Другой пример - нацизм. Нацистские преступники есть, а вот преступления нацизма - нет, нет даже конвенции по предотвращению нацизма. «Нацизм», спроецированный на уголовный закон, предстает максимум в виде «разжигания межнациональной вражды» или мотива преступления.
1.6. Главная проблема - доктринальная
Кто совершает международные преступления? С точки зрения уголовного права - (почти) исключительно люди. (Заключенное в скобки «почти» означает, что в Эстонии, например, уголовному преследованию подлежат и юридические лица, в том числе они могут нести ответственность и за совершение международных преступлений). В политическом дискурсе - государства, политические режимы и партии, квазивоенные объединения, национальные объединения и т.д. Доктринальная проблема состоит в том, что последние, с одной стороны, неподсудны, а с другой - на них не распространяется презумпция невиновности. Современное состояние «серой зоны» таково, что любое государство может быть объявлено, например, «агрессором» или «террористическим государством», и данное утверждение не потребует не только доказательств, но и решения суда, которым данное государство объявляется преступником и приговаривается к определенному наказанию. Поскольку государства не судят уголовным судом.
Вот совершенно типичный пример развертывания такого конфликта в политической плоскости:
«Порошенко (…) заявил, что на востоке Украины находится более девяти тысяч российских военных, оказывающих поддержку ополченцам самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республик: «На моей территории находится более девяти тысяч военных Российской Федерации, 500 танков, тяжелая артиллерия и БТР» [16].
Из Москвы Порошенко ответил глава МИД России Сергей Лавров: «Я всякий раз говорю: если вы это с такой уверенностью утверждаете, покажите факты. Но фактов никто предъявить не может или не хочет, я не знаю. Так же, как не могут предъявить факты, которые якобы есть у наших партнеров, прежде всего украинских и американских, относительно того, что произошло с малазийским Boeing в июле прошлого года. Поэтому прежде чем требовать от нас прекратить что-то делать, предъявите, пожалуйста, доказательства, что мы это сделали» [17].
Действительное ли или облыжное политическое обвинение в адрес любого государства можно в спорной ситуации предъявить практически моментально. Что для обвиняемого государства, бесспорно, не проходит даром, и прежде всего, страдает его репутация. Налагаемые на обвиняемое государство санкции (опять апелляция к терминологии уголовного права) суть наказание без суда, т.е. без установления вины вообще и без соблюдения принципа соразмерности наказания вине и тяжести «преступления» в частности. Санкции подобного рода всегда несправедливы, поскольку вводящее санкции государство, концерт государств или международная организация лишены главных достоинств суда - независимости, объективности и законности.
Использование международных преступлений в качестве политического инструмента также коррумпирует уголовное право в частности и право в целом очевидным нарушением принципа разделения властей. А именно: преступления устанавливаются не судебной, а законодательной или исполнительной властью. Причем, как правило, установление это оформляется актом, заведомо не имеющим юридической силы - заявлением или декларацией.
2. Терминология
«Международные преступления - особо опасные для человеческой цивилизации нарушения принципов и норм международного права. Из них наибольшую опасность представляют уголовно наказуемые деяния должностных лиц, реализующих на практике преступную политику государств. Наряду с последними, несущими за эти преступления международную политическую и материальную ответственность, их субъектами становятся руководители государств, высшие должностные лица и другие исполнители преступной политики. Впервые перечень М. п. был сформулирован в Уставе Международного военного трибунала (МВТ) 1945 г. и аналогичном Уставе по Дальнему Востоку 1946 г. В ст. 6 Устава МВТ они были подразделены на три группы: преступления против мира, военные преступления, преступления против человечности. Конвенцией о неприменимости сроков давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества 1968 г. впервые были выделены в отдельную (четвертую) группу М.п. преступления против человечества. В соответствии с предписаниями международного права ответственность за М.п. закрепляется в национальном уголовном законодательстве государств» [18].
Из приведенного определения видно, что в случае с международными преступлениями речь идет скорее о виде преступлений, включающем в себя четыре указанные группы (рода). При этом данный вид не является классическим в том смысле, что национальные уголовные законы не содержат такой главы, как «международные преступления».
Важным также будет подчеркнуть, что речь идет не о межгосударственных, а именно о международных преступлениях. В том смысле, что для их объективной стороны не обязателен трансграничный характер.
Терминология использования международных преступлений в качестве политического инструмента представляет собой очень любопытный предмет для исследования. Притом что эта терминология всячески пытается следовать терминологии уголовного права, она имеет ряд своих особенностей, почерпнутых в международном праве. Следует отметить также устоявшийся характер этой терминологии, что следует воспринимать как очень опасный сигнал, говорящий о том, что использование международных преступлений в качестве политического инструмента воспринимается общественным сознанием как норма.
2.1. «Признание (международного) преступления»
Данный термин, помимо своей очевидной абсурдности (преступления устанавливаются исключительно судом, и «признание» их, выражающееся в исполнении наказания, обеспечивается силой государственного принуждения, а не концертом подписантов), представляет собой гибрид, т.к. первая его часть взята из дипломатического словаря (признание государств), а вторая - из словаря уголовного права. В литературе встречается также как «прямое», так и «косвенное» «признание преступления».
В качестве наглядного примера можно привести историю с «признанием» на Украине голодомора в 1930-х гг. геноцидом украинского народа, который, как уже было сказано выше, является «нациетворческим элементом». К 2008 г. голодомор в качестве геноцида признали 13 государств, законодательные органы шести государств приняли документы в память о его жертвах. Европейский парламент также признал голодомор преступлением против Украины и человечности, как и Балтийская ассамблея, куда входят Эстония, Латвия и Литва [19].
И совсем уже в «серую зону» уходит производное от «признания преступления» - «непризнание преступления». Типичный пример - заявление вице-президента США Джозефа Байдена: «Я это говорю категорически и очень четко. Америка не признает и не будет признавать российскую оккупацию и попытку аннексии Крыма» [20].
Здесь «серая зона», если можно так выразиться, тройной прочности. Во-первых, сказанное подобным образом нельзя воспринимать буквально, а надо понимать строго наоборот. Смысл сказанного не в том, что США не считают российскую оккупацию Крыма преступлением (не признают). Наоборот, называют преступлением. А, во-вторых, «не признают» США присоединение Крыма к России, которую подают как «непризнание оккупации». Если «признание оккупации» - это абсурд, то «непризнание оккупации» - это абсурд вдвойне. С третьим аспектом еще интереснее, поскольку он не из сферы уголовного права, а из сферы международных отношений. Дело в том, что такой процедуры, как «признание присоединения», не существует за ненадобностью. «Вопрос о признании государства возникает в том случае, если появляется новое государство в результате объединения нескольких, либо если на месте одного государства в результате его распада появляется ряд более мелких, либо, наконец, если из состава какого-либо государства выделяется новое» [21]. Как видно из приведенного правила, присоединение одного государства или его части к другому государству без создания нового государства в процедуре признания просто не нуждается. Как не нуждается в признании США, например, присоединение ГДР к ФРГ. Поэтому заявление Дж. Байдена, на первый взгляд, - пустое сотрясание воздуха, не имеющее реального содержания. Однако на подобного рода утверждениях выстроена целая «теория непризнания», анализ которой, однако, выходит за рамки данной работы.
2.2. «Осуждение»
Как термин, «осуждение» широко применяется в международном праве. С вариациями, типа «сурового осуждения» или «особого осуждения». Так, например, в пункте 84 Дурбанской декларации говорится о том, что: «Мы осуждаем сохранение и возрождение неонацизма, неофашизма и агрессивных националистических идеологий, основанных на расовых и национальных предубеждениях, и заявляем, что эти явления никогда не могут заслуживать оправдания ни в каких случаях и ни при каких обстоятельствах». Цель подобного рода «осуждений» понятна и приемлема - указать на общественно-опасные явления. Однако при отсутствии реального расследования и уголовного преследования международных преступлений такие заявления об «осуждении» последних имитируют не только само уголовное преследование, но и реальное осуждение со стороны суда; полное совпадение в терминах мы можем наблюдать на примере слова «осужденный». О восстановлении же реальной социальной справедливости речь может идти исключительно в случае осуждения преступников судом, а не путем заявлений парламентов.
«Осуждение» того или иного международного преступления представителями парламентов той или иной страны встречается очень часто, что, конечно, не решает проблему. Например, заместитель председателя Собрания исламского совета Ирана Мохаммад-Реза Бахонар «осудил» преступления египетской армии, которая истребила тысячи участников акций протеста этой страны, и сказал, что международное сообщество и Совет Безопасности должны защитить права многострадального египетского народа. Он заявил об осуждении варварского поведения египетской армии, которая пользуется поддержкой Америки, и потребовал от нее прекратить убивать народ и позволить, чтобы демократическое правительство в Египте сделало свое дело. Он заметил, что международное сообщество и ООН не должны закрывать глаза на это преступление и призвал их защитить права многострадального мусульманского народа Египта [22]. Очевидно, что эта эскапада ни к чему не привела. Показательно, что Мохаммад-Реза Бахонар говорит о преступлении, но при этом не называет его.
Еще один пример: «турецкий депутат представила в парламенте страны предложение об осуждении геноцида армян, а также ряда других варварств и эпизодов государственного террора. В данном документе член прокурдской «Партии демократии народов» Себахат Тунджель требует от президента Эрдогана признать и принести в парламенте извинения за геноцид армян, погромы в Дерсиме, Мараше, Сивасе и Чоруме, за массовое повешение людей после военного переворота 12 сентября 1980 года, а также за другие преступления против человечности, совершенные в результате государственного террора» [23]. Иными словами, признание международного преступления, по мысли автора документа, должно быть осуществлено в парламенте. При этом данный вопрос уже не в первый раз рассматривается в турецком парламенте, так как в 1918 г. уже состоялось осуждение и признание преступления именно в его стенах. Тогда парламентский следственный комитет Турции приступил к сбору соответствующих документов, описывающих действия лиц, ответственных за массовые погромы армянского населения, и передал их Военному трибуналу Турции: «руководители комитета «Союз и прогресс» были признаны виновными в резне армянского народа и повешены либо приговорены к длительным срокам заключения. Военный трибунал потребовал от Германии передать Турции главных организаторов погромов, бежавших из страны. После отказа Германии они в заочном порядке были осуждены и приговорены к смертной казни» [23]. В данном случае очевидно, что обсуждение и «осуждение» в парламенте - это не инструмент для действительного решения вопроса, а некий политический акт. Интересно, что одновременно с нынешним обсуждением этого вопроса в парламенте Турции парламент Боливии единогласно признал геноцид армян [23].
2.3. Санкции
Санкции составляют неотъемлемую часть любой нормы особенной части любого национального уголовного закона. При этом международные конвенции, устанавливающие ответственность за то или иное международное преступление, санкций обычно не содержат, что опять-таки затрудняет их прямое применение. Доктринально разделение преступлений по степени тяжести также основывается на тяжести санкций. Это - классика уголовного права.
В политике, к сожалению, применяется тот же самый термин. При этом для введения политико-экономических (в дальнейшем - политических) санкций за подлинное или мнимое совершение международного преступления не надо ни соответствующего решения компетентного суда, ни процедуры установления меры наказания. Характерная черта политических санкций - они не подлежат обжалованию, и измеряются не только объемом неблагоприятных для страны-«преступника» воздействий, но и сроком. В случае установления бессрочных политических санкций для их окончания используется формулировка «отмена санкций».
Если рассматривать политические санкции как наказание, то они имеют существенные принципиальные отличия от наказаний в пенитенциарном праве. Если в уголовном праве наказание прекращается по истечению установленного судом срока наказания (в случае лишения свободы) - «отбытие наказания», то в политическом контексте санкции прекращаются тогда («отмена санкций»), когда «преступник» полностью исправляется. С точки зрения «судьи», разумеется, следящего за тем, чтобы «программа санкций» (еще один часто используемый термин) по перевоспитанию «преступника» была эффективной.
Так, например, в начале декабря 2014 г. Конгресс США принял резолюцию по ситуации на Украине, в которой призвал «президента к сотрудничеству с партнерами, дабы (…) заморозить визы, активы и вводить санкции в отношении Российской Федерации и ее руководства, чтобы заставить его пресечь нарушения независимости и территориальной целостности Украины» [24]. С точки зрения логики политических санкций, данные мероприятия будут отменены, когда «Российская Федерация и ее руководство» пресекут «нарушения независимости и территориальной целостности Украины».
Здесь США сами определили, что Российская Федерация совершила международное преступление: «Конгресс осуждает продолжающуюся политическую, экономическую и военную агрессию Российской Федерации против Украины, Грузии и Молдовы, а также нарушение их суверенности, независимости и территориальной целостности»; и сами же определили ей наказание в виде санкций.