Гендерный порядок и румынские православные женщины в Италии: социо-религиозная перспектива
Ольга Бреская
Giuseppe Giordan, Marco Guglielmi, Olga Breskaya
Gender Order and Romanian Orthodox Women in Italy: A Socio-Religious Perspective
Giuseppe Giordan -- University of Padova (Italy). giuseppe.giordan@
unipd.it
Marco Guglielmi -- University of Padova (Italy). marco.guglielmi.3@ phd.unipd.it
Olga Breskaya -- University of Padova (Italy). olga.breskaya@phd. unipd.it
This article offers a brief overview of recent theoretical socioreligious approaches to the study of gender order and religion. The authors elaborate them by linking to the reflections on religion's encounter with (Western) modernity as applied to the case of Eastern Orthodoxy. The article then briefly reviews the official position of the Romanian Orthodox Church on the issues of gender order in the family. After describing the religious situation related to the significant growth of Orthodox parishes in Italy, the authors present the results of fifteen in-depth interviews conducted with Romanian Orthodox women in Italy. They examine several socio-cultural fractures between Romanian and Italian gender orders based on the comparison of women's perception of societies and families, as well as their strategies related to their experiences of migration. Finally, the paper proposes an application of the sociological concept of diaspora for analyzing the key issues in the relationship among religion, gender, and modernity.
Keywords: religion and modernity, religion and gender, Orthodox Christian diaspora, religious diversity in Italy, Romanian Orthodox Church, women's religious experience.
Введение
ПРАВОСЛАВИЕ в Италии является второй по численности последователей христианской конфессией (после католицизма). Последние два десятилетия заметно изменили социологический профиль итальянского православия благодаря усилившимся миграционным процессам из Восточной Европы1. При этом численность православных христиан, проживающих в современной Италии, является наибольшей по сравнению с другими странами Западной Европы; на 2016 г. она составила 1 506 557 человек См. Giordan, G. (2013) “A World in Motion: The Plurality of Orthodox Churches in Italy”, in G. Giordan, W.H. Swatos (eds) Testing Pluralism, Globalizing Belief, Localizing Gods, pp. 57-74. Leiden: Brill; Giordan, G. (2015) “Orthodox Christianity in Italy: historical continuity and social discontinuity”, Religion, State and Society 43(3), 262-275. Giordan, G., Guglielmi, M. (2018) “Be Fruitful and Multiply... Fast! The Spread of Orthodox Churches in Italy”, in J. Stolz, Ch. Monnot (eds) Congregations in Europe, pp. 53-70. Cham: Springer.. Италию можно охарактеризовать также как страну с крупнейшей румынской православной диаспорой в мире Ibid.. В этом отношении Италия представляет собой образец укоренения православия в Западной Европе и определенную модель взаимодействия православной традиции с западной культурой и современностью Далее по тексту мы используем термины современность и модерностъ в качестве понятий, связанных по смыслу c англоязычным концептом modernity..
Положительную динамику распространения румынских православных приходов на полуострове важно рассматривать в контексте двух особенностей, характеризующих присутствие православной диаспоры на итальянской территории. Во-первых, это -- монополия Католической церкви в социокультурной среде и особый тип религиозного плюрализма, сформировавшийся в Италии Pace, E. (ed.) (2013) Le Religioni nelUltalia Che Cambia. Mappe e bussole. Roma: Carocci.. Во-вторых, это -- нахождение нескольких православных юрисдикций и епископов в пределах одной территории. При этом количество канонических юрисдикций равно количеству неканонических юрисдикций; к этому необходимо добавить недавнюю попытку основать местную Православную церковь в Италии. Сочетание этих особенностей позволяет предположить, что итальянский полуостров -- лаборатория для анализа новых стратегий взаимодействия и адаптации православных церквей с принимающим обществом, что имеет особенное значение для Румынской православной церкви.
Данная статья предлагает, во-первых, краткий обзор современных теоретических подходов в социологии религии к изучению гендерного порядка и религии. Мы развиваем их, добавляя к анализу перспективу столкновения религии с (западной) мо- дерностью и применяем изложенную методологию к изучению православия. Во-вторых, мы проводим краткий анализ официальной позиции Румынской православной церкви относительно гендерного порядка в семье и обществе в целом. В-третьих, после описания религиозной ситуации, связанной со значительным ростом православных приходов в Италии, мы представим результаты пятнадцати глубинных интервью, проведенных с румынскими православными женщинами в Италии. Мы рассматриваем отдельные элементы различий между румынским и итальянским гендерными порядками на основе сравнения женского восприятия румынского и итальянского обществ и семей, а также стратегии их нивелирования, конструируемые на основе женского опыта миграции. В заключение мы предлагаем выводы об использовании социологического концепта диаспоры для анализа ключевых проблем взаимодействия религии, гендера и современности.
Православие между современностью и «гендерным порядком»
При анализе отношений религии к гендерным вопросам в рамках теоретической модели западной современности социальные исследователи выделяют ряд социологических характеристик, которые проблематизируют эти отношения и предлагают аналитические схемы для их осмысления. A. Герцог и A. Брауде указывают на некоторое социологическое сходство положения религии и статуса женщин в процессе модернизации. Авторы отмечают, что опыт маргинализации, исключения, приватизации, который переживается женщинами в современных обществах, в определенной степени напоминает процессы приватизации религии и секуляризации См. Herzog, H., Braude, A. (2009) “Untangling Modernities. Introduction”, in H. Herzog, A. Braude (eds) Gendering Religion and Politics: Untangling Modernities, pp. 1-21. New York: Palgrave Macmillan.. Как отмечает Х. Казанова, гендерная религиозная политика является важной глобальной проблемой современности Casanova, J. (2009) “Nativism and the Politics of Gender in Catholicism and Islam”, in H. Herzog, A. Braude (ed) Gendering Religion and Politics: Untangling Modernities, p. 38. New York: Palgrave Macmillan., а поиск стратегий религиозных ответов на существующее гендерное неравенство формирует различные модели взаимодействия религии с проектом модернизации. Гендерные нормы и представления о гендерном порядке так или иначе поднимают вопрос о том, что такое современность и каковы причины сосуществования различных гендерных порядков. Одновременно процессы глобализации, «юридификации» обществ, благодаря применению международных принципов борьбы с гендерным неравенством, определяют те области социальной жизни, в которых религия выстраивает паритетные отношения или конфликтует с современными представлениями о гендерном равноправии Giordan, G., Breskaya, O. (2018) “Divided by Religion, United by Gender: A Socio-Religious Interpretation of the `Convention on the Elimination of All Forms of Discrimination against Women'”, Sociologia 1: 110-116.. Перед тем как обратиться к перспективе православного видения гендерного вопроса, мы коснемся отношений религии и современности, в частности, применительно к православию.
Начиная с 2000-х появляется ряд публикаций как официальной церковной позиции православных церквей, так и научных исследований, посвященных осмыслению моделей взаимодействия православия и современности. Официальные документы Русской православной церкви стали отправным пунктом для многих дискуссий о «прорыве» православия к современности с одновременным сохранением традиционной идентичности, противопоставляемой глобальному либеральному секуляризму См. Agadjanian, A. (2003) “Breakthrough to Modernity, Apologia for Traditionalism: the Russian Orthodox View of Society and Culture in Comparative Perspective”, Religion State and Society 31(4): 327-346; Agadjanian A. (2010) “Liberal Individual and Christian Culture: Russian Orthodox Teaching on Human Rights in Social Theory Perspective”, Religion, State, and Society 38(2): 97-113; Agadjanian, A. (2017)
“Tradition, Morality and Community: Elaborating Orthodox Identity in Putin's Russia”, Religion State and Society 45(1): 39-60.. А. Агаджанян характеризует присущую православию амбивалентность в отношении к современности, сложность и многообразие интерпретаций феномена современности и модернизации православия, при этом указывая, что современность остается «доминирующей глобальной программой» Агаджанян А. «Множественные современности», российские «проклятые вопро-сы» и незыблемость секулярного Модерна (теоретическое эссе) // Государство, ре-лигия, церковь в России и за рубежом. 2012. № 1 (30). С. 83-110. Makrides, V.N. (2012) “Orthodox Christianity, Modernity and Postmodernity: Overview, Analysis and Assessment”, Religion, State and Society 40 (3-4): 248-285., задающей систему координат для локальных дискурсов и практик. В. Макридес, описывая процесс столкновения религии с современностью, предлагает рассматривать это взаимодействие в более широкой перспективе, не сводя модернизацию к исключительно европоцентристской версии. Постсовременность как критическое переосмысление проекта современности, но не ее завершение, предлагает перспективу для последовательного развития этих отношений. Обосновывая плюралистичную модель современности, Макридес систематизирует 17 бинарных оппозиций, характеризующих исторические, политические, социокультурные напряженности/различия между православием и современностью11. Анализируя историческое развитие православного мира с XIX века, Макридес предлагает ряд кейсов, описывающих различные формы и процессы модернизации православия в условиях современности. Среди них -- развитие академической теологии в Греции, более активное обсуждение теологами социально-политических процессов в ЕС, открытые дискуссии по вопросам рукоположения женщин и т. д. В этом списке, в частности, упоминаются документы, посвященные вопросам православной диаспоры в Западной Европе и связанные с обсуждением православия как религиозного меньшинства в контексте западноевропейских обществ.
Предлагая концепцию «множественных современностей», Ш. Эйзенштадт Eisenstadt, Sh.N. (ed.) (2000) Multiple Modernities. New Brunswick, NJ: Transaction Publishers. говорит о «программе западной современности» без гомогенности и гегемонизма, обозначая многообразие вариантов ее воплощения. Он интерпретирует современность как историю непрерывных конституций и реставраций множества идеологических и институциональных моделей. Согласно этой теории, взаимодействие между акторами и различными подсистемами общества порождает уникальные выражения современности. Несмотря на то, что идеологические и институциональные модели западной современности имеют исторический приоритет и остаются важной точкой отсчета для незападных обществ, взаимодействия социальных субъектов и социальных движений с компонен- тами западной современности перерабатываются нелинейным способом. Эти альтернативные современности всегда находятся в фазе конституции и воссоздания посредством сочетания более универсалистских и традиционных элементов, а также путем переопределения их культурных программ, границ и содержания политической арены. Например, Э. Продромоу Prodromou, E. (2004) “The Ambivalent Orthodox”, Journal of Democracy 15(2): 62-75. анализирует вопрос о религиозной свободе и религиозном плюрализме в Греции в контексте отношений с Европейским союзом, обозначая таким образом специфику интерпретации «греческой современности» в ее религиозных, политических и культурных аспектах. К. Штекль предложила аналогичный подход для понимания плюралистичных процессов, происходящих в отношениях между Россией, европейскими институтами и российским православием Stoeckl, K. (2016) “Moral Argument in the Human Rights Debate of the Russian Orthodox Church”, in G.E. Demacopoulos, A. Papanikolaou. (eds) Democracy, and the Shadow of Constantine, pp. 11-30. New York: Fordham University Press..
Религия и гендер в социо-религиозной перспективе
Анализ религии и гендера с помощью теорий и методов социологии религии -- сравнительно новая область. До недавнего времени эта дисциплина была почти глуха к гендерной проблематике Woodhead, L. (2007) “Gender Differences in Religious Practice and Significance”, in J. Beckford, II N.J. Demerath (eds) The SAGE Handbook of the Sociology of Religion, pp. 566-587. Los Angeles, London, New Delhi, Singapore: Sage.. Интересно также, что гендерные вопросы горячо обсуждаются в Католической церкви, протестантизме, иудаизме и исламе, в то время как для православия гендерное равенство и гендерный порядок не стали предметом широких дискуссий См. о дискуссии по вопросам женского равенства в православном экуменическом движении: Liveris, L.B. (2005) Ancient Taboos and Gender Prejudice: Challenges for Orthodox Women and the Church. Aldershot: Ashgate; Salapatas, D. (2015) “The Role of Women in the Orthodox Church”, Zeitschrift des Instituts fUr Orthodoxe Theologie der UniversitatMunchen 2: 177-194.. Обсуждаемые проблемы «женщин в богослужении» или «женщин в церковном пении», вопросы рукоположения женщин, практик, связанных с «женской нечистотой» или запретом на посещение горы Афон, представляются ограниченными только сферой православных церковных практик, не выводящими обсуждение гендерной проблематики за церковную ограду. Некоторые из этих вопросов женщины пытаются решить самостоятельно, на основе собственного понимания и морального авторитета Sotiriu, E. (2004) “Contested Masculine Spaces in Greek Orthodoxy”, Social Compass 51(4): 499-510.. Положительная динамика наблюдается на уровне общей повседневной практики, когда женщины «игнорируют церковные правила и устанавливают новые практики, более подходящие для них» Ibid., p. 503.. Как подчеркивают Е. Белякова, Н. Белякова и Е. Емченко, исторический анализ статуса женщины в православии на примере российского православия показывает, как гендерные вопросы не сводились к проблеме рукоположения женщин, но поднимались в связи с формированием представлений об изменяющейся роли женщин в обществе с середины XIX века Белякова Е., Белякова Н., Емченко Е. Женщина в Православии. Церковное право и российская практика. Москва: Кучково поле, 2011..
Гендерная проблематика освещает теоретические пробелы в социологии религии. Это, в частности, очевидно на примере изучения румынского православия. Так, М. Бучур интерпретирует данные, которые указывают на большее количество монахинь по сравнению с монахами в Румынии в период с 1938-го по 1957 г., с точки зрения гендерного неравенства, поясняя, что период модернизации не предоставлял сельским женщинам равных образовательных и экономических возможностей по сравнению с мужчинами. Монашество для религиозных женщин становилось альтернативой самореализации в меняющемся обществе, определенной стратегией достижения равенства в процессе адаптации к новой экономической и социальной политике коммунистического режима Bucur, M. (2011) “Gender and Religiosity among the Orthodox Christians in Romania: Continuity and Change, 1945-1989”, Aspasia 5: 28-45, p. 29.. На примере анализа православной религиозности в Румынии в период с 1945-го по 1989 г. Бучур демонстрирует, что тип религиозности сельских женщин и социально-экономические условия повлияли в большей степени на непрерывный характер религиозности в посткоммунистической Румынии, чем возрастающая публичная роль и авторитет Православной церкви в контексте либерализации религиозной жизни и усиления религиозной свободы Ibid..
Социологический подход позволяет конструировать нарративы о религии на основе женского опыта, создавая при этом определенные перспективы анализа современности и связанных с ней вызовов для религиозной традиции. Так, например,
Л. Вудхед поясняет, каким образом, различая мужские и женские модели урбанизации, мы можем по-новому понимать связи между религией и обществом Woodhead, L. (2007) “Gender Differences in Religious Practice and Significance”.. Учитывая тот факт, что религии существуют «в конкретном структурном отношении к гендерному порядку в обществе» Ibid., p. 569. и имеют свою собственную гендерную стратегию, Вудхед предложила две перспективы для анализа их взаимодействия друг с другом. Она отличает религиозную ситуацию относительно гендера (religion's situation in relation to gender) от религиозной стратегии относительно гендера (religion's strategy in relation to gender). Религиозная ситуация относительно гендера позволяет интерпретировать, «каким образом религия относится к существующему распределению светской власти» Ibid., связанному с гендерными вопросами. Религиозная стратегия относительно гендера характеризует «способ мобилизации религии» относительно существующего гендерного порядка в обществе Ibid.. Соотношение религиозной ситуации и стратегии относительно гендера устанавливают две оси координат с полюсами: от мейнстримной(“mainstream”) до маргинальной(“marginal”) позиции и от подтверждающей (“confirmatory”) до противостоящей(“challenging”). Такие полюса задают четыре типа возможного позиционирования религии относительно гендера: консолидирующего(“consolidating”), поискового(“questing”), тактического(“tactical”) и контркультурного(“countercultural”) типов. Для православия в Восточной Европе консолидирующий тип -- сочетание мейнстримной и подтверждающей позиций -- в наибольшей степени характеризует отношение религии к гендеру, поскольку модель симфонии в отношениях религии и государства является доминирующей и православная культура большинства создает более или менее однородные гендерные режимы.