Материал: Генри Элленбергер Открытие бессознательного. Том 1

От первобытных времен до психологического анализа

чался его зять, Эдуард Пишон. Сестра Жане, Маргарита, и его брат Жюль умерли в 1942 году, а в октябре 1943 года, незадолго до пятиде­ сятилетней годовщины их свадьбы, скончалась мадам Жане. В январе 1944 года умер их сын Мишель, в 1945 году — жена брата Жане, и за ними последовали многие дорогие ему друзья.

После смерти жены Жане продолжал жить в своей большой квар­ тире на Рю де Варенн с дочерью Фанни. В 1942 году доктор Жан Деле, который когда-то был одним из студентов Жане, был назначен профес­ сором психиатрии и директором психиатрической клиники Св. Анны при университете в Париже. Он пригласил Жане, посещать клинику каждую неделю и осматривать нескольких пациентов47. У Жане вновь пробудился интерес к психиатрии, и на протяжении всего учебного года (1942-1943) в возрасте восьмидесяти трех лет он регулярно посе­ щал лекции профессора Деле, вызывая восхищенные взгляды студен­ тов, слушавших этот курс. Они поражались тому, с каким страстным интересом этот великий старик относился к занятиям. По просьбе ад­ министрации, Жане сам прочитал студентам несколько лекций. Буду­ чи необычайно наблюдательным, Жане не мог не заметить достижений новой психиатрии, столь сильно отличающейся от той, которую он из­ учал в Сальпетриере. Он был счастлив, что некоторые его собственные идеи получили в это время новое воплощение. Разработанный к тому времени наркоанализ явился реализацией его предсказания о том, что проявится новый метод лечения алкоголизма с помощью погружения пациента в гипнотическое состояние введением химических препара­ тов, и Жане отмечал сходство между нарко-гипнотическим лечением психических травм и экспериментами, которые он сам проводил когдато со своими первыми пациентами в Гавре48. Жане проявлял большой интерес к электрошоковой терапии, наблюдая, как больной, почти год безуспешно подвергаемый психоанализу, излечился от депрессии в ре­ зультате третьей попытки применения электрошока49.

Вавгусте 1946 года Жане был приглашен в Цюрих, где его принимал

впсихиатрической больнице Бургхольцли профессор Манфред Блейлер, сын Юджина Блейлера, с которым Жане был хорошо знаком. Жане выступил в этой психиатрической больнице, а также в Швейцарском об­ ществе прикладной психологии.

В1947 году Жане продолжал работать над книгой по психологии веры, но эта работа осталась незаконченной. Он скончался в ночь с 23 на 24 февраля 1947 года в возрасте восьмидесяти семи лет. Погребаль­ ная служба была проведена в церкви Св. Клотильды в Париже, а похо­ ронен был Жане на кладбище в Бург-ла-Рейн рядом с матерью, отцом, женой, братом и женой брата. На его надгробии высечена простая над­ пись: Пьер Жане 1859-1947.

Личность Пьера Жане

С точностью оценить личность Пьера Жане довольно сложно. Он всегда проводил четкую границу между своей деятельностью и частной жизнью и всячески старался избежать внимания со стороны публики, постоянно отказываясь давать интервью журналистам50 и редко раскры­ ваясь даже во время бесед с близкими друзьями. Пьер Жане был невы­ сокого роста, в молодости имел худощавое телосложение, но с годами приобрел более плотную фигуру, у него были каштановые волосы, карие глаза, густые темные брови и всегда хорошо ухоженная борода. Многие вспоминают о нем как об активном и живом человеке, подвижном, остро­ умном и блестящем собеседнике. Другие описывают его как очень сдер­ жанного человека, выслушивающего собеседника с сосредоточенным вниманием, склонного впадать в глубокие раздумья и имеющего склон­ ность к депрессии. По-видимому, эти две грани его личности являлись отражением живой и активной индивидуальности матери Жане, с одной стороны, и «психастенического» отца, с другой. Обе эти грани можно проследить и на фотографиях, сохранившихся от Пьера Жане.

На парадных фотографиях, для которых он специально позировал, Жане запечатлен с выражением спокойного внимания, но на снимках, сделанных неожиданно, мы видим его ведущим с собеседником ожив­ ленный разговор. У него был четкий и разборчивый почерк. Как и боль­ шинство ученых того времени, Жане вел активную переписку со своими коллегами. Он никогда не диктовал писем секретарю, всегда писал их сам, а затем перепечатывал свои рукописи.

Жане довелось дважды писать автобиографические заметки. Первый раз он сделал это для «Истории психологии в автобиографиях» Карла Мерчисона51. В своей второй, более подробной биографии, написанной за год до смерти, он объясняет свое желание стать психологом как опре­ деленный компромисс между достаточно ярко выраженной склонностью к занятиям естествознанием и испытываемыми им в детстве и юности сильными религиозными чувствами52. Он всегда стремился не поддавать­ ся мистическим настроениям и, подобно Лейбницу, мечтал о возможно­ сти примирения науки с религией в форме усовершенствованной фило­ софии, которая одинаково удовлетворяла бы и разум, и веру. «Мне не удалось совершить это чудо, — писал он, — но я остаюсь философом». Направив свои знания и усилия в сторону психологии, Жане создал чрез­ вычайно обширную и развитую систему, в которой почти каждый воз­ можный аспект этой науки занимает свое место. Существует удивитель­ ная связь между его первыми философскими сочинениями и поздними работами, которые ему помешала завершить смерть. Разумеется, в его взглядах происходили изменения, но они являлись скорее развитием

От первобытных времен до психологического анализа

его прежних теорий, нежели перечеркиванием их. Ту же последователь­ ность мы видим и в том, как складывалась жизнь Жане. Известно, что в детстве он был застенчив и нелюдим, но в семнадцатилетнем возрасте он пережил период депрессии и религиозного кризиса, после чего стал блестяще учиться и приобрел трудолюбие, свойственное ему до конца жизни. К сожалению, сохранились лишь немногие источники, позволя­ ющие судить о семилетнем периоде, который он провел в Гавре, но его публикации того времени показывают, что он был не только ученым-те­ оретиком, но и блестящим клиницистом. Эти великолепные качества, ве­ роятно, получили свое развитие в Париже после того, как он расширил свой клинический опыт, работая в Сальпетриере. Макс Дессуар, посетив­ ший Жане в 1894 году в Париже, так пишет о нем: «Он был признанным ученым и популярным специалистом в области заболеваний нервной си­ стемы... Это был живой, темноволосый человек, говорящий по-француз­ ски в истинно парижской манере и любивший рассказывать о том, с чем ему приходится сталкиваться в работе»53. Дессуар добавляет, что Жане производит успешные эксперименты в области телепатии и внушения на расстоянии, но скептически относится к подобным вещам. «Его критика была столь острой, будто она содержала кислоту, способную растворить платину фактов. Но при этом он всегда оставался безукоризненно любез­ ным». Хочется предложить одну гипотезу, связанную с личностью Жане. В 1893 году Марсель Прево опубликовал роман «Осень женщины», в ко­ тором описал несколько пациентов Сальпетриера, а также некого докто­ ра Домье, проводившего необычайно успешное психотерапевтическое лечение своих больных; методы последнего весьма напоминают методы, которыми пользовался Жане54. Это позволяет предположить, что, опи­ сывая манеры и речь доктора Домье, автор создал литературный портрет самого Жане.

В тот период своей жизни, когда Жане жил и работал в Париже, он выступал не только в роли обремененного многочисленными обязанно­ стями врача и плодотворно работающего ученого, но и человека, кото­ рый вел активную светскую жизнь, давал у себя в доме прекрасные при­ емы. У него были близкие друзья среди коллег, как во Франции, так и за границей, к числу последних относились Мортон Принс и Джеймс Бол­ дуин. Согласно многочисленным свидетельствам, Жане был утонченно любезным человеком, имеющим, однако, некоторую склонность к пара­ доксам, так что люди, которые знали его не очень близко, часто не были уверены в том, говорит ли он серьезно или шутит. Иногда у окружаю­ щих создавалось впечатление, что его больше привлекает игра словами, нежели стремление к серьезному обмену мыслями с собеседником.

С годами психастенические черты, которые всегда были у Жане, стали более заметны. Враждебное отношение со стороны его коллег

в Сальпетриере и относительная изоляция, являвшаяся следствием этой враждебности, оказывали на него гораздо большее действие, чем ему хо­ телось показать окружающим. Тяжелая работа, вероятно, требовала от него крайнего напряжения всех сил. Жане все чаще и чаще испытывает приступы депрессии, становится все более непрактичным и рассеянным. По свидетельству близких, его суждения о людях, с которыми он сталки­ вался в повседневной жизни, часто оказывались недостаточно глубоки­ ми, исключая те случаи, когда речь шла о его пациентах. Эти черты осо­ бенно усугубились в последние годы его жизни, проходившие на фоне мрачных исторических событий и личных утрат. У окружающих склады­ валось мнение, что Жане упрямо цепляется за старые привычки и старые понятия. Однако если он принимал какие-то новые идеи, свойственная ему всегда острота ума проявлялась при этой с новой силой. Мадам Пи- шон-Жане вспоминает, что как только ему пришла в голову мысль о том, что он должен отказаться от чтения исключительно своих любимых ста­ рых авторов, таких, как Виктор Гюго, он с таким энтузиазмом стал от­ носиться к Марселю Прусту и Полю Валери, что часто цитировал пер­ вого и выучил наизусть известное стихотворение второго «Le cimetière marin» (Кладбище моряков). Жане был человеком постоянных привычек, бережным и аккуратным и являлся страстным коллекционером. Главная его коллекция состояла из историй болезней его пациентов, написанных его собственной рукой. К концу его жизни в коллекции числилось свыше пяти тысяч единиц, и она занимала целую комнату в его квартире. В дру­ гой комнате располагалась обширная библиотека, содержавшая уни­ кальное собрание работ старых магнетизеров и гипнотизеров, а также большое количество книг, подаренных ему авторами. Он вел тщательно составленный каталог всех своих книг на карточках. Третью коллекцию составлял достаточно обширный гербарий, содержащий растения, кото­ рые он собирал и классифицировал всю жизнь.

Пьер Жане принадлежал к тому поколению ученых, которые счита­ ют своим долгом большую часть своего времени и сил уделять офици­ альным академическим занятиям, а также работе в признанных научных обществах и журналах. Он был активным членом Неврологического общества, Медико-психологического общества и особенно Психологи­ ческого общества и выполнял различные обязанности в Академии мо­ ральных и политических наук. Согласно свидетельству всех знавших его людей, Жане был очень пунктуален в отношениях с коллегами. Он не столь часто выступал в Психологическом обществе, но регулярно посе­ щал все заседания и иногда делал во время выступлений заметки. Если же он действительно принимал участие в обсуждении сообщений, то обычно как бы «переводил» их содержание на язык своих собственных теорий.

Мы не обладаем информацией, позволяющей судить о преподава­ нии Жане философии в лицеях, но можно с уверенностью предполо­ жить, что он делал это на том же уровне, на каком позднее преподавал в Коллеж де Франс и других заведениях. По всеобщему мнению, Жане был великолепным лектором. На какую бы тему он ни читал лекцию, аудитория с самого начала слушала его, затаив дыхание. Пастор Уол­ тер Хортон из Нью-Йорка, посещавший лекции Жане зимой 19211922 года, так пишет о его слушателях:

Уже на первой лекции мрачная, обшарпанная аудитория была заполне­ на до отказа, и всю зиму студенты слушали его лекции с неослабевающим интересом, не обращая внимания на неудобные скамьи без спинок и плохую вентиляцию. Популярность этого курса лекций в какой-то степени можно было объяснить блестящим, поистине вольтеровским остроумием Жане, передать которое не в состоянии никакие попытки, но в основном важно­ стью темы и оригинальностью взглядов автора. Я уверен, что не один я из присутствовавших на его лекциях иностранцев считал, что уже одни эти лекции с лихвой возместили ему расходы на поездку во Францию".

Манера Жане говорить была четкой и живой, а стиль его речи пред­ ставлял нечто среднее между письменным и устным стилем. О его манере читать лекции можно судить по публикации стенографических записей его лекций с 1920 по 1929 год. Поскольку эти записи не были отредак­ тированы автором, они содержат некоторые оговорки, такие, как «Ар­ нольд Мейер» вместо «Адольф Мейер», и некоторые шутки, которые преподаватель, читающий лекцию, может себе иногда позволить, но, если стенограмма предназначена для публикации, он обязательно их уберет при редактировании. Например, Жане имел обыкновение говорить, что «любовь — это гипотеза, трансформировавшаяся в идею-фикс»56. Иног­ да, когда дело касалось того, что действительно сильно его волновало, Жане начинал говорить с необычайным воодушевлением, для большей выразительности сопровождая свою речь жестикуляцией. Один из участ­ ников Международного психологического конгресса в 1937 году в Пари­ же рассказывает о том, что во время выступления Жане его попросили говорить медленнее с тем, чтобы дать возможность переводчику успе­ вать переводить его речь, но через несколько минут Жане забыл об этом и начал говорить быстро, при этом любопытно, что переводчик, который сидел в своей кабине, откуда он не мог видеть Жане, казалось, был захва­ чен тем же воодушевлением и повторял жестикуляцию докладчика, «что производило впечатление телепатии».

В отношении Жане к его пациентам четко прослеживаются две осо­ бенности. Первая — это его необычайная проницательность. Он точно