Вторым недостатком текущей модели надо признать то, что она негибка. Нам известно слишком много примеров неспешной динамики: дрейфа оседлости в номадность и сползания номадизма к осёдлости (а не перехода вследствие события). Опыт показывает, что различные факторы могут ускорять или замедлять процесс, среди них и та закономерность, на которую в недавнем примере указал Шляков А.В. Эта закономерность чаще срабатывает на городских жителях - при выходе из сакрального места «дома» они попадают в постороннее пространство, на которое не может быть спроецирован ни один атрибут из тех, которые мы приписали «дому»: в целом, городская жизнь не предоставляет чувства свободы, безопасности или тайны, скорее, наоборот, располагает к закрепощённости, опасливости («бдительности») и скуке. Напротив, когда деревенский житель выбирается из дома, он не покидает домашнего пространства.
До тех пор, пока мы принимаем концепт события, мы не испытываем проблем с интерпретацией перехода из одного состояния в другое. Всегда можно допустить существование некоего Другого и сказать, что задним числом произошла с ним встреча.
Когда же изменение не кажется глобальным, но несущественным - тогда говорят, что не произошло ничего экзистенциального, а бытовой, обыкновенный психологический масштаб нам неинтересен. Разве мы не видим здесь «вечный шах» нам: схему, которая готова дать объяснение всему, что угодно; схему, которой мы недовольны, но которая предупреждает любое наше возражение против неё?
С этой схемой бороться бесполезно, легче предложить другую. Мы примем, что причина перехода - в сознательном сопротивлении, направленном против экзистенции и её действительной предрасположенности. Так мы поглощаем концепт события - «взрыва» сопротивления, но добавляем иные пути, как то - продолжительное перемещение центра тяжести «Я». В последней главе мы попробуем видоизменить нашу модель с двумя контрадикторными членами на модель с двумя контрарными членами и, соответственно, серединой, на долю которой и выпадает обладать преимущественным совершенством перед крайними двумя членами: оседлостью и номадизмом. Она, как мы покажем, является для оседлости и номадизма возможностью не иначе как потому, что она лежит в основании того и другого: и предшествует им, и довершает их в потенции. Особое внимание будет уделено проведению отличий между «серединой» и номадизмом.
Середина между номадизмом и осёдлостью, но в то же время отличное от них состояние. Принятие духовного решения.
Середина будет соединением двух духовных природ: номадности и оседлости, и третьим центром притяжения «Я». Номадная предрасположенность притягивает к одному идеальному полюсу - бесконечному стремлению к «Я», оседлая предрасположенность притягивает к другому идеальному полюсу - бесконечному забвению «Я», середина же притягивает к «Я» в возможности, и это притяжение воздействует на любое действительное состояние экзистенции, создавая начальное сопротивление действительной предрасположенности. Но его недостаточно, чтобы сместить вектор движения, и самая действенная сила, которая может запустить переход в другое состояния - это разумный выбор совершенства как цели и движения к цели - движения, питающегося не неудовлетворённостью, но свободной волей - образно, такое движение можно назвать атрибутом состояния «пути».
В интуиции пути, если мы вглядимся в неё, черпают духовный смысл понятия 1) судьбы, 2) истории, 3) справедливости. Так они опираются на порядок духовного устройства человека и становятся «осязаемы» для экзистенции. Для оседлого и для номадного человека указанные понятия отвлечённы либо абстрактны: они не имеют духовного смысла. Оседлый, надо думать, не признаёт за ними духовной реальности, но только объективную, для герметичного номада все три понятия пусты, поскольку за обозначаемым каждый раз стоит объективная случайность. Этот тезис объясняется и образно: «дом» как пристань вдали от всех происшествий судьбы, истории и справедливости и «дорога» как само по себе происшествие, исключающее или затмевающее другие, в том числе и проишествия в истории, в обществе и на небесах. Но «путь» есть, напротив, взаимное явление экзистенции и мира друг другу: «Я» находится посреди мира, и происходящее с миром личным образом происходит и с «Я». Это взаимное явление, утверждающее самотождественность Я и самотождественность мира, но не закрывающее их друг для друга.
Прозрения пути нередко встречаются в истории человеческой мысли. К примеру, их можно встретить при чтении рационалистов, что может быть объяснено тем, что в рационалистической философии человек подчинён загадочному миропорядку как часть, а не властвует над ним как господин. Не свободу без границ (номадную свободу), а тайну предлагает философия Спинозы и Гегеля. Как видно, субстанция может оставаться таинственной, даже если о ней известно, что она - причина самой себя. Рационализм не претендует на объяснение всего. Благодаря определению субстанции мы знаем определение субстанции, но его категорически недостаточно, чтобы умом объять универсум и наше место в нём.
Экзистенциальная философия знает о «пути» благодаря своему религиозному направлению, в онтологии которого экзистенция описывается проходящей путь становления до своей онтологической вершины, а пути становления предзаданы Богом свыше, причём истина веры в Бога подтверждается только «в конце» пути. В дополнение к сказанному приведём следующее высказывание М. Бубера: «сколь безнадёжно глуп тот,ктоуклоняется с пути жизни своей, дабы искать Бога, он не обретёт его. Скорее это удасться ему, когда он просто следует путём своим и лишь желает, чтобы это был этот путь. Это - нахождение без поиска».Помимо того,сколь высокое место в бытии М.Бубер отводит«пути» к «середине», в приведённом высказывании особое внимание уделено тому, что не напряжённость «желания» является решающей (большая воля воплотить желание «уклонит с пути жизни» в сторону номадности), а преданность цели. Чувство «пути» - это то же, согласно Буберу, что предчувствие божественного порядка, который правит над обликом совершенства, судьбой, историй и справедливостью. Это прочитывается в следующем его отрывке: «…действительность вседневного земного часа с солнечным бликом на веткеклена и предчувствием вечного Ты есть для нас нечто несравнимо большее, нежели все хитросплетения загадок на Краю бытия».При таком понимании те три понятия,что обрелидуховное значение при переходе в состояние «пути» - стали ещё содержать объективную необходимость быть, поскольку необходимо бытие Бога. Религиозное понимание экзистенциального совершенства, впрочем, следует считать частным - допустимым в состоянии «пути», но всё же частным, поскольку цель, согласно Буберу, - Бог. Бог - частный случай того как истолковывают совершенство в возможности.
Тема пути встречается у Ф.М. Достоевского: «Ракитин ушёл в переулок.ПокаРакитин будет думать о своих обидах, он будет всегда уходить в переулок… А дорога… дорога-то большая, прямая, светлая, хрустальная, и солнце в конце её» -здесь мы находимвстревоженность за человека, мелочность которого препятствует тому, чтобы проходить свой путь. Нам особенно важно, что ударение Достоевского стоит на том, что «середина» первоначальна, к «середине» идёт «широкая,большая,прямая дорога», от которой как от корня расходятся оседлость, номадизм и прочие состояния, если они есть. Это утверждение подводит их все под общее основание, по отношению которому они несамостоятельны, относительны. И в самом деле, едва ли мы найдём чистого номада или оседлого среди людей, ведь номадность и оседлость есть по сути идеальные точки, к которым человек может направляться, но которыми не становится полностью в силу того, что первоначальным состоянием экзистенции является гармония оседлого и номадного сторон. Таким образом, мы принимаем теорию, которую прочли у Достоевского. Согласно Платону, идеальный душевный склад стража - в гармонии между двумя началами души, одно из которых поддерживается гимнастическим, другое мусическим воспитанием. Что ж, мы - почти что там же - и для нас гармония и величие состоят в правильном соотношении двух крайностей. Мы их не считаем началами, а напротив - отпадениями от начала.
Совершенных людей мы часто встретим среди путешественников, первооткрывателей, подвижников. Дин из романа Керуака тоже не столь далёк от «середины»: его странничество наделено атрибутами оседлости: он не герметичен, восприимчив к искусству, свободно чувствует себя в дороге и в незнакомом месте, и одновременно его деятельность продолжает быть номадной по сути. Совмещение атрибутов «дома» и «дороги» есть главный признак того, что человек активно вмешивается в «Я», а последнее - главный, наверное, атрибут «серединного» состояния, а также признак «сопротивления» предрасположенности к бытию в крайней точке «отклонения». Персонаж Керуака вмешивается в номадность своего состояния, но возможно и вмешательство в оседлость - это зависит от действительного состояния, из которого начинается «путь» становления. Так определяется характер «пути»: ясно, например, что «путь» оседлого и номадного человека не похожи друг на друга, как и результат. Одни люди совершенного состояния будут похоже больше на номадов, другие на оседлых; это напоминает акцент, который остаётся от прошлого языка, когда уже говоришь на новом. То что совершенного человека изображают, подчеркивая то оседлость, то номадизм его души - как в беседе, так и в научном споре, свидетельствует в пользу того, что третий тип имеет черты двух первых, хотя представляет их в новом, независимом от двух первых, виде.
Существует также и третья субъективная категория временности. Кроме «временности», «безвременности», есть «вневременность», в которую погружена экзистенция в состоянии «пути»: участие в бытии мира и Других помещает бытие экзистенции во время, но здесь временность не формирует субъективность, как это допускает в отношении себя оседлый - в «пути» бытие само является мерой своего времени; ритмы субъективного времени повторяют ритмы бытия. Такова схема взаимопроникновения вечности и конечности в состоянии «рыцаря веры» Кьеркегора, но Бог и вера - только частный случай того, к чему может прийти человек в состоянии «пути».
Приведём замечание О. Больнова: «Решимость означает такой склад подлинногочеловеческого бытия, где деятельность получает свой смысл более не из какой-либо требующей сближения цели, но непоколебимо несёт этот смысл в самой себе».
Действительно, мы забыли сказать о важном: хотя сопротивление должно быть подконтрольным, волевым, напряжённым оно будет только в переломный момент, если он случится. Только так движение к совершенному состоянию будет отлично от движения номада: несознательного и напряжённого постоянно, как его описывает О. Больнов. И только так оно может называться состоянием - когда оно устойчиво существует прежде всякого действия. Значит ли это, что сформулированная таким образом решимость не присуща человеку, находящего в пути к совершенному состоянию? Видимо, нам нужно отчётливее провести черту между номадизмом и «серединой»: гармоний номадизма с оседлостью.
Дорога - неуверенное «да», сказанное кризисным состояниям, после чего они захватывают, перепутывают и мутят ум так, что человек не понимает своего участия в себе, не находит причин того, кем он стал, часто выдвигая концепт случайности для объяснения своего состояния и состояния мира. «Середина» - сознательное «нет» кризисным состояниям, благодаря чему сознание остаётся ясным. Платон, желая оградить от экзистенциальных кризисов идеальный полис, говорит «нет» даже Гомеру. Номад самую большую ошибку совершает как раз в поиске причины своего состояния - словно его состояние соотносится с неким бытием вне его (хотя как раз для номадной экзистенции это втройне не так). В этом позиция слабости - номад не принимает себя и не принимает ответственности за себя, перекладывая её на мир.
То прекрасно, что человечно - и экзистенция бывает красивой, достойной поэзии в любом состоянии, но всякий увидит что третье состояние и глубже, и достойней, и истиннее остальных. Номадность предоставляет захватывающие страдания даром, искушает ими, но счастье дарует только труд, начинающийся с очищения своего ума от неверных убеждений номада. Дорога превращается в путь от того, что осуществляется перенос внимания на экзистенцию, как она есть по себе - она не ограничена условиями, а помещена в них. Окружению, обстоятельствам, судьбе предоставлено быть тайной. Особенность экзистенциальной тайны в том, что она есть только для успокоенного человека, который предоставил ей быть - а кто все усилия прилагает чтобы разглядеть тайну, её по какой-то причине теряет - среди волшебства звуков леса постарайтесь выяснить источник единственного звука, выбивающегося из общей гармонии и раздражающего вас - и вы потеряете тайну.
У пути есть конечная точка. Кто отворачивается, или кто «уходит в переулок» - видит дорогу, но кто смотрит вперёд и думает прямо - видит цель, и в своём уме этот человек уже соединил себя с истиной, устранив дорогу между ними. Поэтому в особенное состояние человек входит не тогда, когда добивается истины, а когда ставит её и обещает ей верность. Может быть, это правильнее рассматривать как прыжок в истину («благодаря истине путь становится радостным»), но нельзя опровергнуть и другой вариант, в котором изменение состояния провоцируется выбором. Эта и другие проблемы препятствует созданию всеобъёмлющей схемы экзистенциальных состояний, но, скорее всего, такая схема была бы не просто произвольна, но и не так интересна, как отдельные открытия экзистенциализма, значимые уже для всей философии.