Тексты сэммё |
115 |
чающегося в мифологических сводах, — «великая страна Восьми островов» (Ооясима, Охоясима) — имеет несомненную связь с богами восьми десятков островов, Ясосима-но ками. Обряды поклонения этим богам названы в третьем свитке «Энгисики». Видимо, здесь мы снова встречаемся с типом магического воздействия словом с целью усмирения божеств земли. Поднебесная же — китайский термин и, по-видимому, будучи заимствованием, имеет скорее юридическую, чем заклинательную, силу.
В рамках этой концепции власти престол передается от одного представителя рода тэнно к другому. В тех пяти указах, о которых идет речь, обоснование наследования заключается, во-первых, в мифологическом прецеденте передачи власти от небесных богов родоначальнику тэнно, далекому предку, вовторых, в решении о передаче престола предшествующим властителям, в-третьих, в ссылке на сохранившийся до наших дней кодекс законов Омирё (669 г.), составленный при императоре Тэнти. Этот кодекс титулуется в сэммё следующим образом: «законы же, что установлены и назначены государем, сыном Ямато, о коем молвят с трепетом, правившим Поднебесной из дворца Афуми-но ооцу, законы, что вместе с Небом—Землей долго длятся, с Солнцем—Луной далеко длятся, законы вечные, что не переменятся». Однако ни в Омирё, ни в последующих кодексах, включая «Тайхорё», порядок наследования не был установлен. Наследовали, как видно из летописей, и сыновья, и дочери, и внуки, и даже матери, что создавало определенную нестабильность и взрывоопасность положения императора, тем более что далеко не все знатные роды Ямато смирились с главенствующим положением тэнно. Все Т.& мифологический строй концепции власти императоров был в те времена, по-видимому, еще сильным идеологическим аргументом тэнно и его сторонников, которым вскоре пришлось вступить в борьбу против конфуцианских идей государственности и мощного вмешательства буддийского духовенства.
Помимо категориального понятия накаима мы еще нередко встречаем в сэммё опорное слово вадза («деяние», «действие», «действо»). Из разных указов выясняется, что вадза императора совершается «на высоком престоле, от солнца небесного унаследованном» и само является наследуемым, и заключется в двух основных задачах, из которых первая — «сию обильную страну Поднебесную обустраивать и выравнивать, народ Поднебесной ласкать и жаловать», и вторая — передавать это наследное деяние следующему правителю. В ряде указов задача императора формулируется согласно китайской традиции — «и это повеление мы принимаем и пост наследуем, дабы сердце Неба-т-Земли чтить и лелеять с трепетом».
8*
116 Глава вторая
При этом император рассматривает себя не как наделенного высшими достоинствами совершенномудрого мужа. Наиболее частая формула при вступлении на трон — «и слабы мы, и неумелы, не знаем, вперед ли идти, назад ли отступать». Эта ритуальная скромность императора, однако, общая черта в дальневосточном ритуале. Так, и корейские ваны возвещали: «недостойный человек я, с ничтожно малыми способностями, вознесенный на высокое место» [Ким Бусик, 1959, с.267], или «недостойный человек я, слабый по природе» [там же, с.238]. Все это, надо думать, восходит к китайской традиции: «Весь этот долгий срок мы опекаем Поднебесную и надзираем за ней, не обладая ни нужной мудростью, ни ясностью (мысли), и это вызывает в нас чувство большого стыда» [Сыма Цянь, II, с.238].
По-видимому, в пределах японской концепции престолонаследия деяния императора на троне рассматриваются как нечто наследственно-непрерывное, идущее со времен мифологического предка, и всякий новый император занимает этот пост (в одной из песен «Манъёсю» говорится даже оя-но цукаса — должность, служба предка), воплощая этого мифологического государяпредка.
Возможно, что ритуальная скромность и непременно полагающийся по этикету первоначальный отказ от титула, всякий раз выражаемый в указах о восшествии на престол, объясняются противоречием между установившейся традицией царствования тэнно и усвоенной, хотя и поверхностно, конфуцианской концепцией идеального правителя.
Каким же образом осуществлялось в Японии VIII в. это «наследное деяние»?
В сэммё восходящий на престол владыка Поднебесной объявляет, что, как известно (по-видимому, из тех же китайских свитков), дела правления бывают хороши только в том случае, если принцы, владетели и вельможи оказывают императору помощь и поддержку:
Бели, с принцев начиная, властители, вельможи, всех ста управ чиновники с сердцем светлым, чистым
все больше будут радеть, все больше стараться, подпорою нам служить и споспешествовать, тогда, мыслим мы, деяния обильной страны Поднебесной
ровными, долгими пребудут.
Более низкие слои общества, видимо, могут быть лишь объектом наследного деяния вадза, но не помогающим субъектом. Если исходить из терминологии сэммё, особенно в их непосред-
Текстысэммё 117
ственно юридических разделах (награждения и амнистии), то структура государства рисуется примерно таким образом: император — принцы, министры и придворные выше пятого ранга — народ. Император в этой схеме занимает место потомка небесных богов, изрекающего свою волю (и одновременно волю богов). Принцы, министры, сановники служат своего рода посредниками между верхом и низом благодаря своим умениям и дарованиям, в чем также, видимо, сказывается влияние Китая и соседней Кореи: «и только благодаря поддержке со стороны трех великих мужей (главных министров) и всех окружающих нас мудрых слуг...» [Ким Бусик, 1959, с.267]. Это второе звено схемы и для Японии составлено из сановников — ближайших слуг императора. Третье же звено, которое мы в схеме условно обозначили как народ, в норито, например, именуется «великое сокровище Поднебесной», в молитвословии великого очищения — «люд, что, нарождаясь, под небом прибавляется». Эти обобщенные понятия в сэммё заменены китайским биномом гунминь (яп. комин). По нашим впечатлениям, эта часть схемы, т.е. простой люд, в некотором смысле совпадает с понятием Поднебесной. В разделах указов, касающихся амнистий и награждений, обычно так говорится: «прежде всего награждаем Поднебесную». Из этого, как нам кажется, нельзя делать вывод, что благосостояние простых людей было главной целью императора ради них самих или ради тех выгод, которые могло принести двору процветание крестьянства и мелкого чиновничества. По нашему мнению, здесь незримо присутствует еще один аспект, уходящий корнями в эпоху архаического сознания. Представляется, что взаимодействие с этой частью населения, в рамках концептуального мира сэммё, носит характер ритуально-ма- гического действа. Во-первых, награды, повышения в ранге, амнистии и раздача даров оказываются самым важным аспектом правления. Императрица Кокэн, лишая власти своего преемника, говорит: «постоянными праздниками и делами мелкими пусть нынешний император ведает, а важными делами державными — наградами и наказаниями, этими двумя заботами мы ведать станем». И здесь, как нам кажется, дело не только в том, что распоряжение наградами и наказаниями дает реальную власть над подчиненной императору придворно-чиновничьей верхушкой. Награды, пожалования и широкие амнистии объявлялись указами «Сёкунихонги» по таким случаям: восшествие на престол, изменения девизов правления в соответствии с чудесными знамениями, обнаружение в стране золота и медной руды, восстановление традиции исполнять танец госэти, назначение наследного принца и т.п. Создается впечатление, что ситуация раздачи наград и милостей вызывается необходимостью
118 Глава вторая
принесения своего рода жертвоприношений императора — благодарственных даров (как в случае с показавшейся медью и небесными знамениями); или испрашивающих спокойного правления (при вступлении на трон и назначении наследного принца).
Особенно явственно этот ритуальный аспект милостей императора народу прослеживается на типологически сходном материале: «Больной ван находился при смерти, поэтому была проведена амнистия заключенных в центре и на местах» [Ким Бусик, 1959, с.106]. И японская, и корейская концепция милостей народу как рода жертвоприношения также, видимо, опирается на «Исторические записки», где, например, в разделе об императоре Сяо-у перечисляются ритуальные подношения: сначала жертвы Небу, вознесенные на горе Тайшань, потом земле на горе Сужань, затем народу были пожалованы быки (одно из главных в Китае жертвенных животных), вино и ткани (также входящие в список жертвенных даров) [Сыма Цянь, II, с.276].
В Японии, по-видимому, с определенными изменениями усваиваются те же ситуации, в которых правитель раздает награды, отменяет на определенный срок налоги и подати и объявляет амнистии. То же отношение к наградам как жертвоприношению, обеспечивающему успех предприятия, явствует, например, из строения соответствующего фрагмента указа № 11: в нем повышение в ранге жалуется для того, чтобы «правило для владетелей и подданных, родителей и детей не забывалось и по наследству передавалось во времена государей многих; дабы с сердцем светлым, чистым имя родительское несли и службу исполняли вместе с Небом—Землей, долго и далеко». Т.е. повышение в ранге группы чиновников (с соответствующим прибавлением доходов) должно обеспечить мирное и правильное правление многих будущих государей, а также правильное исполнение аристократами-чиновниками своих обязанностей в течение необозримо долгого срока.
Другими словами, привычные средства воздействия на стихии неба и земли и традиционные способы коммуникации с божеством переносятся на третью сферу вселенной из триады небо—земля—люди, заимствованной из Китая вместе с понятием тэнно, «небесный властитель». Состав этих жертвенных даров народу и их адресаты также, в основном, обнаруживают культурную преемственность, связанную с Китаем и Кореей.
Возвращаясь к нашей схеме, уточним, что требовалось от ближайших слуг императора, вельмож, посредничающих между ним как явленным богом, и народом, как Поднебесной. Основным их качеством должно было быть «сердце светлое, чистое, прямое, истинное» (указ № 1). Понятия светлый и чистый (акаки киёки), без сомнения, имеют отношение к концепции
Тексты сэммё |
119 |
ритуального очищения, что же касается слова «прямой» (наоки), то это непосредственная отсылка к норито, например в праздник священных врат, где богов-охранителей призывают, «видя, выпрямлять и, слыша, выпрямлять выпрямлением божественным, выпрямлением великим» {камунаоби оонаоби-ни минаоси кикинаосимаситэ). Этот магический повтор наоби-наоси, в свою очередь, апеллирует к выпрямляющим божествам благопожелания дворцу — Камунаоби-но микото и Оонаоби-но микото:
Если в славословиях и усмирениях творимых упущения какие случились, то вы, выпрямляющие божества —
Камунаоби-но микото, Оонаоби-но микото, — мирным, спокойным промышлением своим услышав — исправьте, увидев — исправьте.
Богиня же Оомияно мэ-но микото, «дева—повелительница великого дворца», призвана допускать войти во дворец и служить императору только тех, у кого нет «дурных помыслов и грязного сердца». При этом «дурной» записывается в норито благопожелания дворцу иероглифом «злой дух».
По-видимому, этой мифологической концепцией грязного как оппозиции чистому (сакральному, прошедшему ритуальное очищение) и дурного, как относящегося к области скверны, объясняется и характеристика заговорщика, посягающего на неприкосновенность «высокого небесного престола», — он наделен «грязным сердцем», кроме того, вместо качества прямоты, выпрямленности он является носителем «супротивности» (сакасима — «вверх ногами», «наоборот»).
Жалуя придворным пояса, императрица Кокэн (Сётоку) тоже приносит своеобразные жертвенные дары в знамение того, чтобы их «сердца успокоились и выпрямились (наоси)». Дру-
гими словами, верность |
царствующему правителю |
отождествля- |
||
ется с мифологическим |
понятием |
п р я м о г о |
с качеством |
|
сакральности в противоположность |
и с к р и в л е н н о м у |
и |
||
бунтующему, связанному с миром злых духов, скверны, «страной корней».
Отсюда и мифологизированность многих политических мер, предпринимаемых правителем против оппозиции: перемена имени, например Киёмаро на Китанамаро (Чистый Маро на Грязный Маро), высылка за пределы Поднебесной, туда же, куда изгоняются демоны эпидемий в новогодних экзорцизмах, и т.д.
Вследствие ориентированности социополитической системы мировоззрения периода Нара на миф о передаче власти и на концепцию имперсонификации государя-предка всякое предпринимаемое действие оформлялось как правомерное и юридически обоснованное с помощью ссылки на прецедент в мифологические