Отметим в рамках исследования «серой зоны» еще один, касающийся политических санкций момент. Какой силой они обеспечиваются? Исполнение уголовного наказания обеспечивается силой государственного принуждения. И для исполнения политических санкций нужна сила - ведь политические санкции означают на деле разрыв очень многих контрактов и, как следствие, всевозможные пени, штрафы, неустойки и т.п. Политические санкции прямо и недвусмысленно, если не сказать - грубо, ограничивают свободу предпринимательства. А бизнес такого грубого вмешательства, как правило, не прощает.
Как ни странно, в рамках логики «серой зоны» политические санкции вполне легализованы в праве и относятся к «обстоятельствам непреодолимой силы», точнее, юридическому форс-мажору. «К юридическому форс-мажору относятся решения высших государственных органов (запрет импорта или экспорта, валютные ограничения и др.), забастовки, войны, революции и т.п.» [18, c.662]. А форс-мажор - фактор, освобождающий от ответственности, в том числе и само государство, вводящее политические санкции (если только само государство не является стороной контракта). Как видно, и тут ответственность за принятие несправедливых (заведомая несправедливость политических санкций была исследована выше) санкций упрятана в общий массив форс-мажора, включающего в себя как объективные обстоятельства (цунами, ураганы, землетрясения и т.п.), так и неполитический юридический форс-мажор - решения санитарно-эпидемологических служб, например. Но ответ на поставленный вопрос звучит парадоксально: для исполнения «программы санкций» сила не нужна, сами санкции - «непреодолимая сила».
Установленная выше легализация в праве политических санкций в качестве юридического форс-мажора говорит о том, что политические санкции - это норма. В том смысле, что государство, на которое наложены санкции, должно эти санкции признавать. На деле же все обстоит иначе, и санкции отнюдь не всегда оказываются признанными. Так, например, страны БРИКС заявили, что санкции, принятые США и Евросоюзом против России, являются незаконными и приняты в нарушение устава ООН [25].
Однако можно ли оценивать санкции с точки зрения законности, ведь США оформили свои санкции именно законом - Законом США (BILL) № 2277 «Акт о предотвращении агрессии со стороны России 2014». Закон содержит, среди прочих, следующие разделы: «Пункт. 202. Санкции ввиду продолжающейся агрессии Российской Федерации против Украины. Пункт. 203. Дополнительные санкции в случае увеличенной агрессии Российской Федерации против Украины или других стран. Пункт. 204. Ограничение доступа Российской Федерации к нефтяным и газовым технологиям Соединенных Штатов».
Политические санкции - территория политического произвола, а не права, в связи с чем апелляции к их законности вряд ли уместны.
2.4. «Раскрашивание» международных преступлений
Преступления, бесспорно, эмоционально волнуют людей, в связи с чем часто сопровождаются определениями - «дерзкое ограбление», «хладнокровное убийство» и т.п. При этом «дерзкое ограбление» не перестает быть ограблением, а «хладнокровное убийство» - убийством. Правовые знания обывателей тут пересекаются с их собственным жизненным опытом и уберегают от ошибок в восприятии. Международные же преступления редки, и судебная практика по ним, как уже отмечалось, минимальна, в связи с чем «раскрашивание» их практически не ограничено. Проблема в том, что в результате подобного «раскрашивания» они перестают быть собственно международными преступлениями, поскольку вкупе с употребляемыми определениями уже не соответствуют своему составу. Тем самым обыватели часто вводятся в заблуждение относительно собственно преступности действий, о которых говорит тот или иной политик.
Самый характерный и наиболее часто встречающийся пример подобного «раскрашивания» - «геноцид мирного (гражданского) населения». Предложенный в 1944 г. доктором Р.Лемке термин «геноцид» образован из греческого «genos» (раса, нация или племя) и латинского «cide» (убивать) и означает дословно «убийство нации». Вслед за принятой в 1948 г. и вступившей в силу в 1955 г. Конвенцией ООН о предупреждении преступления геноцида и наказания за него УК РФ, например, в ст. 357 определяет «геноцид» как «Действия, направленные на полное или частичное уничтожение национальной, этнической, расовой или религиозной группы как таковой путем убийства членов этой группы, причинения тяжкого вреда их здоровью, насильственного воспрепятствования деторождению, принудительной передачи детей, насильственного переселения либо иного создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение членов этой группы».
Как видно из приведенного определения, ни о каком «геноциде мирного (гражданского) населения» не может быть и речи, поскольку ни «мирное», ни «гражданское» население никак не локализуется в указанные группы. Убийство мирных граждан вообще - это не геноцид. Прибавлением такого определения преступление теряет свое правовое содержание и становится политическим оборотом. Или «научным учреждением», таким, например, как Центр исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы [26]. «Жители Литвы» никак не могут подвергнуться геноциду. Точно так же не имеют юридического смысла, например, следующие утверждения: «Мэр Ялты Андрей Ростенко назвал санкции в отношении полуострова «экономическим геноцидом» россиян» [27] или «В нынешнее время действия китайских властей расцениваются Далай-ламой как культурный геноцид» [28]. Таких преступлений просто не существует, что как раз подчеркивает использование апелляции к международным преступлениям именно в качестве политического инструмента, что никак не влечет за собой реальных правовых последствий.
Иногда можно услышать и о «признаках геноцида»: «приравняв коммунизм к нацизму, польские депутаты назвали расстрел в Катыни «имеющим признаки геноцида». В России были возмущены только этой строчкой» [29].
Применительно к преступлениям геноцида следует также отметить, что некоторые из них в результате политических усилий приобрели собственные эксклюзивные названия - «холокост», «голодомор», «Волынская резня», «Варфоломеевская ночь» и т.п. Некоторые акты геноцида определимы исключительно по месту, где они были совершены, например, Бабий Яр. Приведенные примеры ярко иллюстрируют успешные примеры превращения международного преступления и отношения к нему в стереотип восприятия и оценки.
В приводившемся уже примере с резолюцией Конгресса США из «политической, экономической и военной агрессии Российской Федерации против Украины» международным преступлением может быть исключительно последняя, военная агрессия, но ее факт должен быть, прежде всего, конечно, доказан. А первые две (политическая и экономическая агрессии) использованы сугубо для политических заявлений. Поскольку, согласно данному ГА ООН определению: «Агрессией является применение вооруженной силы государством против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, или каким-либо другим образом, несовместимым с Уставом Организации Объединенных Наций, как это установлено в настоящем определении» [30].
2.5. «Преступления режима»
«Преступления режима (имярек)» - термин, используемый очень часто и, разумеется, не имеющий никакого права на жизнь с точки зрения уголовного права. Поскольку режим нельзя усадить на скамью подсудимых. И поскольку презумпция невиновности на режимы не распространяется - последний даже не является субъектом, как таковым.
Как и в случае с «(не)признанием преступления», мы имеем дело с комбинированным термином, поскольку «режим» - слово не столько даже из политического, сколько политологического словаря. Тем самым «преступления режима» словно созданы специально для использования в качестве политического инструмента. При этом, если «(не)признание преступления» обычно используется с указанием конкретного международного преступления, например, «признание геноцида армян», то «преступления режима Башара Асада» указывают на неопределенную группу преступлений (международные из которых могут составлять только часть, а часть могут составлять преступления из другой неклассической группы - политические преступления), связанных исключительно личностью «ответственного по конституции правителя». Обычно же о конкретных преступлениях, входящих в набор «преступлений режима», можно либо догадываться, либо предполагать, исходя из контекста. Так, например, «преступления режима Виктора Януковича» являются исключительно международными в случае, когда говорится о том, что «в Гаагском трибунале открыто предварительное расследование преступлений режима В. Януковича» [31]. Поскольку МУС занимается только международными преступлениями. В другом же сообщении в набор «преступлений режима В. Януковича» входят «все преступления, в которых подозревается Виктор Янукович и его окружение», «все неправомерные действия Виктора Януковича, начиная с незаконного возвращения президентских полномочий в 2010 году, заканчивая убийством активистов Евромайдана в 2014 году» [32] (напомним, что расследование этих событий так и не получило должного расследования), «государственная измена и создание преступной организации». В этом наборе международных преступлений нет вообще, если не считать, при известном напряжении воображения, «убийство активистов Евромайдана» геноцидом религиозной группы.
Так называемые «преступления режима», как правило, сходят с газетных полос после того, когда сам «глава режима» предстает перед судом. Яркий пример - попытки уголовного преследования чилийского диктатора Аугусто Пиночета. В 2000 г. Верховный суд Чили лишил Пиночета сенаторской неприкосновенности, после чего против него было возбуждено судебное преследование по более чем 100 эпизодам, связанным с убийствами, а также похищениями и пытками людей. В 2004 г. Апелляционный суд страны принял решение о начале процесса по делу бывшего диктатора, обвиняемого в соучастии в убийстве командующего сухопутными силами генерала Карлоса Пратса. В 2005 г. против Пиночета было выдвинуто обвинение в совершенном в 1977 г. убийстве членов Левого революционного движения Хуана Рамиреса и Нельсона Эспехо и в причастности к уничтожению политических противников режима в рамках так называемой Операции «Коломбо». В том же году он был обвинен и в коррупции, а в 2006 г. - в 36 случаях похищения людей и 23 случаях применения пыток. Также Пиночет обвинялся в наркоторговле, торговле оружием и уклонении от уплаты налогов [33]. Заметим, что в данном списке нет ничего, указывающего на «режим».
Международные преступления характеризует множественность как преступников, так и потерпевших. Поэтому важно отдельно остановиться на ситуации, когда под суд по обвинению в «преступлениях режима» попадает только один человек. Как правило - спустя многие годы. Суд над самим Пиночетом (а не над «режимом Пиночета» или «чилийской хунтой») понятен - он был как организатором, так и вдохновителем указанных преступлений, фигурой номер один. Однако суд над одним рядовым исполнителем международного преступления спустя долгие годы вызывает чувство раздвоенности: необходимо доказать, например, сам факт геноцида (огромная работа для следствия), а также участие и роль подсудимого в нем. Международные преступления масштабны, но, сосредоточенные в одном рядовом исполнителе, теряются в размере, т.к. с точки зрения уголовного производства важна прежде всего вина данного человека, а не масштаб заговора. Исследование объективной стороны преступления становится вторичным. Само преступление при этом как бы подразумевается, но, сосредоточенное всего лишь в одном человеке и установленное при этом судом, открывает простор для дальнейших «творческих интерпретаций». Таких, что заставляют задуматься об инверсии: а не был ли суд устроен лишь для того, чтобы «застолбить» сами так называемые «преступления режима»?
Так, В 2007 году в эстонский суд было направлено дело по обвинению в геноциде Героя Советского Союза Арнольда Мери. Согласно обвинению, Арнольд Мери участвовал в подготовке мартовской депортации в 1949 г. - руководил и контролировал проведение депортации на Хийумаа. 25 марта 1949 г. на Хийумаа было задержано 251 гражданское лицо, утром 26 марта людей отправили в порт Палдиски и оттуда дальше в специально оборудованных для депортации товарных вагонах -- на принудительное пожизненное выселение в Сибирь [34].
Отсутствие срока давности в отношении международных преступлений, разобранное выше, в данном случае использовалось обвинением совершенно злоумышленно. В том числе - в политических целях «установления факта» международного преступления. С точки зрения этих целей идеально, если подсудимый скончается перед самым оглашением приговора. Преступление вроде бы было, а вот судить больше некого - все умерли от старости. Вот каково было состояние Мери и его понимание происходящего: «Уже 20 лет известно, что я делал на Хийумаа. Игра с обвинениями идет уже 12 лет, она началась в 1995 году. Так как я не думаю, что мне осталось жить более двух лет, то, вероятно, и на этот период дело смогут затянуть» [35]. Так оно и произошло впоследствии - Мери умер, не дожив до вынесения приговора.
Какие политические цели преследовались этим процессом? Ответ на этот вопрос можно найти на сайте посольства Эстонии в Москве: «За советской оккупацией последовали события, о которых раньше только читали в исторических книгах и которые стали самым ужасным воспоминанием последних столетий - массовые депортации, затронувшие живших в Эстонии людей всех национальностей. Две депортации, наиболее значительно затронувшие Эстонию - 14 июня 1941 года и 25 марта 1949 года, стали скорбными памятными датами. Наиболее крупные депортации прошли 60 лет назад: 25 марта 1949 года из Эстонии было депортировано более 20 000 человек, в основном это были женщины и дети» [36].
Огромная разница в приведенных цифрах возвращает нас к изначальному вопросу: легализует ли суд над одним Арнольдом Мери сам факт «геноцида» и, что не менее важно, приведенные цифры - 20 000 человек? Заметим, что на сайте посольства о «геноциде» - ни слова, да и немыслимо было бы вести о нем речь, если авторы этой текстовки прямо пишут, что данные депортации затронули «живших в Эстонии людей всех национальностей», что точно не соответствует конвенциональному составу преступления геноцида (в Эстонии он отличается от конвенционального). Тем не менее, «14 июня 1941 года и 25 марта 1949 года стали скорбными памятными датами», и внесены в соответствующий закон. В стране вывешиваются траурные флаги. Память о депортациях, о «преступлениях советского режима» - «нациетворческий элемент» для Эстонии.