В свою очередь, если сравнивать действия животных и человека, то в этой в активной форме приспособления между ними имеется существенная разница.
Таким образом, общим в действиях человека и животного является их целенаправленный характер; отличным для человека является то, что его действия в главном и основном определяются сознательными целями (3).
Если исходить из этого основного отличительного признака действий, то под основными причинами, побуждающими действия, т.е. под мотивами понимается только такие побуждения, от которых зависит целенаправленный характер действий. В таком случае ни внешние, ни внутренние стимулы не являются мотивами. Стимул определяет реакцию организма, но взятый сам по себе, в отдельности, он не может определить целенаправленного действия. Так, разрывы снарядов определяют движения солдата, но побежит ли он вперед, выполняя свой воинский долг, в атаку, или назад, побуждаемый трусостью, спасая жизнь, зависит не от того, что он услышал разрывы снарядов. Точно так же и внутренние стимулы определяют лишь реакции организма. Опьяневший человек может либо плакать, либо драться, плясать. Что именно он станет делать, зависит не от того, что он опьянел. Стимул в буквальном переводе означает палка (stimuius). Как палка, стимул вынуждает реакцию, но не определяет целенаправленного действия (4).
Точно так же и эмоции не являются мотивами. Каким бы сложным ни было содержание какой - либо эмоции, например, нравственного или эстетического чувства, оно всегда связано либо с удовольствием, наслаждением, либо с неудовольствием, страданием. От удовольствия и неудовольствия зависит характер реакции, но не целенаправленные действия человека. Человек может выполнить свой долг, несмотря на величайшие страдания, и в настоящем и в будущем и, наоборот, подавить запретное действие, несмотря на наслаждение, которое оно сулит ему как в настоящем, так и в будущем. Наконец, если изучать психологические закономерности деятельности, то под мотивом надо понимать психологические причины, определяющие целенаправленные действия человека. Поэтому физиологические условия, от которых зависит целенаправленный характер действий, не может быть предметом психологии мотивов.
Под мотивами следует понимать те психологические условия, которые определяют целенаправленный характер действий (5).
Для того, чтобы человек стал изменять что-либо в окружающей природе или обществе, необходимо несоответствие между имеющимися налицо условиями среды и теми условиями, которые нужны для сохранения и для развития организма и личности. Чтобы возник мотив, в природе или в обществе должно чего-то не хватать для жизни и развития человека. Такую нехватку или несоответствие можно было бы обозначить как нужду. Чтобы активно и целенаправленно действовать, человек должен в чем-то нуждаться. Таким образом, первое условие целенаправленного действия - состояние нужды.
Состояние нужды - это не характеристика психологического состояния человека, а характеристика объективных условий среды - обозначение того, чего не хватает человеку. Поэтому нужда - это лишь объективное условие, а не мотив целенаправленного действия. Далеко не всякая нужда побуждает человека к действию. Так, человек нуждается для нормального развития организма в достаточном содержании йода в воде. Тем не менее, если он не испытывает страдания, он ничего не предпринимает для удовлетворения своей нужды. Только в том случае, когда нужда вызывает удовольствие, становится возможной активная деятельность. Переживание наслаждения, страдания - эмоции. Необходимым психологическим условием всякой активной деятельности является эмоция. Мотив невозможен без одновременно с ним возникающей и связанной с этим эмоции. Не существует неэмоциональных мотивов. Но тем не менее эмоция не является мотивом. От эмоции зависит лишь реакция организма на состояние нужды, но не целенаправленные действия. Для того, чтобы действие было целенаправленным, человек должен сознавать, в чем именно он нуждается, чего именно ему не хватает. Например, если болезнь, вызванная отсутствием йода в воде, вызывает страдания, то человек только в том случае предпринимает какие-либо целенаправленные действия, если отдает себе отчет в том, что ему вредна данная местность, или климат, или вода. Такая нужда, которая не только переживается как страдание, но и осознается как недостаток в чем-то объективном, представляет собой подлинный мотив целенаправленных действий. Такую переживаемую и осознаваемую человеком нужду в чем-либо, называют потребностью. В этом и только в этом смысле всякий мотив есть потребность (6).
Принятие потребности за мотив происходит прежде всего потому, что она объясняет в значительной степени, почему человек хочет проявлять активность. Кроме того, как писал С.Л. Рубинштейн, в потребности содержится активное отношение (стремление), направляющее человека на преобразование условий с целью удовлетворения нужды. Следовательно, потребность объясняет, откуда берется энергия для проявления человеческой активности.
Эта роль потребностного побуждения обстоятельно и с критических позиций рассмотрена в образе зарубежных работ Е.Н. Баканова и В.А. Иванникова в 1983 г.
Принятие потребности как побудителя приводит к двум следствиям:
) как только субъект переходит в состояние потребностного напряжения (драйва, нужды), начинается активность организма с высвобождением и тратой энергии;
2) чем выше напряжение потребности, тем интенсивнее побуждение.
Поэтому в случае, когда условия не позволяют удовлетворить потребность, энергия должна возрастать и проявляться во все увеличивающейся "нецеленаправленной", "спонтанной", "общей" активности субъекта. Именно такое представление о детерминации активности господствовало в экспериментальной психологии в течение нескольких десятилетий и сохраняется у многих авторов сегодня. Оно получило экспериментальное подтверждение во многих работах. В 50-е годы Д. Кемпбелл и Ф. Шеффилд на основании наблюдений высказали предположение, что потребностное напряжение не влияет на изменение активности, а вызывает лишь снижение порога ответа на внешние стимулы. В ряде более поздних работ также были зарегистрированы либо стабильность, либо снижение активности у обезьян и крыс при лишении их пищи и увеличение активности лишь в ответ на внешнюю ситуацию. Затем было доказано, что происходит не только снижение "общей" активности животных, но изменяется ее структура, в связи с чем Ж. Нюттен в 1975 г. Высказал мнение, что активность, вероятно, никогда не является "общей", "ненаправленной" (7).
Все эти данные заставили большинство исследователей отказаться от драйв-концепции в пользу гипотезы о том, что активность вызывается стимулом и наличными способами действия с ним. Таким образом, органическая потребность (нужда) не приводит прямо к активности по устранению нужды, а лишь создает повышенную чувствительность к воздействию соответствующих ей внешних раздражителей. При этом возникает состояние "оперативного покоя", отражающее появление доминантного очага возбуждения в пищевых центрах животных.
Возникновение потребности не может объяснить целенаправленную активность животных и человека, выбор того или иного способа (предмета и действия) удовлетворения потребности. Кроме того, исследовательское и манипуляторное поведение у животных наблюдается и при отсутствии "первичных" потребностей, а актуализация последних либо снижает, либо оставляет без изменений исследовательскую активность. Была сделана попытка объяснить такое не вызванное органическими потребностями поведения тем, что имеется врожденная потребность нервных тканей в функционировании, проявлением которой является исследовательское поведение. Конкретизацию эта точка зрения приобрела в гипотезе Д. Хебба о нужде организма в оптимальном уровне активации нервной системы, который достигается при различных проявлениях активности: исследовательской, манипуляторной, игровой, познавательной. Однако и эта гипотеза не получила полного подтверждения, в связи с чем ряд ученых выдвинули новую гипотезу о "внешне вызванном драйве". Под этим термином понимается потребностное напряжение, которое не является сигнализацией внутреннего состояния организма, а вызвано внешними причинами. Но ряд авторов считают, что и это мало что проясняет, так как в отношении исследовательского поведения драйв не выполняет функции побуждения.
Из своего обзора работ Е.Н. Баканов и В.А. Иванников делают заключение, что понятие потребности выходит из круга существенных признаков побудителя деятельности, так как, во-первых, тканевой дефицит сам по себе не вызывает активности, а во-вторых, в процессуальной деятельности (игровой, исследовательской и т.д.) вообще не удается найти никакого дефицита, вызываемого депривацией объекта (8).
Проведенный этими авторами обзор работ показывает, насколько сложна проблема мотивации. В то же время делать широкое обобщения из полученных факторов, на которых авторы ссылаются в своем обзоре, тоже не следует. Во-первых, в большинстве случаев исследования проводились на животных, стоящих в иерархии животного мира не на самых высоких ступенях развития (в основном на крысах). Поэтому такие данные не всегда можно прямо переносить на человека: ведь нервная организация последнего намного выше, и вряд ли он станет подчиняться только биологическим закономерностям возникновения потребностного напряжения.
Во-вторых, изучались только биологические потребности.
В-третьих, тот факт, что в процессуальной деятельности животных (исследовательской, игровой) отсутствуют характерные для потребности (такие, как усиление драйва по мере нарастания депривации и феномен насыщения, т.е. редукция потребности), может говорить и о том, что существуют потребности иного рода, связанные с дефицитом и потреблением чего-то.
В-четвертых, данные, противоречащие положению об оптимальном уровне активации нервной системы и нарастании потребностного напряжения при депривации, представляются не очень убедительными и скорее могут рассматриваться как частные проявления конкретной ситуации. Так, по данным Т.Н. Лебедевой в 1971 г., если в какие-то дни двигательная активность снижена, в последующие дни они увеличивали свою активность сверх нормы, компенсируя таким образом ее дефицит.
Другое дело, что нарастание потребностного напряжения не всегда приводит к повышению активности, обеспечивающей полную разрядку этого напряжения; прямо пропорциональной зависимости между ростом потребностного напряжения и внешней активности может и не быть. Но отсюда вовсе не следует вывод, что потребность лишена побудительной функции (то, что человек ничего не делает, чтобы устранить чувство голода, еще не говорит о том, что у него нет побуждения поесть). С этой точки зрения критерий для определения наличия побуждения при побуждении (при потребности (уровень активности) выбран не очень удачно, так как реализации побуждения у животных (не говоря уже о человеке) может блокироваться многими факторами, которые порой трудно учесть. Другое дело, что даже признав за потребностью функцию побуждения деятельности, не возможно объяснить весь мотивационный процесс: почему выбирается этот объект, а не другой, почему потребность удовлетворяется с помощью этой активности, а не иной и т.д.
Очевидно, такое понимание приводит некоторых авторов к игнорированию роли потребности в активизации поведении и деятельности и эта роль приписывается исключительно мышлению и речи. "Источником активности человека, - пишет А.Р. Лурия, - служат планы перспективы и программы, которые формируются в процессе сознательной жизни людей; они социальны по своему происхождению и осуществляются при ближайшем участии сначала внешне, а потом и внутренней речи. Всякий сформулированный в речи замысел вызывает целую программу действий, направленных к достижению этой цели". В другой работе он более детально развивает туже мысль, "на первых порах ребенок подчиняется приказам матери, на последующих этапах, когда ребенок сам начинает владеть речью, он начинает сам использовать свою речь, как средство детерминирующее его поведение" (9).
Поэтому поводу П.В. Симонов в 1987 г., резонно задает ряд вопросов, почему ребенок подчиняется приказам взрослых? Поэтому, зачем ребенок начинает использовать речевые инструкции (ведь он может их и не воспроизводить)? Во имя чего, давая инструкции самому себе, ребёнок подчиняется им, начинает выполнять их (ведь он может не подчиняться и не выполнять)? Впрочем, заключает П.В. Симонов, с точки зрения теории, где деятельность предшествует потребности и создаёт её, подобные вопросы и не возникают. При этом он приводит слова Л.С. Выготского, что "…сама мысль рождается не из другой мысли, а из мотивирующей сферы нашего сознания, которая охватывает наши влечения и потребности, наши интересы и побуждения, наши аффекты и эмоции" (1956). Однако, защищая значение потребностей в детерминации поведения человека, П.В. Симонов впадает в другую крайность - он считает, что потребности являются основной и движущей силой человеческого поведения, и отождествляет их с мотивами.
На этих позициях стоит и Д.В. Колесов в 1991 году, разработавший оригинальную концепцию развития психики, движущей силой которой являются потребности. Связи организма с внешней средой он называет потребностными связями, которые могут иметь разную степень напряжённости (активность и покой, возбуждение и торможение). Он вводит понятие потребностного цикла как единицы жизнедеятельности и единицы структурно - функциональной, включающей в себя как морфологическую основу, так и определённые соответствующие ей процессы. Началом потребностного цикла является возникновение в организме дефицита веществ, энергии, информации. Напряжение потребностных связей со средой есть потребностное возбуждение, которое у высших существ может иметь определять модальность, окраску (голод, жажда и т.п.). Потребностное возбуждение в его отношении к последующей деятельности есть потребностное возбуждение. У человека оно может сохраняться в течение длительного времени, проявляясь при каждом подходящем случае. Такое побуждение, имеющее тонический характер, автор называет установкой (10).
При удовлетворении потребности заканчивается потребностный цикл. Удовлетворение потребности, пишет Д.В. Колесов, - это овладение предметом потребности и его использование. При этом существуют способы как овладения так и использования, причём первые более разнообразны, так как связаны с конкретными условиями, в которых происходит удовлетворение потребности. Исполнительская активность существа, ориентированная в направлении его потребностных связей с окружающей средой, понимается автором как деятельность.
Д.В. Колесов говорит о ядре потребности, которое состоит из модели потребностного результата - МПР (соответствующего, по П.К. Анохину, "акцептору действия) и генератора потребностного возбуждения (побудительной активности). Исходящее от генератора возбуждение побуждает исполнительскую систему к деятельности (к воздействию на определённый объект окружающей среды). Информация о полезном результате происходит через МПР, играющую роль фильтра, к ядру потребности и ведёт к затормаживанию генератора, т.е. к угасанию потребностного возбуждения; и деятельность исполнительской системы на время прекращается, существо "успокаивается".
Естественно, возникает вопрос, каким образом приводится в действие генератор возбуждения. Автор рассматривает три варианта:
) возбуждение в генераторе возникает спонтанно, как результат формирующегося в ходе обмена веществ дефицита. При этом возбуждение генератора (гипоталамуса) не только "запускает" очередной потребностный цикл, но и повышает чувствительность детектора к имеющимся в окружающей среде полезным веществам, что облегчает их обнаружение;
2) возбуждение в генераторе возникает вследствие внешнего воздействия значимого объекта (это и обнаружение опасного объекта и уклонение от контакта с ним);
) совмещение спонтанного возникновения возбуждения с воздействием на детектор полезного объекта. Это свойственно потребности в продолжении вида: накопление гонадотропных и половых гормонов и восприятие обладающего необходимыми свойствами существа противоположного пола (11).
В отличие от А.Н. Леонтьева, Д.В. Колесов считает, что любая потребность заранее "знает", что ей нужно ("На то и потребностные эталоны!" - восклицает автор), но не "знает" или не всегда "знает", через какой объект внешнего мира (т.е. путем взаимодействия с каким объектом, путем усвоения какого объекта и т.д.) она это получит: это "знание" приобретается в ходе накопления жизненного опыта, путем проб и ошибок, благодаря научению, хотя некоторые ключевые сигналы действительно имеют врожденный характер, равно как и некоторые способы деятельности.
Соотношение между потребностями и мотивами, исходя из высказанных в психологической литературе точек зрения, можно систематизировать следующим образом:
) между потребностью и мотивом возможны далекие и опосредованные отношения;
2) потребность дает точек в возникновении мотива;
) потребность преобразуется в мотив после опредмечивания, т.е. после нахождения предмета, могущего ее удовлетворить;
) потребность - часть мотива (В.А. Иванков, например, считает, что если побуждение принять за мотив, то частью побуждения является потребность);
) потребность и есть мотив (Л.И. Божович, А.Г. Ковалев, К.К. Платонов, С.Л. Рубинштейн и многие другие).
Отождествить мотив с потребностью не позволяет ряд обстоятельств. Во - первых, потребность не полностью объясняет причину конкретного действия или поступка, почему делается так или иначе, - ведь одна и та же потребность может быть удовлетворена разными средствами и способами. Во - вторых, мотив - потребность отделяется от идеальной (представляемой человеком) цели, поэтому не ясно, почему мотив имеет целенаправленность. В - третьих, принятие потребности, о цели средстве удовлетворения мотива, а не потребности, о наследственных и приобретенных.
Таким образом, при принятии потребности за мотив остается много вопросов, неясностей и появляется некорректность в использовании терминов и словосочетаний. Поэтому закономерны попытки ряда психологов подойти к пониманию мотива с других позиций.