Как правило, сфера комического в представлении крестьянки связана с нарушением социальных норм. В частности, упоминается смех над пьяным человеком:
(41) Она стоит вот тут от, ну - растрепалась така', волосёнки коротеньки таки' - ну так ничё, хоро'шенька была, а счас от така' толшыно'й, как холодильник стоит! Мы с Володей хохочем - он до слёз хохотал даже. Ага. Она стоит - ну дурочка и дурочка. Ну пья'на, пья'на и есь.
Непонимание и насмешку вызывает у крестьянки чрезмерная любовь к домашним животным:
(42) Дак она это... так он всё ласково ши'бко - ой! Ну... растаяла вся. Ну я прямо сижу смеюсь над
(43) имя'.Хе-хе! [Собиратель: Оба любители?] И он любит, ауа, «люблю, гыт, я». Три кы'ски тоже [у него]. А я смеюсь.
Смех, как и плач, может быть объектом этической оценки. По-видимому, как неэтичный воспринимается смех над старым человеком:
(44) .. .Ба'ушка наша была - ца'рьство небесно ей, - от тут, мы чаем, так самовар - а сама «пук»! И тя'тя сидит, сын её сидит, дядя Григорий, я. Ну я ма'ленька была, небольша'Помню я, хорошо.
Она это пу'кнула, а дядя Григорий, сын-то это её, и говорит: «Не усери'сь!» - хы! - на неё. Так я хохотала! [восходящая интонация] Счас бы не захохотала, а тода' прям хохочу.
При этом в некоторых случаях говорящий стремится смягчить негативную оценку качеств другого человека. Информант оправдывает поведение незнакомых людей:
(45) «О'споди! Стирала всё. Серёжка-то ноча- ва'л, да весь обосса'лся. И про'стынь всю ибосса'л, и идея'лу, гыт, обосса'л всю...» <> Она хохочет, Ленка-то: «От тебе женихи!» Ага. Я говорю: «Ну если бы так, дак он...» Ну если бы... мне кажется, Катя, из а'рьмии его уволили, если бы он обоссы- ва'л ка'жный день бы. Кажный раз. Можеть, редко быват.
Смягчение негативной оценки в данном контексте происходит через использование маркеров некатегоричности (мне кажется, ну, можеть), а оправдание строится с помощью логических аргументов. Возможно, причиной служит и осознание неприемлемости физиологического юмора, и общее этическое правило «не говорить о других плохо даже в их отсутствие», «не осуждать других», которое строго соблюдается информантом [Иванцова, 2002, с. 75-76].
Смягчение негативной оценки может происходить через использование бранного слова по отношению к близкому, любимому человеку:
(46) Ну Аня его [мужа], кода'... поруга'тся, [он] напьётся, она: «Вражи'на». Ну враг, видно. Вражи'на. [Собиратель: И Вы его так?] Я смехом. Ну я чё буду так-то [зло] говорить [о племяннике].
Подобное употребление слова окрашено сочувствием и направлено, вероятно, на гармо
низацию отношений в семье5. Контекст дает основания предполагать, что резко отрицательная номинация женой мужа, даже в ситуации конфликта, воспринимается как ненормативная, а использование бранного слова третьим лицом имеет цель перевести конфликтную ситуацию в шутливую плоскость, что приводит к снятию напряжения 6.
Отрицательно оценивается чрезмерное проявление веселья вскоре после похорон близкого родственника:
(47) Валя уходит [выходит], гыт - и ноги кве'рьху, и руки кве'рьху: «Ха-ха-ха, ха-ха-ха» - хохочет [интонация неодобрения: Валя недавно похоронила мать].
Такое поведение считается допустимым только для маленького ребенка, не осознающего ситуацию:
(48) А лёля-то моя была, тётка Прасковья-то, - мама всё поминала... Мама ишь кака' была! Ну это- то, мне кажется, глупо она рассуждала. Померли это, а раньше поми'... на поми'нкав сладко-то ели, ходили, дети-то... А лёля, гыт, скака-ат бе'гат! При- ска'кыват по тёсу - тёс накладеный был, она: «Эх- тирилех, у нас поминки будут!» А там готовят, стряпают да всё, кисели ва'рют, она: «Эх-тирилех!..» Мать умерла, а ей три года было. Ну чё она? Видит, что поминки, а почём знат чё? А мама всё ругала: «Кака' была». Что «эх-тирилех» - мать умерла, она гыт: «Поминки будут». Дак ну если без ума, чё бы она говорила? Раз не было ума.
Таким образом, для говорящего важен не только сам факт нарушения запрета на смех во время траура, но и осознанность / неосознанность данного действия, поэтому в первом случае такое поведение осуждается, а во втором - оправдывается.
Классификация высказываний, в которых эксплицируется концепт «Смех», может быть построена и на основе признака «объединяющий» (смех вместе с кем-то) / «разобщающий» (смех над кем-то).
Информант чаще говорит об «объединяющем» (добром, незлобивом) смехе, о чем свидетельствуют все приведенные выше примеры. «Разъединяющий» (презрительный, уничижительный) смех упоминается редко. Как правило, для этого используются устойчивые обороты на' смех и на смеху':
(49) А один тут-ка [кричит]: «Да чё это? Каки' подарки [ветеранам] были?» Раз... поди бы, матом. «Каки' подарки там были? Мыло дали! Это чё, на' смех мыло дали?» От так от, по радио так...;
(50) А у него ешо' девочка, эта Катя-то роди- ла'сь. А это... девочка была. Ну он... звал её. То ли на' смех звал, то ли, поди, обманывал. Звал её. Она не поехала.
Маркером, задающим пространства своего и чужого, является в том числе язык:
(51) Мы зовём «пластики», а она [украинка] «пилю'шки». Мы смеёмся, на' смех зовём «пилю'шки».
Диалектный фразеологический оборот на смеху' указывает на отсутствие авторитета, уважения к определенному человеку:
(52) А тут Устинья Лаврентьевна была, така' на смеху', ну... ху'денька така', задры'пана;
(53) Страшный тоже такой был! <...> Как-то не любили его девчонки. <...> А всех сватал он прямо, многих здесь сватал, за его никто не шёл. <...> Ну сильно он был как-то... ну как вроде на смеху'. Не в почёте был.
В этом случае говорящий присоединяется к коллективному мнению, сформировавшемуся в микросоциуме, тем самым частично снимая с себя ответственность за негативную оценку. Однако и здесь наблюдается смягчение (ху'денька), некатегоричность оценки (маркеры неуверенности: как-то, вроде).
Важность соблюдения социальных норм подчеркивается в высказываниях, субъектом которых выступает коллектив:
(54) Езжайте [на свадьбу], не смешите людей, чтобы всё хорошо было там.
К этому типу высказываний относится и пословица:
(55) Поторопилась [и пролила масло]. Поспешишь - людей, гыт, насмешишь.
Некоторые примеры указывают, что смех может вызывать и негативную эмоциональную реакцию - обиду:
(56) [Рассказывает о том, как подшутили односельчанки в магазине] Таня [продавец] гыт: «За
(57) рис-то ты не рашшыта'лась». <...> А я на стол-то укладываю [купленные продукты]: «Какой рис-то? Какой рис-то?» Да и на стол-то укладываю, булочки-то... <...> До сех пор обижаюсь. <...> Они рёвом ревут хохочут обое...
В данном случае негативные эмоции испытывает сам говорящий, ставший объектом розыгрыша, насмешки. Подобная эмоция может проецироваться и на других людей. При этом желание причинить обиду может маскироваться шуткой, то есть имеет место сознательно осуществляемый косвенный речевой акт:
(58) А я говорю: «Дак вам ничё это, та'мо-ка можно [задерживать пенсию], а нам нельзя?» Вроде шуткой, а сама в обиду говорю.
Смена положительных эмоций на отрицательные, происходящая в коллективном сознании, может быть связана с утратой обрядов, уничтожением традиции:
(59) [Собиратель: А обливались раньше?] Угу. Где придётся. Раньше же воду-то возили на лошадях, в ка'дкав. Кто где видит кого, так льют из ка'д- ков. Истано'вят лошадь и выльют. Весело', виж- жа'т, хохо'чут! Нихто' не обижался. А счас облей, дак оби'дются ешо'.
Выводы
Функционирование единиц, номинирующих эмоциональные концепты «Смех» и «Плач», в индивидуальном дискурсе отражает как черты коллективной картины мира, свойственной носителям народно-речевой культуры, так и индивидуально-личностные особенности информанта.
Преобладание номинаций негативных эмоций (примерно 2/3 всех единиц и 2/3 контекстов) соответствует общеязыковым закономерностям.
В то же время значительное преобладание в обоих группах высказываний, где субъектом действия выступают другие люди (3/4 всех примеров), не согласуется с выводами других ученых об эгоцентричности картины мира информанта [Гынгазова, 2007; Иванцова, 2006]. Этот факт объясняется спецификой концептов, включающих компонент внешнего, наблюдаемого действия. Если собственно эмоции воспринимаются прежде всего «изнутри», то смех и плач могут быть восприняты извне. Возможно, именно поэтому в фокусе внимания оказываются эмоциональные проявления других людей.
Среди причин плача выделяются: смерть, поминовение усопших, болезнь близких людей, ненормативное поведение родственников, разлука с ними. Среди других причин чаще всего упоминается потеря имущества (нередко воспринимаемая с иронией). Таким образом, анализ концепта «Плач» выявляет ценность семьи в картине мира информанта, что совпадает с выводами, сделанными ранее [Иванцова, 2014, с. 324], и в целом типично для диалектной языковой личности.
Количественный анализ контекстов свидетельствует о том, что плач - характеристика преимущественно женского поведения, менее типичная для мужчин, однако мужской плач не осуждается, представление о ненор- мативности данного действия реконструируется лишь косвенно.
Плач и смех амбивалентны: плач может быть объектом насмешки, косвенно выражающей отрицательную оценку, а смех - причиной обиды.
Смех и плач в диалектной картине мира воспринимаются не только как выражение эмоций, но и как разновидность звукового поведения, регламентируемого обществом. Специфика оценок отражает своеобразие картины мира носителя традиционной культуры (детский плач и смех понимаются как норма, плач по животному - как негативное действие, не вызывающее сочувствия). Установлено, что в картине мира носителя народно-речевой культуры сохраняются культурные константы, связанные с эмоциональными проявлениями человека, но имеет место и трансформация этой сферы. Плач соотносится с ритуалами похорон, поминок, призыва в армию и текстами похоронных причитаний. Смех, напротив, связан с представлением о празднике, традиционных молодежных гуляниях и играх, с текстами анекдота, прибауток, загадок.
Плач и смех вписаны в ценностную оппозицию «своё» - «чужое», конкретизируя ее эмоциональный аспект: «своё» - это сфера проявления сочувствия, «чужое» - объект насмешек. Имеет место и связь эмоциональных концептов с оппозицией «раньше» (где смех был объединяющим, общим) - «теперь» (где утрачены традиционные формы веселья).
Причиной смеха могут быть слова, поведение человека, несоответствие слов действительности. Анализ использования глаголов смеяться, хохотать свидетельствует о высоком уровне речевой культуры информанта из диалектной среды: поводом для смеха служит преимущественно вербальный, а не телесный юмор. Проявляются в анализируемом фрагменте дискурса и такие индивидуальные черты языковой личности, как нека- тегоричность, стремление к гармоничному бесконфликтному общению, чувство юмора, способность к самоиронии.
В заключение отметим, что анализ категорий трагического и комического в индивидуальном дискурсе с учетом вербального и невербального компонентов поведения языковой личности является одним из перспективных подходов к ее исследованию.
Примечания
концепт плач смех речевая культура
1 За единицу подсчетов принят лексико-семантический вариант, то есть слово или оборот в одном из своих значений.
2 При цитировании фрагментов речи принята следующая система обозначений: фрагменты связного дискурса отделены точкой с запятой; в квадратных скобках приведены пояснения или вопросы собирателей; многоточие в угловых скобках указывает на пропуск части текста; полужирный шрифтом маркируется эмфатическое ударение; курсивом выделены анализируемые единицы.
3 Е.В. Иванцовой отмечалось, что смех может быть скрытым показателем метаязыкового сознания. Эта его функция реализуется при употреблении диалектоносителем многих лексических единиц - книжных слов, не полностью освоенных неологизмов, некоторых метафор, а также в случае речевых оговорок [Иванцова, 2002, с. 51, 254, 280].
4 Использование бранных слов по отношению к себе и близким в иной функции - развлекательной - зафиксировано при анализе текстов носителя просторечия [Соломина, 2013].
5 Неконфликтность отмечается исследователями как одна из базовых черт характера исследуемой личности (о других тактиках гармонизации общения, используемых ею, см.: [Маслова, 2014]).
Список литературы
1Белова О. В., 2012. Смех // Славянские древности. Этнолингвистический словарь : в 5 т. / под общ. ред. Н. И. Толстого. М. : Междунар. отношения. Т 5. С. 74-75.
2Борисова К. М., 2012. Фразеологическое представление чувств и эмоций в идиолекте сибирского старожила // Традиции и инновации в филологии XXI века: взгляд молодых ученых : материалы Всерос. молодеж. конф. (г. Томск, 23-25 авг. 2012 г.) / отв. ред. Т А. Демешкина. Томск : Изд-во ТГУ С. 62-64.
3Букринская И. А., Кармакова О. Е., 2013. Глаголы со значением `исполнять похоронный обрядовый плач' в русских говорах // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования) 2013. СПб. : Нестор-История. С. 74-83.