастыре и, возможно, дальше Жане отошла от религии, открыто выражала свое неприятие католической церкви. Дочь Жане, Элен Пишон-Жане, рассказывала автору этой кни­ ги, что ее отец настоял на том, чтобы все его дети получили соответству­ ющее религиозное воспитание в одной из протестантских церквей Па­ рижа. Очевидно, он считал, что позднее они могут пожелать обратиться к религии, и не хотел лишить их возможности получить элементарное религиозное образование. После смерти мадам Жане он распорядился, чтобы ее похоронили в соответствии с обычаями католической веры. То же самое было сделано и по отношению к Жане несколько лет спустя.

Чем больше изучаешь работы Жане, тем больше чувствуешь, что за его сократовской усмешкой скрывается мудрость, которую он унес с собой в могилу.

Современники Жане

Ни один созидательный ум не творит в изоляции. Помимо учите­ лей и учеников, великие пионеры науки имеют и спутников, людей сво­ его поколения, которые могут быть по отношению к ним дружелюбны, враждебны, равнодушны, но которые существуют рядом и проходят свой курс эволюции параллельно с ними, и их идеи не могут избежать взаимовлияния.

ЕСЛИ МЫ бросим взгляд на поколение Жане как бы с высоты птичье­ го полета, то есть посмотрим на людей, которые родились в том же году или с разницей в один-два года, мы увидим среди них целое созвездие выдающихся мыслителей. Помимо других к поколению Жане принад­ лежат Анри Бергсон (1859-1941), Эмиль Мейерсон (1859-1933), Эдмон Гобло (1858-1935) и Морис Блондель (1861-1949), социологи Эмиль Дюркгейм (1858-1917) и Люсьен Леви-Брюль (1858-1939), лидер фран­ цузских социалистов Жан Жорес (1859-1914), математик и философ Гастон Мило (1858-1918) и психолог Альфред Бине (1857-1911). Крат­ кого взгляда на биографию Бергсона достаточно для того, чтобы уви­ деть определенное сходство между его жизнью и жизнью Жане66. Оба родились в Париже в 1859 году. Оба учились в одном из парижских ли­ цеев (Бергсон — в Лицее Кондорсе, Жане — в Коллеж Сент-Барб). Оба поступили в Эколь Нормаль, Бергсон в 1878 году, а Жане — в 1879-м. Оба начали свою карьеру с преподавания философии в провинциаль­ ных лицеях (Бергсон провел один год в Анжере и пять — в КлермонФерране, Жане — полгода в Шатору и шесть с половиной лет в Гавре). Для обоих эти проведенные в провинции годы были временем станов­ ления личности и интенсивной работы. Оба увлекались эксперимента­ ми с гипнозом. Первая статья Бергсона была посвящена бессознатель­ ной симуляции в гипнозе, а первая работа Жане в том же году — его экспериментам с Леони67. В обеих статьях чувствовался скептицизм авторов по отношению к парапсихологическим интерпретациям. Оба выступили в качестве редакторов философских работ и оба предста­ вили свои диссертации в Сорбонну в 1889 году68. Оба ученых пытались найти отправную точку для психологии в наиболее элементарных пси­ хологических явлениях, Бергсон в своем «Очерке о непосредственных данных сознания», а Жане — в работе «Психический автоматизм» предприняли попытку решить одну и ту же проблему, хотя и разными способами. Оба были назначены преподавателями философии в па­ рижских лицеях, Бергсон несколько раньше начал работать в Кол­ леж Ролен, где Жане вскоре занял его должность. Оба преподавали в Сорбонне и позднее в Коллеж де Франс, куда Бергсон был назначен раньше, чем Жане, и где он выступил на защите диссертации Жане на академическом совете. В течение многих лет после этого они вместе работали в Коллеж де Франс, а затем в Академии моральных и по­ литических наук и часто общались друг с другом. И, наконец, весьма примечательно, что оба они в конце жизни проявили столь глубоко скрывавшийся в их душах интерес к религии.

Влияние Бергсона на Жане было чрезвычайно важным, как это признавал сам Жане. Используемое Бергсоном понятие «внимания к жизни» (attention a la vie) весьма напоминает то, что Жане называ-