Философская практика как опыт и путешествие
Баррьентос Растрохо Хосе
Баррьентос Растрохо Хосе (Barrientos Rastrojo Josй), доктор философии, профессор Севильского университета (Севилья, Испания) Despacho P-213 (Departamento Metaffsica, Corrientes Actuales de la Filosofia, Йtica y Filosofia Politica), Universidad de Sevilla, C/S. Fernando, 4, C.P. 41004-Sevilla, Espana.
Аннотация
В статье автор анализирует философские концепции, лежащие в основе философской практики, которые объединяются их общим применением, пронизанным тенденцией сближения аналитического, концептуального и дискурсивного. Автор обосновывает необходимость профессиональной подготовки философа-практика, чтобы он обучался не столько техникам и инструментам, сколько постигал суть самой философии. На нескольких примерах автор показывает связь философского содержания и прикладного аспекта философской практики. Работа с опытом субъекта усиливает эффект воздействия философской практики: опыт соответствует эпистемологии анагогии; философия опыта не сводятся к дискурсивным или логикоаргументированным концептам, но открывает доступ к альтернативным путям познания; философия опыта запускает процесс последовательной внутренней трансформации субъекта; философия опыта задействует онтологический (метафизический) уровень постижения бытия, стоящий гораздо выше психологического, антропологического и личностного.
Ключевые понятия: прикладная философия, философская практика, философское консультирование, критическое мышление, феноменология опыта.
PHILOSOPHICAL PRACTICE AS EXPERIENCE AND TRAVEL
Barrientos Rastrojo Josй, PhD, Professor of the University of Seville, Seville, Spain
Abstract
In the article, the author provides an analysis of the basic concepts lying at the bottom of philosophical practice, which are similar in their application, and are imbued with the tendency of converging the analytical, conceptual and discursive. The author justifies the need for professional training of a practical philosopher, so that he/she not only learns techniques and tools but draw the meaning of philosophy itself. With several examples, the author shows the connection of philosophical content and the applied aspect of philosophical practice. Working with the experience of the subject enhances the effect of philosophical practice: experience corresponds to the anagogical epistemology; the philosophy of experience is not limited to discursive or logical-argued concepts, but provides access to alternative ways of knowledge; the philosophy of experience starts the process of consistent internal transformation of the subject; the philosophy of experience involves an ontological (metaphysical) level of comprehension of being, which is much higher than psychological, anthropological and personal.
Key concepts: applied philosophy, philosophical practice, philosophical counseling, critical thinking, phenomenology of experience.
«Философы-практики должны воспринимать свою науку всерьез и всячески избегать ее краткого изложения, неправильного толкования и представления ее тем, чем она не является. Воспринимать философию всерьез -- значит быть верным ее целям. Философ-практик, который считает, что его дисциплина не относится к жизни, несерьезно относится к своей профессии, не верит, что эта наука учит ценить мудрость и всецело отражает жизнь. Он может подражать теориям, взятым из других дисциплин, вроде психологии или теорий New Age, полагая, что его статус философа привносит нечто новое в дискуссию. Несмотря на это, не каждая беседа с философом может считаться философской» [1, р. 429].
В чем видится присутствие философии в индивидуальных консультациях и групповых практиках?
Ситуации для осмысления
Вызывает неподдельную радость широкая поддержка и ярко выраженная потребность в «прикладной философии» Автор статьи употребляет понятие «прикладная философия» (Filosofia Aplicada) в узком значении как синоним понятия «философская практика» (Philosophical Practice) (прим. переводчика). и «философии для детей» среди зарубежных специалистов в сфере высшего образования, а также среди ученых-философов. Это особенно актуально для настоящего времени, когда подвергается сомнению социальное значение философии. В этом проявляется глубокий интерес представителей как смежных наук (педагогики, психологии, теологии), так и более отдаленных областей знания (медицины, менеджмента, правоведения, криминологии, инженерного дела) Питер Раабе организует дополнительные курсы по философии для студентов различных специальностей психологии в университете Симона Фразера в Канаде [54]. Кроме того, такие учреждения, как Мексиканский университет Васко де Кирога (Universidad Vasco de Quiroga de Mexico), организации философов-практиков США (APPA), Португалии (APAEF и APEFP) и Италии (SICOF) также осуществляют расширенную философскую подготовку для представителей всех нефилософских специальностей. Подобная активность порождает противоречивое радостно-тревожное чувство, уже испытанное автором статьи в таких странах как Япония, Бразилия, Португалия и др..
В то же время радость смешивается с беспокойством при мысли о риске растворения, исчезновения самой сути философии в ходе занятий и семинаров. Это может происходить в силу элементарного незнания участниками истории философских идей и основных инструментов философии (логики, диалектики, эпистемологии). Ран Лахав, организатор первой международной конференции по философской практике, следующим образом выражает это беспокойство в отзыве о последнем форуме: «Что касается меня, я признаю важность многих представленных в Мексике работ. Но прошу, давайте не будем называть "философией" то, что на данный момент лишь очень отдаленно напоминает философию в соответствии с ее исторически сложившейся миссией» [40]. Я разделяю также тревогу, выраженную Феликсом Гарсия Морионом (Fйlix Garcia Moriyфn), прославленным специалистом в области «философии для детей» (в прошлом президент Международного совета философских исследований с детьми (International Council of Philosophy Inquiry for Children)), которая прозвучала в речи на Латиноамериканском конгрессе философии для детей в 2015 г. После завершения практических презентаций по философии для детей Феликс и я поставили перед участниками конгресса вопрос о философской природе их деятельности. Ответы были аналогичны тем, что я получил несколько недель назад в ходе философского семинара, который проводила один психолог из Мексики. Молодая женщина- психолог определила свое мероприятие как философское на основании двух критериев: во-первых, потому что занятие проводилось в форме диалога, и, во-вторых, потому что использовались философские понятия. Я спросил ее, была ли у диалога какая-то специфическая черта, чтобы называть его философским. Докладчица, проводя отличную психологическую практику с группами, подчеркнула, что к философии может быть отнесено разве что умение осуществлять родовидовое деление понятия «свобода». Меня это позабавило. Однако что делать в случае, если представители педагогики или психологии, вовсе не используют диалог как ключевой философский инструмент, а просто апеллируют к философским понятиям, выстраивая на них свою практику? Питер Раабе отмечает в связи с этим, что эти науки просто «берут взаймы» у философии, иногда даже не осознавая этого [54]. В то же время, при таком положении дел, почему бы и диалог не превратить в инструмент для целей этих «нефилософских» наук. Я нахожу подобное компромиссное решение несостоятельным, поскольку оно демонстрирует плохое знание психологами и педагогами истории философских понятий и идей.
В ответ на наш вопрос о философской природе диалога, используемого в ходе семинаров, можно было, например, указать что-то из нижеследующего: в процессе диалога постепенно проявляется его онтологический смысл, диалог перестает быть простым разговорным средством [33; 34], собеседники оперируют словами, имеющими изначально инструментальную функцию, чтобы, в конце концов, постичь суть проблемы [27], в ходе беседы участники пытаются увидеть преимущества критической составляющей диалога по сравнению с инструментальной, при этом наблюдается освобождение от идеологических штампов [26; 34], диалог интересен не столько своим содержанием, сколько неповторимой речевой формой, созданной общностью участников [45--47; 56--58], цель диалога состоит в поиске истины, выраженной в понятиях, посредством анализа сообщества участников диалога [44], посредством феноменологической редукции обретается эйдос [35], происходит наглядная демонстрация поиска алетейи [31]. Основание диалога должно быть выбрано изначально, но не в силу какого-то личного предпочтения и не в качестве спасительного ответа на неудобный вопрос критика. Данное философское основание должно проявляться во всем в ходе семинара. Но реально ли надеяться, что такое глубокое философское знание составляет багаж лицензированного специалиста-психолога, который в течение нескольких месяцев (или даже года) обучался «прикладной философии»? Ведь при организации семинара или мастер-класса, посвященного работам Гадамера, Хайдеггера, Аристотеля или Рорти такое глубокое знание необходимо.
Тот факт, что такие «скороспелые» специалисты участвуют в философских конгрессах, как было показано выше, влечет за собой их обманчивую уверенность в правоте собственной позиции, а это, в свою очередь, приводит к изолированности и оторванности этой позиции от жизненных реалий. Соответственно, возникает вопрос о переносе подобной ситуации на другие профессии: интересно, сколько философов, архитекторов или педагогов посещают конгрессы по биохимии? Как же тогда объяснить, что такое количество профессионалов в других областях становятся участниками семинаров по философской практике? Чем можно объяснить тот факт, что они участвуют здесь не только как слушатели, но и как квалифицированные специалисты, выступающие с докладами по философской практике? Не приведет ли это к тому, что впоследствии философской станут называть любую практику, основанную на поверхностном знании? Мы наблюдаем, что становится пророческой та критика, которая была высказана в 2004 г. профессором Барриосом (Barrios) на Латиноамериканском конгрессе по философской практике и философскому консультированию: «Говоря начистоту, самое первое и явное упущение, которое я вижу в философской практике, заключается в отсутствии в ней философии (la falta de filosofia). Иными словами, я не наблюдаю скрупулезной работы с понятиями, категориями и знаниями, исторически заслужившими звание философских, но с другой стороны вижу подмену их рядом крайне упрощенных и отвлеченных философем, которые каждый трактует и использует ad libitum» [12, p. 308].
Выводы, внушающие надежду: «прикладная философия» логической аргументации
Опасения, высказанные выше, могут привести к тому, что наши принципы не будут восприниматься всерьез, если вся «прикладная философия» будет низведена до уровня эффективных методик, а также, если мы не будем владеть теорией дисциплины или же плохо ориентироваться в библиографии данного вопроса. Необходимо сбалансировать предыдущую точку зрения более полноценными взглядами на «прикладную философию». Начнем с определений основных понятий.
«Прикладная философия» -- это процесс концептуализации и/или освещения ряда наиболее актуальных, ключевых «жизненных проблем». Целью этого является развитие мыслительной деятельности и работа над достоверностью содержания мысли, а результатом -- достижение душевной гармонии Мы не можем останавливаться на этом определении более подробно, но заинтересованный читатель может обратиться к следующим работам: «Разрешение споров, касающихся прикладной философии и посредничества» (Resoluci6n de соИйо desde 1а Filosofa Aplicada у desde 1а Mediaci6n) [8], «Введение в прикладную и клиническую философию» (иссюп а 1а Filosofa Aplicada у а 1а Filosofa С1Стса) [11] и «Прикладная философия с учетом герменевтики аналогии» а Filosofa Aplicada segйn 1а НегтепеиАса Апака) [15]..
Термин «концептуализация» отталкивается от эпистемологических структур, заявленных в «Рассуждении о методе» Рене Декарта, в работе Джона Дьюи «Как мы думаем», в «Способах использования аргументации» Стивена Тулмина, «Принятии решений» Фридриха Шика, либо от рассуждений представителей оксфордской школы, к примеру, Стивена Тулмина, о перформативном характере слова. Указанный выше термин подчеркивает намерение развивать мышление до тех пор, пока оно составляет основу активности субъектов, и таким образом совершенствует их идеи за счет их расширения, акцентуации, заострении внимания на том или ином смысле. Руководствами по этой работе является книги по неформальной логике Джонсона и Блэра [36], Гувье [30], Гарсия Дамборенеа [29], Капальди [17]; наряду с такими классическими работами как «Аналитики»(первая и вторая) Аристотеля и «Трактат по аргументации» Хаима Перельмана.
Наше описание созвучно концепциям логической аргументации, изложенным теоретиками «прикладной философии», такими как Уоррен Шиблз (Warren Shibbles). Он пишет следующее: «В то время как философы-практики могут различаться по методам и теоретическим платформам, например, аналитической или экзистенциально-феноменологической, тем не менее, в своей деятельности они, как правило, делают акцент на: (1) изучении аргументации и суждений клиентов; (2) объяснении, анализе и определении важнейших терминов и понятий; (3) демонстрации и исследовании основных гипотез и логических смыслов; (4) выявлении конфликтов и несоответствий; (5) исследовании традиционных философских теорий и их значения для потребностей клиента, (6) а также на все прочие исторически относящие к философии виды деятельности» [59, р. 51].
Опираясь на свою дискурсивно-концептуальную методологию, Оскар Бренифье делает вывод, что «прикладная философия» концентрируется на способности критического мышления идентифицировать (определять границы того или иного явления реальности), анализировать или выявлять проблему (устанавливать различия между понятиями и подвергать критическому анализу идеи) и концептуализировать (именовать то или иное явление реальности) [16, p. 43--44]. Несколько лет назад Питер Раабе озвучил свой интегрированный метод, состоящий из четырех этапов [52, p. 129--166, 273--274]: «Первый этап: свободное плавание; второй этап: определение проблемы; третий этап: обучение как осознанное действие; четвертый этап: выход в трансцендентное». Более детально эти идеи излагаются в его работах «Вопросы философской практики» [53] и «Роль философии в консультировании и психотерапии» [54], где он анализирует особенности мировосприятия, ценностей и систем мышления, используя инструментарий Шиблза применительно к истории развития этих особенностей. Третий этап методологии Раабе, по сути, представляет собой рациональную профилактику для нейтрализации конфликтов, ввиду того, что консультанты используют базовые навыки критического мышления как основу своей работы.
Независимо от французского и канадского ученых, идеи которых представлены выше, Лу Маринофф описывает три фактора, которые характеризуют проблему: во-первых, эмоции (вотчина психологии), во-вторых, патологии (область ответственности медицины и психиатрии) и в-третьих, знание, мышление и культура (поле деятельности философии) [48, р. 96]. Психические расстройства биологического происхождения относятся к психиатрии, расстройства, базирующиеся на эмоциях, -- к психологии Я помню дружелюбное отношение ко мне профессора Раабе, когда почти двадцать лет назад я спросил его о том, как можно овладеть философской практикой как профессией. В ответ он посоветовал мне две книги о критическом мышлении и показал, как это можно применять в ходе консультаций. Питер Раабе возражает против такого взгляда в своей последней книге, высказывая мысль о том, что психотерапия, психоанализ и разговорная терапия посягают на поле философской деятельнос. Третья группа касается концептуальных проблем, представленных в этических и эпистемиологических дилеммах, что является прерогативой философа, который вырабатывает свои специфические методы на основе формальной и неформальной логики вкупе с историко-философскими знаниями, полученными в ходе специальной философской подготовки.